I'm a traitor

Минхо замер. Внутри него всё похолодело. Он медленно повернулся к мужчине, вглядываясь в черты его лица. Вот он, тот человек, из-за которого шестнадцатилетний омега пахал по ночам и подставлялся под удары. — И как вы? Переживаете? — голос Минхо стал опасно тихим. Отец Джисона зло сплюнул на чистый пол больницы. — Переживаю? Да я в ярости! — рявкнул он, и его глаза блеснули недобрым огнем. — Мелкий щенок... Должен был деньги коллекторам передать, я же ему всё объяснил! А он что? Устроил тут драку, в больницу завалился. Теперь из-за него те люди еще злее будут. Никчемный омега, только проблемы от него. Сбежал три года назад, думал, умнее всех стал, а теперь снова мне жизнь портит. Мало я его в детстве порол. Минхо слушал это, и его пальцы непроизвольно сжались в кулаки так, что свежие раны на костяшках снова начали кровоточить. Вся картина сложилась: Джисон не «предал» его три года назад, он спасался. Он бежал не от Минхо, а от этого монстра, и вернулся только потому, что у него не было выбора. А Минхо всё это время добивал его своим презрением. — Вы сказали... «мало порол»? — Минхо медленно поднялся со стула, возвышаясь над мужчиной. Его аура альфы накрыла коридор тяжелым, удушающим саваном. — Значит, это из-за вас он в шестнадцать лет выглядит как тень? Из-за вас ему сегодня сломали ногу? — Слышь, парень, ты кто такой вообще? — отец Джисона попытался встать, но Минхо тяжелой рукой вдавил его обратно в сиденье. — Я тот, кто сделает так, чтобы ты больше никогда не подошел к нему даже на милю, — прошипел Минхо, и в его глазах вспыхнул такой первобытный гнев, что мужчина мгновенно побледнел. Минхо не просто злился — он был в том состоянии холодного бешенства, когда альфа готов уничтожить любого, кто угрожает его паре. Он понимал, что просто выгнать этого человека недостаточно: он вернется, будет снова требовать деньги и отравлять жизнь Джисона. — Слушай меня внимательно, — Минхо наклонился к самому лицу мужчины, перехватывая его за воротник куртки так сильно, что тот начал задыхаться. — Ты сейчас подпишешь одну бумагу. — Какую еще бумагу? Ты сдурел?! — попытался дернуться отец Джисона, но Минхо лишь сильнее вжал его в пластиковое кресло. — Отказ от родительских прав. Добровольный. Ты исчезнешь из его жизни навсегда. Прямо сейчас. — Да пошел ты! Он мой сын, он мне деньги должен... Минхо коротко и резко ударил кулаком в стену прямо над ухом мужчины. Звук удара по бетону заставил того вжать голову в плечи. — Ты ему больше ничего не должен. Я оплатил его операцию, я разобрался с твоими кредиторами — они больше не придут за долгами. Но взамен ты отдаешь мне Джисона. Если ты хоть раз еще посмотришь в его сторону, я лично прослежу, чтобы ты сел за всё: за неуплату, за жестокое обращение с несовершеннолетним, за каждую ссадину на его теле. Ты меня понял? Отец Джисона затравленно огляделся. В глазах девятнадцатилетнего альфы он увидел не подростковую браваду, а готовность идти до конца. Жажда наживы в нем боролась со страхом за собственную шкуру. — И долги... реально закрыты? — пробормотал он, шмыгая носом. — Для тебя — да. Но цена — Джисон. Минхо достал из рюкзака блокнот и ручку (он заставит юристов оформить всё официально позже, но сейчас ему нужно было это письменное признание и согласие). Мужчина, трясущимися руками, под диктовку Минхо нацарапал отказ, поставил дату и свою корявую подпись. — Проваливай, — выплюнул Минхо, вырывая листок из его рук. — И не смей оборачиваться. Когда этот человек трусливо почти сбежал по коридору, Минхо обессиленно опустился на стул. Листок бумаги в его руке был мятым и испачканным, но для него это был документ о спасении Джисона. Через некоторое время: Врач кивнул Минхо, разрешая войти всего на пару минут. В палате пахло антисептиками и чем-то приторно-лекарственным. Джисон лежал на высокой кровати, казавшийся совсем крошечным под белыми простынями. Его сломанная нога была зафиксирована и приподнята, а на бледном лице выделялись темные круги под глазами и пластырь на скуле. Минхо подошел к кровати бесшумно. Его сердце сжималось от каждого тихого писка монитора. Джисон медленно открыл глаза, взгляд был затуманен наркозом, но когда он сфокусировался на Минхо, в нем отразился привычный, надломленный страх. — Хён?.. — голос был едва слышным шелестом. — Извини... я... я сейчас уйду. Я не хотел снова тебе мешать... Он попытался пошевелиться, но тут же вскрикнул от боли, которая пробилась даже сквозь лекарства. — Лежи! — Минхо мгновенно оказался рядом, осторожно, но крепко прижимая его плечи к подушке. — Никуда ты не уйдешь. Слышишь? Никогда больше. Джисон замер, глядя на него снизу вверх. Из уголка его глаза выкатилась слеза, оставляя дорожку на бледной щеке. — Ты же злишься... Я подвел тебя тогда. Я предатель. — Нет, малыш, — Минхо присел на край кровати, аккуратно переплетая свои пальцы с его израненной ладонью. — Это я был идиотом. Я не видел, что ты тонешь, и еще сильнее толкал тебя под воду. Минхо достал из кармана смятый листок с отказом его отца и показал Джисону. — Он больше не придет. Никогда. Твои долги закрыты, а этот... человек больше не имеет над тобой власти. Теперь ты под моей опекой. Джисон смотрел на бумагу, не веря своим глазам. Его губы дрогнули, и он внезапно всхлипнул — громко, по-детски, выплескивая всю боль и ужас последних лет. — Почему ты это сделал? — прошептал он сквозь слезы. — Ты же меня ненавидел. Минхо наклонился и осторожно прижался своим лбом к его, позволяя их запахам наконец смешаться. Теперь в воздухе не было презрения — только густая, обволакивающая защита мяты и успокаивающее тепло. — Потому что я никогда не переставал тебя любить, Хан-и. Просто я слишком сильно боялся, что ты снова исчезнешь. Выписка из больницы стала для Джисона началом новой жизни. Минхо лично приехал за ним, не позволив даже коснуться костылей — он просто подхватил омегу на руки под удивленные взгляды персонала и отнес в машину. Квартира Минхо была полной противоположностью тому холодному и пустому жилью, где Джисон ютился последние годы. Здесь пахло домом, безопасностью и терпким парфюмом хозяина. — Теперь это твое место. Можешь менять здесь всё, что захочешь, — сказал Минхо, осторожно усаживая Джисона на мягкий диван и подкладывая подушку под его ногу в гипсе. Первые дни Джисон вел себя как напуганный зверек. Он пытался вскакивать каждый раз, когда Минхо заходил в комнату, и постоянно извинялся за то, что «объедает» его или занимает место. Но Минхо пресекал эти попытки с мягкой, но непоколебимой настойчивостью альфы. Он сам готовил еду, следил за графиком приема лекарств и часами сидел рядом, пока Джисон спал, охраняя его покой. Однажды вечером, когда Джисон уже окреп настолько, чтобы сидеть на кухне, пока Минхо готовил ужин, он тихо спросил: — Почему ты так возишься со мной? Я ведь даже играть в волейбол теперь долго не смогу... я балласт. Минхо выключил плиту и медленно подошел к нему. Он опустился на колено перед креслом Джисона, положив руки на его колени. — Ты никогда не был для меня балластом, Хани. Ты был моей единственной слабостью, которую я превратил в ненависть, чтобы не сойти с ума от тоски по тебе. — Минхо нежно коснулся кончиками пальцев щеки омеги. — Мне плевать на волейбол, если тебя нет рядом. Главное, что теперь ты в тепле и сыт. Остальное мы решим вместе. Джисон впервые за долгое время искренне улыбнулся, и эта улыбка была ярче любого солнца. Он наконец почувствовал то, чего был лишен все эти шестнадцать лет — он был дома. Минхо привез из старой квартиры Джисона всего пару коробок — всё остальное он велел безжалостно выбросить, не желая, чтобы хоть что-то напоминало омеге о нищете и отце. Они устроились на ковре в гостиной: Джисон осторожно вытягивал загипсованную ногу, а Минхо сидел рядом, вскрывая скотч на последнем ящике. Среди старых учебников и поношенной одежды Джисон вдруг замер, вытащив со дна небольшой сверток, завернутый в пожелтевшую газету. Его пальцы дрогнули. — Это... — он замолчал, медленно разворачивая бумагу. Внутри лежала старая, потрепанная командная футболка Минхо. Та самая, которую он отдал Джисону три года назад после их последней совместной игры, когда тот промок под дождем. Она была застирана до дыр, но на спине всё еще четко читалась фамилия «LEE» и номер «7». Минхо замер, глядя на ткань. Он помнил, как искал её после исчезновения Джисона, думая, что просто потерял. — Ты хранил её? Все это время? — голос альфы стал непривычно хриплым. — Она была единственной вещью, которая пахла тобой, хён, — тихо признался Джисон, прижимая футболку к груди. — Когда было совсем страшно или когда коллекторы стучали в дверь... я доставал её. Мне казалось, что если я её держу, ты как будто всё еще защищаешь меня. Даже если ты меня ненавидел. Минхо резко притянул Джисона к себе, зарываясь лицом в его волосы. Ему было больно осознавать, что пока он проклинал Джисона в своем уютном доме, тот цеплялся за старую тряпку как за последний якорь в жизни. — Больше тебе не нужно прятаться за старые вещи, Хани, — прошептал Минхо, целуя его в макушку. — Теперь у тебя есть я. Весь. Минхо тут же отстранился, но лишь для того, чтобы внимательно посмотреть Джисону в глаза. В его взгляде больше не было льда, только собственническое, горячее желание доказать, что теперь всё иначе. — Хватит хранить тряпки, которые напоминают о боли, — сказал он. Минхо поднялся, подошел к своему комоду и достал оттуда аккуратно сложенную новую футболку. Это была его официальная игровая форма этого сезона — из дорогой ткани, яркая, с его неизменным седьмым номером. — Одень её. Сейчас же, — приказал он, и хотя голос звучал властно, в нем слышалась нежность. Джисон немного растерялся, глядя на широкую футболку в своих руках. — Но хён, она же твоя... основная. В чем ты будешь тренироваться? — У меня их десяток, — отрезал Минхо, помогая Джисону осторожно снять его старое домашнее худи, стараясь не задеть травмированные плечи. — Но я хочу, чтобы на тебе была именно эта. Чтобы каждый, кто придет в этот дом, и каждый, кто увидит тебя, знал, чью фамилию ты носишь. Минхо осторожно натянул футболку через голову Джисона. Ткань была прохладной и пахла свежестью и самим Минхо — так сильно и отчетливо, что у омеги слегка закружилась голова. Футболка была ему велика, рукава доходили почти до локтей, а край закрывал бедра, делая Джисона визуально еще более хрупким и беззащитным. Минхо аккуратно расправил ткань на его плечах, задержав ладони на спине, прямо там, где красовалась надпись «LEE». — Вот так, — Минхо удовлетворенно выдохнул, притягивая Джисона к себе за талию. — Теперь ты пахнешь мной. И выглядишь как тот, кто принадлежит мне. Больше никто не посмеет тебя тронуть, Хани. Джисон уткнулся носом в плечо альфы, чувствуя, как внутри наконец воцаряется долгожданный покой. Его больше не гнали, не презирали и не били. Его принимали. THE END!!!