I'm a traitor

Джисон судорожно выдохнул, и его голова бессильно откинулась на грязный асфальт. — Вот теперь ты точно никуда не убежишь, — удовлетворенно хмыкнул коллектор, вытирая руки о свои штаны. — Завтра мы придем за остатком. Попробуй только не собрать. Они ушли, оставив шестнадцатилетнего омегу лежать в крови и рассыпанной соли. Джисон лежал, глядя в темное небо, и его тело сотрясала крупная дрожь. Каждый удар сердца отдавался в сломанной ноге невыносимой мукой. В этот момент он понял, что его карьера в волейболе — то единственное, что связывало его с Минхо и мечтой о нормальной жизни — официально закончена. Боль была такой силы, что Джисон не мог даже плакать. Он лежал на грязном асфальте, глотая ртом холодный ночной воздух, пока шок немного не притупил остроту ощущений, превратив их в пульсирующий ад. «Вставай, — приказал он себе, впиваясь пальцами в щели между плитами. — Если останешься здесь, ты просто умрешь». Он перевернулся на живот, и из его груди вырвался надрывный, хриплый стон. Сломанная лодыжка при любом движении отзывалась вспышкой, от которой темнело в глазах. Опираясь на руки и здоровую ногу, он кое-как поднялся, цепляясь за кузов фургона. Мир качнулся, перед глазами поплыли кровавые пятна. Каждый шаг был маленькой смертью. Джисон не шел — он волочил себя, сильно хромая и задевая плечом стены домов. Его лицо было мертвенно-бледным, по вискам катился холодный пот, а губы были искусаны в кровь, чтобы сдерживать крики. Соль, попавшая в раны, продолжала разъедать кожу, но на фоне сломанной кости эта боль казалась почти незначительной. Впереди, в свете тусклого фонаря, показалась старая деревянная лавочка. Она стала для него целью всей жизни. Джисон сделал еще несколько рваных шагов, едва не рухнув на асфальт, и буквально рухнул на доски. Он откинул голову назад, тяжело и часто дыша. Поврежденная нога выглядела ужасно — сустав уже начал стремительно отекать, превращаясь в бесформенную синюю массу. Джисон сжал край лавки так сильно, что костяшки побелели. Он был один в пустом парке, в три часа ночи, с долгами, которые не мог вернуть, и телом, которое его предало. В этот момент тишину парка нарушил звук быстрых, тяжелых шагов по гравию. Минхо не смог уехать. Его инстинкты альфы и странное предчувствие заставили его развернуться на полпути. Он увидел Джисона издалека — маленькую, скрюченную фигурку под светом фонаря. Минхо подошел ближе и замер. Весь его гнев, вся спесь и обида испарились в секунду, когда он увидел неестественно вывернутую ногу Джисона и его лицо, серое от боли. — Джисон... — его голос сорвался, став едва слышным. Минхо замер в нескольких шагах, борясь с желанием броситься к нему и ледяной убежденностью, что это всё еще часть игры. Он видел отекшую ногу, видел кровь, но яд подозрений слишком глубоко въелся в его сердце. — Ты решил пойти до конца, да? — голос Минхо звучал хрипло, но в нем всё еще слышалось презрение. — Подкупил тех парней, чтобы они тебя попинали? Или сам ударился посильнее? Скажи мне, Хан, сколько стоит такая постановка? Сколько внимания тебе нужно, чтобы ты успокоился? Джисон медленно поднял голову. Его взгляд был абсолютно пустым. В нем не было ни обиды на эти слова, ни желания оправдаться. Только бесконечная, запредельная усталость. — Ты победил, Минхо... — прошептал он, и изо рта вырвался клуб пара. — Я просто... хочу спать. Джисон попытался встать, забыв о лодыжке, и тут же сдавленно вскрикнул, теряя равновесие. Он начал заваливаться вбок, но Минхо в последний момент рванулся вперед и поймал его. Именно тогда, прижав омегу к себе, Минхо почувствовал это. От Джисона пахло не просто «вниманием», от него пахло смертью, солью и настоящим, невыносимым отчаянием. Пальцы альфы наткнулись на острые ребра под тонкой тканью и на липкую кровь, пропитавшую худи. — Джисон? — Минхо встряхнул его, но голова подростка бессильно упала ему на плечо. — Эй, не смей отключаться! Минхо опустил взгляд ниже и наконец увидел ногу вблизи. Лодыжка была раздута до невероятных размеров и вывернута так, как человек сам себе сделать никогда не сможет. В этот момент до альфы наконец дошло: никакой постановки не было. Всё это время, пока он издевался над ним в зале, Джисон действительно был на краю бездны. — Черт, черт, черт... — зашептал Минхо, подхватывая его на руки. Он почти бегом понес его к своей машине, осторожно укладывая на заднее сиденье. Минхо гнал по ночным улицам, нарушая все правила, одной рукой сжимая руль, а другой пытаясь нащупать пульс на тонкой шее омеги. — Только попробуй умереть, — рычал он, глядя в зеркало заднего вида на бледное лицо Джисона. — Я тебе еще не всё высказал. Слышишь? Не смей! В приемном покое больницы Минхо буквально ворвался внутрь с Джисоном на руках, распугивая персонал своим яростным запахом доминантного альфы. — Врача! Быстро! — его голос гремел на весь холл. Когда санитары забирали каталку, Минхо на секунду перехватил руку Джисона. Он увидел на его ладонях страшные мозоли от тяжелой работы и понял, что этот шестнадцатилетний подросток за последнюю неделю прожил больше боли, чем сам Минхо за всю жизнь. Минхо стоял у стойки регистрации, тяжело дыша. Когда он протянул карту, чтобы оплатить полную стоимость операции и отдельной палаты для Джисона, его руки заметно дрожали — не от страха, а от едва сдерживаемого бешенства. — Самый лучший уход. Самые сильные обезболивающие, — отчеканил он, глядя на медсестру так, что та не рискнула задавать лишних вопросов о том, почему девятнадцатилетний парень платит за избитого подростка. Как только Джисона укатили в операционную, лицо Минхо превратилось в каменную маску. Его презрение к омеге сгорело дотла, сменившись ледяной, расчетливой жаждой крови. Он понял: пока те твари на свободе, Джисон никогда не будет в безопасности. И виноват в этом был он сам — потому что отвернулся, когда должен был защитить. Минхо вышел на парковку, сел в машину и достал телефон Джисона, который забрал из его кармана в больнице. Пароля не было. Пролистав сообщения, он нашел те самые угрозы. — «Завтра последний шанс», значит? — прошипел Минхо, вбивая в навигатор адрес, мелькнувший в одном из сообщений. Он знал этот район. Старые гаражи на окраине, где ошивались те, кто привык наживаться на чужом горе. Минхо не был героем, он был разъяренным альфой, чью омегу — пусть и «бывшую», пусть и «предателя» — посмели тронуть. Когда он подъехал к месту, коллекторы как раз делили какие-то деньги, сидя в старой иномарке. Минхо не стал ждать. Он просто выставил дальний свет, ослепляя их, и вышел из машины, сжимая в руке увесистый баллонный ключ. Его аура заполнила всё пространство вокруг, подавляя волю любого, кто находился рядом. — Эй, парень, ты ошибся адресом... — начал было старший, выходя из машины. Минхо не дал ему закончить. Первый удар был молниеносным. Он вложил в него всю свою вину за ту тренировку, за каждое злое слово, сказанное Джисону. Он ломал их методично и страшно, именно так, как они ломали шестнадцатилетнего подростка. — Вы сломали ему ногу, — рычал Минхо, прижимая главаря к капоту и чувствуя, как под пальцами трещит чужая челюсть. — Теперь я сломаю вам жизнь. Он не просто избил их. Он заставил их удалить все записи о долгах отца Джисона и «подарил» им столько боли, что они еще долго не смогут ходить. Через два часа Минхо вернулся в больницу. Его одежда была в чужой крови, костяшки разбиты, но взгляд стал чище. Он сел на пластиковый стул у дверей операционной, опустив голову на руки. Минхо сидел в пустом коридоре, глядя в одну точку, когда рядом на стул тяжело опустился мужчина. От него несло перегаром и дешевым табаком, а вид был потасканный и неопрятный. Минхо поморщился — запах этого альфы был неприятным, слабым и каким-то гнилым. — Вы к кому-то из пострадавших? — сухо спросил Минхо, не поворачивая головы. — К Хану я, к сынку своему непутевому, — проворчал мужчина, потирая лицо грязными ладонями. — Вызвали вот из участка, сказали, в больнице он.