Вполне серьëзно

2023 год – Ольга Иванна! У нас тут что-то странное! В отделе кадров с утра была суета. Прибыли выпускники юридического колледжа – нужно было оформлять, заслуженную бухгалтершу готовились провожать на пенсию, фельдшер Танечка вышла замуж и меняла документы по браку, а теперь еще и это! – Что там такое? – Заявление. Толя Зеленков из экспертизы фамилию сменил. – Что, тоже замуж вышел? – хохотнула начальница Ольга Ивановна. – Да вряд ли. Он еще и отчество поменял. Да еще и... – Что ты мне голову морочишь. Ну-ка, дай бумаги. Свидетельство о перемене имени было самое обыкновенное, хорошо знакомое кадровому работнику. Но вот информация, указанная в нем, заставила Ольгу Ивановну нервно поднять очки на лоб. – Что за чепуха! Он что, серьезно? Совсем умом двинулся со своим... поклонением! 2022 год Настроение у опера Феди Бобрыкина после работы было хуже некуда. Дорулил до дома он, как профессионал, без эксцессов, а вот в домашней обстановке позволил себе развернуться.Хотелось жрать, спать и в душ, причем одновременно. И все бесило сил нет как. – Гриш, я картошку греть поставил, смотри, чтоб не сгорела! – вопил Бобрыкин из сортира. – Ей-богу, с ближайшей зарплаты куплю наконец микроволновку, и больше не поведусь на твои возражения про газовый дом и километровые счета за электричество! Чайник вон электрический тебе не жмет? Да я сам, наконец, буду эти счета оплачивать, раз уж я сюда переселился! Тот факт, что опер Бобрыкин перебрался жить к криминалисту Сапронову, уже обсудили все заинтересованные лица в управлении. Это шило явно в мешке не утаишь, да и какой смысл таить? Во-первых, вдвоем всяко легче, чем одному, тем более напарникам. Во-вторых, от Сапронова до работы на машине оказалось куда ближе, чем от Фединой служебной халупы в Чертанове. И в третьих, Романова, усмехнувшись, напрямую сказала: – Я надеюсь, Федя, что Григорий Петрович повлияет на тебя положительно, и ты не будешь уже бухать напропалую после неудачных рабочих дней! Строго говоря, была и еще одна причина такого переезда, но уж о ней никаким лицам в управлении знать не положено. Как любит повторять тот же Гриша – говорите правду, только правду, ничего, кроме правды, но – не всю правду. И то обстоятельство, что переехал Бобрыкин аккурат после того инцидента с гаражом Токарева, и тот момент, что они тогда с Гришей доперли наконец, что жизнь реально имеет финал, при их работе точно не всегда запланированный, и что дураки они будут, если станут, как все-таки выяснилось, отрицать в себе очевидное – все это и подавно никакой огласке не подлежало. Просто потому что это личное, черт всех дери.Они ведь именно сюда, к Сапронову, приехали тогда после гаража, и обоих трясло и таращило, и они даже тяпнули вначале по чуть-чуть – чтобы, мол, "если нам наутро будет стыдно в глаза друг другу смотреть – мы сможем сказать, что просто безобразно напились и потеряли над собой всяческий контроль". А потом их понесло во все поля, и они так и уснули потом, вдвоем на одной подушке, и утром им было совсем не стыдно, даже очень хорошо было, и они решили, что ну его к едреной матери, этот контроль, они с этим контролем и так столько времени потеряли впустую. – Два старых идиота! Минимум пятнадцать лет просрали зря, минимум! – бормотал Федя с утра, едва отдышавшись. – Ужас же! А Гриша улыбался во весь рот, что обычно было ему не свойственно, и говорил, что они для своего союза придумают герб, и на девизной ленте напишут – "Лучше поздно, чем никогда".  И Федя соглашался, потому что за все свои прожитые годы он ни разу, черт возьми, не чувствовал себя настолько живым, и Гришу таким живым никогда не видел. Несмотря на возраст. И теперь вот – живут. Одним союзом, пусть пока и без герба. – Гады все и сволочи, – откровенничал Федя, гоняя картошку по тарелке. – Бухгалтерия сказала, что премию в этом квартале то ли задержат, то ли вообще не дадут. Романова замучила – раскрываемость плохую даем, показатели падают! Я ей что, савраска, под дудочку плясать? – Савраски не пляшут, Федя, – задумчиво проговорил Сапронов. – Савраски скачут. Как там было-то в поговорке – дела, как у лошади на свадьбе? Голова в цветах, а жопа в мыле? – Вот именно! И ведь все, как сговорились сегодня, даже Толик! Вот упрямая скотина, никогда бы не подумал. Так-то культурный – "простите, извините", не мужик, а размазня: а как до дела – зануда полная! Уперся как я не знаю кто: нет, Федор Анатольевич, вы неправы, и какие-то результаты свои мне сует. Я еще подумал – он своим упрямством занудным на тебя похож! Вот как есть похож! – Ну, это уж вы хватили, Федор Анатольевич, – усмехнулся Сапронов. – Толик? На меня? Похож? Мда, как там у Шекспира было: ни дать ни взять как устрица на грушу. Для начала – Толик, извиняюсь, еврей. Даже с учетом того, что он Иванович: но гены, прости, пальцем не раздавишь. У него очень семитское лицо, и… – Да ты меня, блин, слышишь вообще или нет? – взревел Федя. – Характером, говорю, похож! Занудством своим! – А что же тут удивительного? Ты же сам знаешь: я его кумир. Он мою книгу до дыр зачитал. Вот и старается, видимо, походить на кумира, как это обычно бывает. Ты же в психологии лучше меня разбираешься. – Уж наверное! Но вот не знаю, Гриша, как тебе объяснить. И характер, и повадки все – чем дальше, чем больше он мне тебя напоминает. Я, каюсь, пару раз чуть Гришей его не назвал. И подумал, грешным делом: не гульнул ли ты где в соответствующие времена? Сколько Толику лет? – Ох, Федя, что-то ты уже заговариваться начал, как я посмотрю. Давай, в виде исключения, коньячку по маленькой на ночь, а потом в душ и спать. Думаю, сейчас это самое действенное средство… от твоей хандры. Федя после "маленькой", которая была ему сейчас как слону дробина, стоял под душем и думал: черт знает, что это вдруг на него нашло. А с другой стороны, когда они с Гришей… в общем… стали честными перед самими собой, то конечно, много разговоров разговаривали. И про прошлое своё, в том числе… интимное. Надо же было, на худой конец, хотя бы понять, как они дошли до жизни такой? Федя честно сказал, что было у него по молодости пару раз до свадьбы, но с дамами постарше, которые сами всем командовали, и радости ему это особой не принесло. А потом женился – чтобы как у людей, и распределение получше получить обоим, и ему, и супруге – так и было потом только с женой, супружеский долг, вот только детей не нажили, ну бывает, не получилось. А Гриша поведал, что тоже в юности не монахом жил – да, больше любопытство мучило, как оно, все-таки профессия выбранная влияет на поведение, – но когда было, строго следил, чтобы никаких последствий. Благо про криминальные аборты уже тогда хорошо был осведомлён, а отцом становиться вообще не было никакой готовности. Поэтому во времена его, как он сам говорил, эротических экспериментов с дамами он строжайше следил за контрацепцией. И что еще тогда все его немногочисленные партнёрши называли его занудой и как мужчину высоко не котировали, а ему и плевать было, наука его больше увлекала, тем более что, как в итоге выяснилось, не очень-то он теми девицами как таковыми интересовался. Так что, размышлял про себя Федя, эти его подозрения – просто результат скверного рабочего дня, и не больше. *** Опер Бобрыкин давно славился тем, что мог чуть ли не с одной улыбки обаять и разговорить любую женщину. Даже сейчас, когда шевелюра поредела, а фигура слегка расплылась, обаяния у него было не отнять. Чем он и продолжал беззастенчиво пользоваться. – Тамарочка, – улыбался Бобрыкин в отделе кадров. – Ей-богу, я как мышка прошмыгну, ты меня и не заметишь! Только в один шкафчик нос суну – и тут же обратно! А мы с тобой в кино сходим как-нибудь, на что захочешь, на любую мылодраму, приглашаю! Мне в радость будет с такой красивой женщиной в свет выйти! – Да боже мой, Федя, мне что, не с кем в кино сходить? Перестань мне голову морочить, заглядывай в какой тебе надо шкафчик и проваливай. Тем более тут все свои, ни у кого от общества секретов нету, – Тамарочка довольно рассмеялась. – А за комплимент спасибо, дамский ты угодник! – Да какой уж я угодник, – вздохнул Федя. – Так… старею, пообтрепался уже. Вот и ты со мной в кино не хочешь… – Ты вон Александру Палну лучше пригласи, – ответила Тамарочка со знанием дела. – Ну что застыл, быстро лезь куда тебе надо, время пошло! Федя сдержал слово: вышел из отдела кадров ровно через пять минут, даже быстрее. Благо щелкать мобильником умел хорошо. Это потом он сидел, пялился в телефон и размышлял над увиденным. "Зеленков Анатолий Иванович, – гласили сухие строчки личного дела. – Дата рождения – 10 октября 1986, место рождения – город Тамбов. Мать – Зеленкова Марианна Георгиевна, отец неизвестен". И фото у Толика в личном деле было такое… несколько давних времён. Федя как это фото увидел – так у него внутри и зазвенел хорошо знакомый ему звоночек оперативника: иди по следу, ты на верном пути. 1985 год Галочка ворвалась в лабораторию, раскрасневшись от радости. – Девочки! У меня три новости, и все хорошие-прехорошие! – Ну, давай тогда по порядку, – нехотя оторвалась от микроскопа очкастая Юля. – И не задерживай, а то у меня препарат портится. – Ой, девочки! Вы не поверите. Я только что от Тони! – Хорошо иметь подружку в отделе кадров, – Юля поправила очки и усмехнулась. – Все сплетни узнаем первыми. Итак, новость номер один? – Мегера уходит в отпуск! – выпалила Галочка. – На месяц! Уезжает в санаторий поправлять здоровье! А мы с Петром Борисычем остаемся. Как эксперт он, конечно, не очень, пусть и Мегерин зам, но главное – не придирается. Ух, отдохнём! – Погоди, Галя, какой отпуск? – Юля была непреклонна. – Конец года на носу! – А теперь новость номер два, – Галочку несло. – Оказывается, Мегера месяц назад развелась! И это так ударило по ее здоровью, что ее сейчас срочно отправляют в санаторий это самое здоровье поправлять! – Вот это внезапно, – Юля даже отодвинула микроскоп. – Только я не пойму, нам-то с этого чего хорошего? – Ну как же, – не смутилась Галочка. – Может, она наконец мужика себе найдёт нормального и перестанет нас терроризировать! – Много ты понимаешь, – подала голос Валя за дальним столом. – Какой ей мужик, она старуха совсем. – Да какая старуха, ей тридцать шесть будет только в следующем году! Почти как Мымре из Служебного романа, ха-ха-ха. Я так думаю, что она с мужем своим плохо живёт, он любит командовать, и она тоже. И детей у них нету до сих пор. Может от всего этого она и злющая такая. А сейчас наладит личную жизнь, подобреет… О своей начальнице, заведующей ЭКЦ с говорящей кличкой Мегера, ее подчинённые знали практически всë. Профессия криминалиста обычно связана со здоровой любознательностью, и девочки в лаборатории оттачивали это любопытство прежде всего на самой начальнице, тем паче что она и правда была безгранично сурова. Так ведь и в голову не придёт, что ей всего тридцать шесть. Мегера и есть Мегера. А не просто майор Радченко, сразу и не поймёшь, мужчина или женщина. Да и по поведению тоже… не особо. Был у Мегеры и муж, подполковник Радченко, какой-то важный хрен из ОБХСС, или как сейчас говорили, из отдела экономических преступлений. А детей не было, даром что, по сведениям Тони-кадровички, супруги Радченко пребывали в браке больше десяти лет. И, как утверждала Наташа из санчасти, оба были абсолютно здоровы. – Черт знает, – рассуждали девочки, – может, предохраняются? Мегера ведь такая, для нее работа и карьера важнее всего. – Угу, а сама орёт на всех как ненормальная и три шкуры дерёт по работе. Счастливые женщины так себя не ведут! Но как бы то ни было – сейчас девочкам предоставлялась возможность целый месяц провести без начальницы. И новый год встретить без нее! – Галь, а третья новость? – спросила Юля. – Ты же говорила – три хороших новости? – Да! – Галочка оживилась. – Третья новость к Мегере не относится. Лиза Каблукова вышла замуж за военного, увольняется и уезжает к нему в какой-то дальневосточный гарнизон. А нам вместо нее, – Галочка сладко зажмурилась, – такого мальчика дают! Загляденье просто. Мне Тоня фотку в личном деле показывала. Умм! Чур, я первая к нему подкачу. – Ты погоди, вживую еще на него посмотри, – Юля скептически усмехнулась. – Может, он какой-нибудь дрыщ, которого взяли по знакомству, и ни в работе лыка не вяжет, ни в личной жизни. – Неет! Тоня сказала – он крутой спец, один из лучших был в университете, его к нам сюда сразу после практики переманили, потому что начальство велело. О том, что начальство не просто велело, а с формулировкой "надоело у криминалистов это бабье царство, найдите вместо Каблуковой мужика толкового", Галочка предпочла умолчать. Хотя Тоня ей честно это сказала. – Интересно, – Юля явно разволновалась. – Как хоть зовут-то его? И фамилия? – На себя уже хочешь примерить? – фыркнула Галочка. – Гриша его зовут. Сапронов Григорий Петрович, двадцать семь лет в январе стукнет. Ой, девочки, чур, я первая его поздравлю! Однако криминалист Сапронов ожиданий Галочки не оправдал. Был он тощий, длинноносый, с волосами чуть не до плеч и постоянно грустным взглядом: точнее, словно все время смотрел куда-то вглубь себя, не обращая внимания на окружающих людей. И оживлялся только когда работал. Хотя работал он, конечно, как зверь. Даже Юля признала, что такого умища у них в лабе не было давно. Он даже ее за пояс заткнул, неслыханное дело. И как ни странно, больше всего новичку симпатизировала Мегера. Может, ее привлекало то, что парень реально работает, и мозги у него в самом деле не лыком шиты. А может, хихикали девочки в кулуарах, и еще что-то Мегеру привлекало, кто ее знает? Познакомились они очень странно, конечно. Второго января вечером. Гриша работал один: девочки разбежались по своим послепраздничным делам, а ему никуда не хотелось бежать. Вон сколько задач интересных, и ребята-опера ждут результатов. И тут внезапно дверь в лаборатории открылась, и вошла женщина. – Добрый вечер, молодой человек. Вы, я так понимаю, наш новый сотрудник? Гриша встал. По тону почуял начальство, да и наслышан был, что зав ЭКЦ – дама. Майор Радченко. – Так точно, – отрапортовал он. – Старший лейтенант Сапронов, эксперт-криминалист. – Хорошо, – улыбнулась женщина. – А скажите мне, старший лейтенант Сапронов, почему у вас причёска не по уставу? Гриша смутился. – Эээ… мне сказали, что нестроевому составу… эээ… можно? Вот и у вас… И откровенно уставился на шевелюру начальницы: густые смоляные кудри до плеч. – Вы, Григорий Петрович, на меня не смотрите. Я сейчас по большому счету не на работе: вернулась из отпуска, вот зашла посмотреть перед началом работы, как тут и что. А завтра выйду – и будьте уверены, эти патлы я уберу. У меня будет пучок, чего вы, как я понимаю, позволить себе не можете? Гриша почуял усмешку в голосе начальницы – и осмелел. – Товарищ майор, разрешите обратиться? Прикажете остричь? Начальница захлопала глазами и подошла ближе. – Не надо, – внезапно сказала она. И провела кончиками пальцев по Гришиным волосам. – Просто в сеточку убирайте, и сверху колпак. Справитесь? Гриша покраснел. – Так точно, товарищ майор… эээ… – Да что вы меня все по званию, а? Нам с вами вместе работать предстоит. Вот я знаю, что вы – Григорий Петрович. Разрешите, я буду обращаться просто Григорий? И иногда – Гриша. Можно? – Д-да, к-конечно, – от просительного тона начальницы Гриша слегка оторопел. – А вы… эээ… – Я давно знаю, что мои подчинённые зовут меня Мегера. Льщу себя надеждой, что это не столько из-за строгости характера, сколько из-за инициалов: М.Г.Р.  Ну а в рабочем порядке ко мне можно обращаться – Марианна Георгиевна. Запомните? Ну вот и хорошо. Завтра встретимся в рабочей обстановке. Про колпак не забудьте!