Ебучие праздники

Ебучие праздники. Илья устраивает тусовку в честь своего дня рождения в загородном доме, где соберется добрая половина их знакомых и друзей, где будет целая куча алкоголя и травки, которую втихаря притащат ребята из Спирит и будут толкать ее в одном из туалетов в доме. Максим к празднику не готов — он узнал о приглашении всего за день, не успев ни выбрать наряд, ни откопать Илье достойный подарок. Он ломал голову целую вечность: мышки ему не нужны, он сам на стриме показывал огромную коллекцию, клавиатуры тоже — у него одни из лучших, второй монитор ему не нравится, а детали в компьютер он вряд ли найдет где-то пизже, чем у Ильи уже есть. А хотелось ведь такое, символичное. Но у Ильи уже все есть — он достаточно богат, чтобы позволить себе все. Ножи — самые лучшие, дорогие, перчатки — самые крутые, какие только есть на платформе. Но с полки перед выходом на него смотрит его коллекция мини-калашей, мини-авиков и мини-эмок на подставках. Их было много, они идеально повторяли рисунки его любимых скинов на оружиях. И он ими дорожил. Но что еще более символично, чем это? Упаковывая их в заводские коробки, которые он сохранил, и убирая в подарочный пакет, он вышел из дома и сел в такси. Подъезжая к точке назначения, загородный огромный домик встретил его музыкой и возгласами уже отмечающих людей — всего восемь вечера, куда вы так торопитесь. Ради Ильи в Москву прилетели все — от блоггеров и твич-стримеров до самых известных и легендарных киберспортсменов. Широкие ворота открылись со слабым скрежетом, пропуская нового гостя на территорию дома. Тут красивые деревья и подстриженные кусты, цвели пестрые цветы и яблони с красными яблочками на ветках, а дорожка из гладких камней вела к входной двери. С другой стороны дома слышались восторженные визги и плескание воды. Наверное, гости уже заценили бассейн. Дверь отворилась, открывая Максиму вид на красиво украшенный коридор, с потолка тянулись разноцветные ленточки, а пол был усыпан конфетти из хлопушки, вероятно, кто-то уже успел взорвать ее у Ильи перед лицом. Было шумно, в уши била иностранная музыка, слова которой он не мог разобрать. Он прошел вглубь дома и начал замечать людей — кого-то он не знал, кого-то видел однажды, а кого-то наблюдал очень часто на буткемпе. А с кем-то играл на одной сцене в одной команде. Никола танцевал со своей красивейшей женой, которая разоделась в самые лучшие шмотки, они явно уже прибухнули из этих красных, как в американских сериалах, ей богу, стаканчиков. Он подошел к ним, нарушив какой-то незатейливый танец супруг и, стараясь перекричать очередную песню, поздоровался, уточнив, в какой части дома сейчас именинник. Сара указала взмахом руки в сторону внутреннего двора. Максим знал, что увидит там — Илью, раскрасневшегося, мокрого, с тупым праздничным колпаком на голове, облепленного со всех сторон девчонками. Максим такую показушную хрень не любил. Никола показал ему место, куда все скидывали подарки, и на столе уже накопилась гора коробок и пакетов, если не до потолка, то стремившейся к этому. Лукин лишь махнул головой, — «сам отдам». И ушёл к стеклянной прозрачной двери, ведущей его, чёрт знает, на какую пытку. Дверь открылась, Максим вывалился из дома на теплую улицу, где еще громче звучала музыка, завидев огромную толпу людей. На шезлонгах расположились девочки в непристойных, открытых, красивых купальниках, парни с Фурии — что, блять, они тут делают — прыгали в хлорную прозрачную воду бассейна, наверняка, с подогревом, с разбега, а Илья сидел на скамейке в стороне, в том же виде, как Максим и представлял, и улыбался с выпивших знакомых во весь рот, а в руке у него покоилась кастомная стеклянная бутылка шампанского. Заморочился же кто-то. Максим проскользнул сквозь невероятно веселых парней и подошел к виновнику торжества, встав рядом. Он протянул руку ему в ожидании хлопка и вскоре теплая тонкая ладонь сомкнулась в его длинных пальцах. — Спасибо, что пришел, — негромко сказал Илья, забрав кисть из крепкой хватки. Максим в ответ протянул ему картонный разукрашенный пакет, в котором когда-то дарили и ему подарок. — Это самое дорогое, что у меня было. И я отдаю тебе, happy birthday, — вздохнул Лукин, выпуская из рук веревочки пакета. Илья забрал свой сюрприз. — Не стоило, — у него на лице — маска из фальшивой натянутой вежливости, холода и огромного эго. Илья всегда такой был. — Спасибо тебе. Максим кивнул, разворачиваясь на пятках и удаляясь в дом, чтобы найти на кухне слишком алкогольный пунш и отыскать Данила или Мирослава с их дурью в кармане. Хотелось безумно прикурить, избавиться от жестокой дымки безразличия, которой его одарил Осипов, избавиться от ощущения прилипшего к себе холодного бездушного взгляда голубых глаз. Просто забыть, как бесстрастно и апатично может смотреть Илья. Даня нашелся в туалете на втором этаже. Он сидел на крышке унитаза и пересчитывал оставшиеся косяки в зип-пакете. Завидев давнего друга, он заулыбался, заулюлюкал и потянул к нему руки, чтобы обняться. Но Максим не обнимается. Ни с кем, кроме бездушного Ильи, которому это не надо. Даня без слов понял отказ, протягивая ему самокрутку. «Сегодня крепче» — сказал он, не беря оплату. Максим осел на мягкий коврик около душевой кабины, щелкнул зажигалкой и подкурил косяк. Они курили вместе, заполняя воздух в ванной травяным ароматом, смешанным с запахом гари. В этот раз действительно было крепче, чем на новый год. Максим — не нарик. Он позволял себе дуть травку только по праздникам и только тогда, когда было особенно душно. Это тот самый день. Тело постепенно начало расслабляться, а мозг отпустил все навязчивые мысли, дурь растворила весь негатив, оставив после себя только долгожданное умиротворение и спокойствие. Данил тихо предложил прогуляться, посмотреть, чем гости занимаются, Максим только кивнул, собирая себя в кучу с пола. Они спустились по лестнице вниз, на первый. На кухне кто-то целовался и уничтожал закуски, подливая спиртные покрепче в стаканчик, в просторном зале танцевали парочки и даже Вадим, выбравшийся из Белграда, о чем-то беседовал с Ариной, которая на палец накручивала темную прядь волос. Людей было много — кого-то они узнавали, обсуждали, заняв небольшой диванчик поодаль, кого-то видели впервые и строили догадки. А еще они обсуждали предстоящую игру и какую классную травку откопал Мирослав. — А где он, кстати? — спросил Максим, оглядываясь. — Не пришел? — Почему, со мной был. Не знаю, наверное, блюет где-то в куст роз на улице, он как-то слишком дохуя за раз выкурил. Растяпа. Они общаются долго, время стремительно летит к полночи, люди снуют туда-сюда, пьяные и не очень, а кто-то также накурен, как и они. Даня хочет сигарету и просит выйти с ним во двор, Лукин соглашается — электронки уже мало. На улице уже темно и дворик залит неоновыми оттенками — оказывается, здесь по периметру были светодиодные ленты. Девочки пьют крепкие коктейли и орут из-за холодной, с непривычки, воды, а парни играют в какую-то настольную игру. Среди них и Илья, чем-то от всех отличающийся. Возможно, потому, что он единственный притягивает взгляды, потому, что его сухой, безразличный взор скользит по их с Данилом фигурам, провожая, потому, что у него единственного здесь эго больше, чем у Максима, даже если умножить его на три. Илья смотрит странно, когда они занимают вдвоем одну лавочку, когда Максим достает сигареты и поджигает ее для Крышковеца, когда затягивается сам и задыхается кашлем, потому что Даня отпустил очередную тупую шутку. Илья видел все размеренные движения Лукина, видел, как тот шатается на ветру, видел, как рука Дани ложилась на тонкие плечи Макса, и внутри что-то предательски трескалось. Возможно, это его образ отстраненного мальчика дал слабину, а может, ему было просто стрёмно на это смотреть. Педики, что ли. Максим смеется тихо, давясь дымом, но проглатывает смех вместе с тупым пуншем, который взял с собой с кухни. Он уже достаточно не в себе, чтобы позволить Дане трогать свои волосы и гладить по спине, достаточно пьян, чтобы наблюдать за культурной улыбкой Ильи, пребывавшего чуть поодаль в шумной компании. Праздник не заканчивался. Даня вытащил у него из волос конфетти, покрутил в пальцах и усмехнулся, что не укрылось от взгляда Осипова. Он сжал челюсти и отвернулся, сосредоточившись на игре, совсем пропустив начало. В темноте этой ночи или из-за дымки перед глазами, Максим не мог видеть взгляда, которым его обводил такой же пьяный спутник, но он почувствовал чужие теплые ладони на своих бедрах, которые легко, почти незаметно, крались к пряжке его ремня. Макс дернулся, но шепот на ухо заставил его замереть. — Хочешь, чтобы он поревновал? Могу помочь. И Максим понял правила игры. Теперь вечно равнодушный Илья жевал губу и чувствовал, как внутри обрывается что-то такое, что было важным. Он смотрел на парочку около дома, как они тискались и лапали друг друга. Смотрел, как тупые, блядские руки Донка трогают Лукина волосы. Его маска отчужденности была на грани срыва, и он встал, оставив компанию. Он шел быстро и незамедлительно, он торопился, почти переходил на бег и, добравшись до парней, развернул Максима к себе, оторвав его от изучения чужой шеи губами. Макс окинул его вопросительным взглядом, но Илья ничего не сказал, лишь крепче сжал его запястье и утащил прочь. Илья волочил его по лестнице, скрипя зубами. Они поднимались на второй этаж под вопросительные возгласы Лукина, которые оставались проигнорированы, а когда они подошли к двери в какую-то комнату, Осипов ее толкнул, и она легко поддалась, пропуская. Блондин толкнул туда накуренного Максима, вошел сам и закрыл за собой на защелку. — И что это, блять, по твоему? — шипел Лукин, обводя рукой комнату. Илья часто дышал и смотрел пустым взглядом сквозь сокомандника, подходя ближе на шаг. — Хватит облизываться с ним потому что, — рычит в ответ Илья, у него взъерошены волосы и щеки налились румянцем от злости. — Какая тебе разница, с кем я облизываюсь? Тебе до меня весь день дела не было, а сейчас ты притащил меня сюда. Ты даже не предложил с тобой провести время, когда я пришел. Хватит строить из себя хуй пойми что, Илья, будь собой. Сломайся, блять, уже. У Максима красные глаза, раздуваются ноздри и чешутся кулаки. Больно хотелось по этому равнодушному ебальнику настучать, да так, чтоб из Ильи всю эту дурь выбить. — Хватит хуйню пороть. — Ты меня сам сюда затащил, — в ответ шипит он. — Хочешь, чтобы я сломался? — шепчет Илья грозно, почти наступая на белые кроссовки Максима, настолько он был близко. Его горячее частое дыхание обрушилось на лицо Лукина, заставляя пульс забиться чаще. В комнате стало душно. — Именно этого я и жду уже почти год, — его пыл немного остыл, в голосе уже не сочился яд и гнев, а глаза забегали по бесстрастному лицу напротив. Вдруг Илья толкнул его в грудь, вызвав у Максима выдох, когда он столкнулся спиной с холодной стеной. — Хорошо. Максим схватил его за футболку, притягивая ближе, заставляя сократить расстояние. И оно сокращалось. Быстро, не невинно. Илья склонил к нему голову и смотрел отстраненно, будто сквозь, а потом Максим облизнул свои губы и лед треснул: накрыл его губы своими, но позволил Максу перенять ответственность. Он чувствовал, как Максим углубляет поцелуй, как крепко держит за воротник футболки, и он позволил ему быть у руля. Впервые в жизни кому-то. Максим целовался грубо, почти с силой: кусался, сжимал пальцами чужую кожу, вжимал в себя. Илья позволил ему дотолкать себя до кровати, позволил ему стянуть с себя джинсы с нижним бельем, позволил усадить себя на кровать. Он смотрел из-под прикрытых ресниц, как Максим щелкает пряжкой ремня, как опускает и свои брюки тоже. Он ощущал себя уязвимо, но все еще на подкорке сознания держал контроль. Эта игра только для Макса. — Завтра будет стыдно тебе, а не мне, — шептал Осипов, позволяя чужой руке взять себя за волосы крепко и потянуть за них практически до боли. Но эта боль отрезвляла Илью, хоть он и не пил. — Заткнись и работай, — он вжал чужое лицо в свой гладкий, выбритый станком лобок и большим пальцем другой руки открыл чужой рот. Илья послушался. Он скользнул влажными губами по головке, вызвав у Максима тысячу чувств, заставив его тихо выдохнуть. Собрал оттуда выступившую смазку и взял глубже, размеренно двигая головой в слабом темпе. Он хотел, очень хотел, чтобы Максим сам сорвался, чтобы управлял его головой, чтобы почувствовал власть. Фальшивую, нереальную, но власть. И Максим сдался — он сам помогал рукой, давил на затылок, Илья почти давился, когда вжимался носом в низ его живота, а на глазах выступили редкие слезы, готовые стечь по его щекам. Максим прикрыл глаза и трахал горячий, мокрый и ахуеный рот Ильи, не сдерживая громких вздохов. Он смотрел, как его член исчезает в его узкой глотке и хотел выть. Илья придерживал его бедра руками, сдавливая, чтобы не двигался. — Потрогай себя, — попросил Макс, и Илья позволил даже это — он плавно опустил ладонь на свой заинтересованный член, обхватил его и начал двигать. Верх-вниз, верх-вниз. Илья почувствовал, что ломается его выстроенное лицемерие, что трещит маска безразличия, высеченная из камня, которую он сам сделал. Все пошло осколками. Илья хотел застонать, но лишь вибрации вышли из горла, заставляя ватные ноги Максима задрожать от этого ощущения. Он смотрел, как рука методично скользила по члену, как большой палец размазывает смазку по головке, как он весь напрягается. Максим кончил быстро, и комната наполнилась его громким дыханием. Он вжал Илью до своего основания, а Илья думал, что задохнется, но не стал сопротивляться. Позволил. — Глотай, — и это тоже позволил, сглотнул вязкую жидкость во рту, которую собирался выплюнуть на пол, а Макс лишь проследил за движением его кадыка. Он упал на постель и даже не заметил, как Илья навис сверху, а потом прилип к его шее губами, кусал, втягивал, оставляя следы, которые Макс не сможет скрыть тоналкой на утро. А потом он опустился ниже — к соскам. Прижался к одному губами, обводя ареол языком, а другой крутил в пальцах, щелкал, оттягивал. А Максим почувствовал, как снова возбуждается. Илья целовал везде, а снизу слышалась орущая музыка, чоканье бутылок и громкие разговоры со звонким смехом. Кажется, без именинника им тоже неплохо отдыхается. Илья наклонился, вытащил из джинс тюбик смазки, — готовился? — выдавил на пальцы обильно холодную текстуру, поднеся средний к колечку мышц, и продолжил терзать его маленькие розовые соски, прикусывая. — Ты уже трахался с кем-то? — спросил Илья, кусая сильнее, это почти было больно, но Лукин лишь всхлипнул. — Нет, — выдохнул Максим, а затуманенный разум подставил: — Я только тебя всегда представлял, — эти слова заставили Илью застыть и залиться краской: в голове появилась тысяча картинок, как Максим себя трахал пальцами, смотря на его фотки в экране телефона. Палец толкнулся в узкое пространство, выбивая из Макса болезненный стон — терпи. Он целовал и гладил, а другой рукой трахал его, растягивал, добавлял пальцы, заставляя Максима выгибать спину и жмуриться. Илья смазал и свой член, он, наконец, вернул себе свой руль ответственности. — Будет больно, но недолго, быстро пройдет. — Пожалуйста, Илья, блять, побыстрее, — и Илья исполнил его желание, толкнулся внутрь, выбивая из Макса стон боли. Он остановился, дал время привыкнуть, но вскоре продолжил, входя до упора. И он сам застонал от этой узкости, от того, как стенки Максима сдавили его там. Он двигался медленно — полностью выходил и входил заново, погружался так глубоко, как только мог достать. Комната наполнилась громким дыханием, запахло сексом и пóтом, влажные волосы налипли на лоб, но это только Максима раззадорило. Он остановился, перевернулся на живот и встал на колени, покачав задницей. Илья наклонился и поцеловал его поясницу, от чего по коже пробежали мурашки. — Чего ты хочешь? — шептал Илья, зацеловывая чужую ровную спину. — Илья, блять, хватит пиздеть, просто трахни меня, пожалуйста, — зарычал он в простыни. — Хорошая сучка, — и в одно движение погрузился обратно, выпрямляясь. Он сжал чужие бедра руками, продолжая ритмично двигаться, попадая по комку простаты и Максим завыл от ощущений. — Нравится, да? — Максим лишь застонал на это, сжимая в руках простыни. — Надеюсь, я больше не увижу, как ты с Даней зажимаешься? — Илья ускорился, а стены комнаты впитывали звуки шлепков, хлюпанье смазки и сбивчивые ругательства Лукина. Илья трахался грубо — вбиваясь, оставляя белые пятна от пальцев на коже. — Кончишь для меня еще раз? — просит Илья и этого Максиму достаточно, чтобы излиться вновь на чистое одеяло. Илья кончает следом с протяжным стоном и выходит из обмякшего тела. Не дает себе отдохнуть, сразу одевается. А у Максима не хватает сил попросить его остаться, слова застывают в воздухе, когда щелкает ремень, и за Ильей захлопывается дверь, оставляя его в тишине одного.