На повышенных

Måneskin — HONEY (ARE U COMING?)

Ряды старых заброшенных гаражей стелются вдоль промзоны. Солнце стремительно падает за горизонт. Рассыпает тени. Высвечивает ржавчину на воротах. Трава у ограждения сухо шуршит. В тесном боксе пахнет застоявшимся бензином и чем-то отвратительно сладким. Ник сидит на покосившемся деревянном ящике, вытянув ноги в проход. Джинсы в пятнах, подошвы «Вансов» в пыли. Давно выгоревшая на солнце чёрная майка липнет к лопаткам от пота. Воздух спёртый. Душный и стоит как стена. Ник проверяет телефон. Ривер Нет сообщений Был(а) в сети 7 дней назад — Блядь. Встаёт. Выдыхает. Хлопает себя по бёдрам и смотрит в бетон так, будто это он лично виноват во всех смертных грехах. Высовывается наружу. — Она заебала уже. НА НЕДЕЛЮ, блядь, выпала. Это нормально вообще?! Джейсон в старой футболке сидит на корточках у своего Триумфа, ковыряется в подвеске. Пальцы в смазке, по лбу капли пота. — Это я уже слышал, — фыркает он и вытирает руки тряпкой. Ник выуживает из кармана одноразку. Крутит в пальцах. Она мелкая, тонкая и в зелёном корпусе. Потому что под цвет Кавасаки же, хули. Ник сплёвывает куда-то под ноги. Затягивается. Одноразка мигает. Тоже зелёным. Концентрированная экстра-мятная хуета типа «вызывает аварийное охлаждение всех систем организма или немедленную смерть» даёт по башке резко, сразу. Как надо. Ник выпускает пар куда-то в сторону. В этот раз хотя бы отворачивается. В прошлый пар выбрал не ту траекторию и ёбнул Джейсону в лицо. — Да мне так-то вообще похуй. Джейсон поднимается. Отряхивает штаны. — Угу. Пауза держится ровно три секунды. Ник вспыхивает опять. — Но НЕДЕЛЯ, блядь!.. — Угу. Ты это уже шестой раз говоришь. — Да потому что это пиздец! Ник сжимает в кулаке корпус HQD. Второй рукой пытается нашарить телефон. В дисплей смотрит так, будто ему плевать. Снова затягивается. Медленно и пиздец агрессивно. Джейсон не комментирует.

***

После восьми начинается дождь. Джейсон садится на байк с лицом святого мученика и просит не натворить хуйни. Уезжает. Ник упрямо остаётся в гаражах. Дышит тупой влажной духотой. Парит в потолок, потому что может. Вместо света тут какая-то идиотская лампа накаливания, которая вот-вот перегорит, и от этого стены выглядят устрашающе. Нику похуй. Он сначала сидит на Кавасаки боком. Потом ищет тряпку и протирает зеркала. Потом психует, что протёр хуёво. Потом спрыгивает и в третий раз лезет подтягивать цепь, потому что надо чем-то занять руки. Блядь. Блядь, блядь, блядь. Дождь барабанит по крыше. Где-то в углу она течёт и на полу собирается влага. Ник выходит сначала один. Стоит ровно секунду. Потом разворачивается назад так резко, что ворот майки впивается в ключицы, и идёт к мотоциклу. Выгоняет. Заводит. Кавасаки орёт как надвигающееся стихийное бедствие и холодно, зло светит фарой куда-то в сторону выезда. Ник стоит. Дождь не заканчивается. Ну и хуй с ним. Капли летят в тёмные волосы. Скатываются по лицу. Ползут под майку и нагреваются о горячее тело. Кто-то где-то взрывает петарду. Ник дёргается и матерится сквозь зубы, тут же инстинктивно оборачиваясь на звук. Когда поворачивается обратно, Ривер стоит перед ним. В косухе, с влажными чёрными волосами, прилипающими к шее, и с этим своим взглядом. Как ни в чём не бывало. Ник сначала моргает. Потом не моргает. Складывает руки на груди. Опирается бедром о седло Кавасаки. Тот вибрирует мотором по коже через джинсу. — Где была? — спрашивает нарочито лениво. — Тебе отчёт нужен? Фонари у промзоны светят где-то высоко. Свет падает белый, рассеянный. Глаза у Ривер в нём становятся почти пугающе светлыми. Ник отталкивается от корпуса байка. Подходит на шаг. — Не беси меня. Губы Ривер на секунду трогает ухмылка. — Соскучился? Ник хмурится. — Ты охуела, Аккерман? Ривер не двигается. — Да. Просто «да». Она говорит так, будто одним этим ёбаным словом подтверждает своё существование и заодно право на неприкосновенность. Ник в неприкосновенность не верит. Он вообще ни в чью неприкосновенность не верит, а в её так особенно. — Ты заебала меня, блядь. Ривер кивает. — Ожидаемо. Ник сжимает зубы. — Да пошла ты— — Конечно. После тебя, МакГилл. Ник цепляет ткань джинсов пальцами. Скребёт по ней ногтями. — Я тебя щас придушу нахуй. Ривер подходит к нему так близко, что почти касается лбом. — Попробуй. Ник шипит. — Блядь! Звук выходит плотный и острый одновременно. Ривер смеётся, запрокидывая голову. Ник смотрит. Весь искрит под кожей от такой наглости, но, сука, смотрит. Не может не смотреть. Живая, блядь. Стоит и ржёт тут над ним без зазрения совести, но хотя бы живая. И охуевшая до невозможности. Ривер перестаёт смеяться. Смотрит на него тоже. Ник подходит вплотную. Рвётся на импульс. Хватает её за запястья обеими руками. Молчит. Дышит ей в волосы. Z900 на фоне бурчит почти возмущённо. Ривер не отдёргивается. Стоит. Смотрит. Впивается в его зелёно-голубые совершенно бесстыдно, с видом «ну и что ты мне сделаешь?». Ник не делает ничего и сам от этого охуевает. Потом хватку всё-таки ослабляет. Ривер встряхивает кисти. Идёт к Кавасаки и по-свойски укладывает ладонь на сиденье. — Ник. Он вскидывает взгляд. — Чё. — Поехали куда-нибудь. Ник выдыхает через нос. Закатывает глаза и уходит в гараж. Ривер ждёт. Знает, что это не от неё, а за чем-то. Он выходит через минуту. В руках шлемы. — На. Бросает один ей. Второй — свой — надевает. Закрывает бокс, кидает ключ в кофр. Подходит. Пододвигает её назад без рук, как будто показывает, где граница. Садится за руль. Ривер, уже в шлеме, сначала коротко касается его. Проверяет контакт. Майка влажная. Мышцы под ней играют, пока он подстраивает посадку. Ривер обхватывает его талию так, будто уже знает это движение с закрытыми глазами. Ник опускает визор. Выезжает на трассу. Дождь не заканчивается. Им поебать.

***

Трасса ночью полупустая. Ну, почти. Насколько это вообще можно так назвать, когда из всех штатов господь выбрал вам для проживания именно Калифорнию. Впереди никого. Ник ускоряется. Чувствует, как пальцы Ривер впиваются ему куда-то под рёбра. Терпит. — Не въебись, — доносится сзади через шлем. — Дождь. — Да иди нахер, — бросает за плечо. Но выравнивает газ. Перестраивается в соседнюю полосу. Ловит ритм где-то между бэхой и уёбанным минивэном. Пальцы на рёбрах слегка отпускают. Ника отпускает тоже. Чуть-чуть. Дождь почти стихает. Ривер держится за Ника одной рукой. Второй достаёт портативную колонку из поясной сумки. Цепляет карабин на неё же. Подключается по блютуз и врубает что-то грязно-ритмичное. За рёвом двигателя слышно не очень, но ей похуй. — Держись, блядь, — рычит Ник. — Слетишь — я тебя спасать не буду. Ривер дёргает головой. Ник видит в зеркало. — Будешь. Звучит как непреложная истина. Ник хочет упасть башкой в приборку. Не падает. Держится. Они сворачивают на заправку миль через десять. Та светится на всю улицу. Выглядит как второе пришествие. Ощущается почти так же. Ник паркуется. Глушит двигатель. Стаскивает перчатки. Ривер отцепляется. Спрыгивает. Снимает шлем. Выключает колонку. Ник вешает шлем на руль. Отлепляет от живота промокшую ткань майки. — Объявляю себя самой мокрой псиной Лос-Анджелеса, — резюмирует он. Ривер усмехается. — Самокритично. — Это метафора. — Значит, очень удачная метафора. Ник фыркает. Сползает с байка. Ривер отходит к стене, где меньше света. Приваливается к ней спиной. Ник идёт за ней быстрым шагом. — Чё ты от меня бегаешь? Ривер вопросительно наклоняет голову. — В смысле. — В смысле чё ты от меня бегаешь, блядь. Он встаёт перед ней. Опирается одной рукой о стену. — Это не ответ, Ник. — Это ответ, Ривер. Она смотрит. Взъерошенный. Тёмный. Мокрый. Ёбаный пиздец. Она хмыкает. — Это стена. Там, — кивает на центр заправки, — свет. — Охуенно, — издевается Ник. Продолжает стоять. — Ты теперь всё время будешь думать, что я свалю? — Потому что ты свалишь. Ривер перебирает браслет на запястье. — Да. Это «да» звучит иначе, чем её предыдущее «да». Как-то… честнее. Страшнее. Убедительнее. — Но не сейчас, — добавляет она. — Сейчас меня просто бесит сраный свет. Молчит секунду. — И ещё ты. Ник морщит лоб. — Ты ужасная. — Ага. — Бессердечная. — Продолжай. Ник не продолжает. Обрубает. — Пиздец ты, вот чё. Ривер улыбается. Странно. Издевательски. — Ты хуже. Ник отпускает стену. На секунду. Выдыхает. А потом нагибается опять. Вплотную. И спрашивает, понижая голос: — Ты меня проверяешь? Ривер прикрывает глаза. Губы чуть приоткрыты. Она касается его подбородка только подушечкой пальца. — Возможно. Плечи у Ника напрягаются. Тело ищет центр тяжести. — Пиздишь, — говорит. Не верит. Когда Ник не верит — он проверяет сам. Ривер улыбается так, будто уже победила. — Нет. Чувствует, как он дышит ей почти в линию челюсти. Чувствует, что корпус у него напряжённый и пиздецки горячий. И волосы липнут ко лбу. Губы обветренные. Чуть влажные. Взгляд прямой. Точный. Ник держит себя зубами. Уже не может держать. Заправка пахнет бензином. Асфальтом после дождя. И Ривер. Ник ненавидит, когда она смотрит вот так. Ник всё ещё позволяет ей так смотреть. Ривер острая. Почти уже раздражённая. — Чё, так и будешь прожигать во мне дыру или, может, сделаешь уже что-нибудь? Ник смотрит на неё ещё одну короткую-длинную секунду. Ищет что-то в глазах. В том, как она держит себя. В том, как перестаёт держать. — Если чё — ты сама напросилась. Наклоняется уже совсем близко. Мажет подбородком по её щеке. Не целует — врезается в губы. Колко. Точно. Категорически. Ривер не дёргается. Ривер вообще, блядь, не дёргается. Только наслаждается этим парадом безумия. Совершенно искренне и совершенно бессовестно. Кладёт ладонь ему на загривок. Сжимает так, что он рычит ей в рот и начинает дышать резче. Ника бесит, что от этого прикосновения у него мурашки бегут вдоль позвоночника. Она отрывается первой. Отходит. — Пойду подышу. Ник провожает её глазами. — Ебанутая. Ривер даже не оборачивается. Стоит с этой своей мокрой макушкой буквально под тем же самым заправочным светом, который бесил её две минуты назад. — Заткнись, МакГилл. Ник проводит ладонью по лицу. Делает очень долгий выдох. С места не двигается. Потому что у него стоит. Слишком крепко и слишком очевидно, чтобы выйти из тени.

***

Ника отпускает постепенно и не до конца. Ток всё равно бьётся где-то в висках, в горле, в жилке на шее. Ник ненавидит, что он там. Ривер уходит за водой. Ник заводит байк. Ждёт. Дышит. Наконец-то, блядь, дышит. Ривер возвращается с двумя бутылками. Обе холодные и покрытые конденсатом. Она пихает ему одну. — Пей, долбоёб. Ник поднимает голову. Очень медленно. — Ты заебала, слушай. Ривер открывает бутылку. Щёлкает крышкой. Пьёт. Выдыхает. — Моё кредо. Ник делает два глотка. Потом ещё два. — Пиздец. Закрывает бутылку. Убирает. Пока Кавасаки греется и фырчит под ним, он достаёт одноразку. Корпус бликует под лампами. Затягивается. Коротко. Просто потому что. Выдыхает облако пара. Это отрезвляет. Ривер смотрит. Потом выхватывает электронку у него из пальцев. — Дай. Ник моргает. Поворачивает к ней голову. — Э, бля. Охуела? Ривер делает затяжку почти демонстративно. — Фу, блядь, — кривится она. — Опять эта твоя хуйня со вкусом льда и самоубийства, боже. Ник забирает HQD. Закатывает глаза. — Ты или не выёбывайся, или купи себе свою. Ривер фыркает. Пихает его локтем в бок. Ник театрально вскидывается. — Это, вообще-то, насилие, — заявляет он. — Это профилактика, — режет Ривер. Ник ржёт. — Чего? — Идиотизма, МакГилл. Ник поднимает глаза в небо почти что в молитве. — Господи, как же ты бесишь, блядь. Я ебал. Надевает шлем. Ривер надевает тоже. Они выезжают с заправки. Тупой белый свет быстро проваливается в темноту. Остаются только фонари и редкие фары на трассе. Руки Ривер снова на его талии. Как будто всё так и должно быть. Они останавливаются на светофоре. Кавасаки бурчит что-то недовольное. Ник похлопывает ладонью в перчатке по баку — пытается успокоить то ли его, то ли себя. Ривер сзади на секунду сжимает его чуть крепче, чем всегда. Ник замирает. Потом отводит руку назад и молча кладёт на её колено. Ривер не сопротивляется. Ник не объясняет. Сигнал светофора сменяется на зелёный.