Вполне серьëзно

2022 год Федя Бобрыкин был лучшим дознавателем если уж не во всей Москве, то в конкретном управлении точно. А все потому, что знал правило: если хочешь получить правдивый, искренний ответ на вопрос – нужно, чтобы собеседник был расслаблен и не имел к тебе никаких подозрений. Ну, для посторонних клиентов у Бобрыкина был свой арсенал – улыбка, подстройка позы, прочая всякая эмпатия, а вот что касается Гриши Сапронова – тут Федя уже понял, что лучшим средством являются обнимашки и всякие прочие телячьи нежности. Вот и сейчас он решил этим воспользоваться, когда Григорий Петрович в выходной изволили немного пойти на боковую после сытного вкусного завтрака. – Гриииш… А Гриииш… – Федя забрался в кровать и обхватил Сапронова сзади. А потом легко поцеловал в висок. – Ммм, Федя, пощади, – ворчливо раздалось в ответ. – Сделай скидку если уж не на свой, то на мой возраст! Мы ведь практически только что, перед завтраком с тобой... – Угу, – не сдержался Федя. – Как там? Кушай, куманёк, седьмой пирожок, я ведь не считаю! – Как бы там ни было – сейчас я обожрался, и если меня трясти, то… – Да нужен ты больно – тебя трясти… сейчас в смысле! У меня к тебе просто вопрос есть. Важный. – Надеюсь, не по работе? А то я подумаю, что ты болен трудоголизмом в самой тяжёлой степени, и придется ставить вопрос о твоём служебном соответствии по психическому здоровью. – Ой, а сам-то! Не, Гриш, вопрос не совсем по работе. И даже так – совсем не по работе. – Ты меня заинтриговал, – Сапронов повернулся и сел в постели. – Ну так что? – Гриша, скажи, – Федя переглотнул, – тебе случайно не знакома некая Зеленкова Марианна Георгиевна? Гриша слегка вздрогнул. Но Федя заметил. – Зеленкова? Нет… такая точно не знакома, – ответил Гриша. Федя хотел было спросить сразу – а какая тогда знакома? Но Гриша пошёл в ответную атаку: – Погоди, Зеленкова? Это какая-то родственница Толика? – Это его мама, – честно ответил Федя. – В личном деле написано. – Фёдор Анатольевич! Ты что, до сих пор все еще жуёшь ту твою идею фикс? – Я, Григорий Петрович, потому лучший опер в своём отделе, что все мои идеи становятся идеями фикс, пока я не убеждусь… не убежусь… не убедюсь... тьфу! что я прав. Или неправ, так тоже бывает. – Постой, – нахмурился Гриша. – А про отца что в личном деле написано? И про место рождения? – Отец неизвестен, – мстительно произнес Бобрыкин. – Дата рождения 10 октября восемьдесят шестого, место рождения – город Тамбов. – Тамбооов? – удивлённо протянул Сапронов. – Это еще тут при чем? Вот с Тамбовом я практически уверен, Федя, что ты – как там у вас говорится – тянешь пустышку. – Возможно, – улыбнулся Бобрыкин. – Но тогда, Григорий свет Петрович, я задам тебе еще вопрос: Зеленкова, значит, Марианна Георгиевна тебе не знакома. А какая знакома? Ты сам понимаешь, это не Марья Ивановна какая-нибудь, и конечно, можно сказать – мол, мало ли в Бразилии Педров, но такое сочетание все-таки не на каждом шагу встречается. Ну? Гриша вздохнул и закрыл лицо руками. Федя сидел рядом и терпеливо молчал. – Я… не помню фамилии, – наконец произнес Гриша срывающимся голосом. – То ли Мольченко, то ли Марченко… какая-то такая, бесполая. Почему я и удивился, когда туда работать пришел, что начальник ЭКЦ – женщина. И прости, Федя… я тебе сразу не рассказал. Я забыл. Помнишь, как тебе приходится допрашивать жертв насилия? они тоже часто говорят – я не помню… – Господи, Гриша, – Федя совершенно охренел, – ты хочешь сказать, что тебя изнасиловала твоя начальница? Сапронов некоторое время опять помолчал. – Ну, не то чтобы… Она крутая такая женщина была. Специалист классный. Мы с ней сначала много разговаривали… по работе. Она мне все говорила, какой я умный, какой профессионал из меня получается, и вообще – у меня большое будущее в криминалистике… Мы с ней все в лаборатории болтали, потом она просила ее домой провожать, а потом однажды говорит, когда я ей очередные сумки с бумагами до подъезда донёс: пойдёмте, Гриша, ко мне, выпьем чаю. Я сразу в отказ… ну… а она мне этак… я советую вам, эксперт Сапронов, по возможности не перечить начальству… кто начальству не перечит, у того карьера идёт, а кто перечит – оказывается не в самом лучшем положении… – И ты?.. – И я обделался и пошёл. Мне… очень важно было на той работе остаться. – Охренеть! И сколько вы с ней… мутили? – Месяца два, – честно сказал Гриша. – А потом она уволилась и уехала. Совершенно внезапно, где-то после Восьмого марта как раз. – Ну Григорий! – Федя хлопнул себя по коленке. – Это же классика! Она с тобой потрахалась, залетела и свалила! Я еще разберусь, как она фамилию сменила и ребёнка на ту же фамилию записала. Может, это ее девичья, или она второй раз замуж вышла! А теперь вспоминай – ты сам рассказывал, что чокнутый на контрацепции, где ты прокололся? У вас резинка порвалась? Или ты презик после секса не завязал и не забрал с собой, олух? – Вот сейчас ты, Федя, точно пустышку тянешь, – усмехнулся Гриша. – Если тебе угодно, мы вообще не пользовались презервативами. – Чегооо?! И ты согласился? – Того, Федя. Она мне сразу сказала: мы оба здоровы, медкомиссию прошли, никаких этаких заболеваний не имеем. А насчёт беременности, сказала, я точно могу не беспокоиться. Потому что у неё бесплодие, она не могла забеременеть в браке много лет, и в том числе поэтому от неё два месяца назад муж ушёл. – И ты поверил?! – Знаешь, Федя… если бы ты слышал, как она об этом говорила – ты бы тоже поверил. Даже не сомневайся. 1986 год Гриша Сапронов в школе учился хорошо, и помнил массу стихов, которые задавали учить наизусть. Только не целиком, а кусочками. Вот и сейчас он сидел в одних трусах в полутьме чужой квартиры, на разобранной кровати, а в голове вертелось из Маяковского: "Если бы выставить в музее плачущего большевика, весь день бы в музее торчали ротозеи. Еще бы — такое не увидишь и в века!" Потому что у Гриши в голове абсолютно не укладывалось происходящее: перед ним сидела его начальница, заведующая ЭКЦ майор Радченко, железная леди по кличке Мегера – и рыдала, как маленькая испуганная девочка, поджимая под себя острые коленки и утирая слезы обшлагом романтического халатика. – Марианна Георгиевна… – начал было Гриша. – Ну что вы… – Сапронов! – всхлипнула начальница. – Перестань в интимной обстановке называть меня по имени-отчеству! Ты боишься проколоться на работе? Как я тебя просила меня называть, ну пожалуйста! Гриша придвинулся ближе и обнял рыдающую Марианну. – Марьяша, – с трудом выговорил он. – Марьяша, не плачь… Ну, так случилось… Он сам не ожидал такого. Всегда, всегда как параноик носил с собой в кармане пару презервативов. И когда приглашение на чай получило закономерное продолжение – ну а что, его же еще у подъезда предупредили? – он после прелюдии попросил паузу и полез в карман штанов. Выудил резинку, и тут Марианна схватила его за руку. – Не надо, – сказала она железным голосом. – Не надо, пожалуйста. Ёлки зелёные! У Гриши и так эрекция была еле-еле, а тут и вообще все упало. – Я так не могу, – честно признался он. – Мне важно, чтобы ты не… – А я не, – горько произнесла Марианна. – Я совсем не, Гришенька, я десять лет… даже больше… И разрыдалась. – Эта сволочь со мной развелась, все управление судачит, что я не так сделала… Диагноз стоит – вторичное бесплодие. Потому что вроде бы и я здорова, и супруг здоров, а не выходит. Даже не удерживается! Занимаемся сексом, я полчаса потом в позе берёзка стою, две недели проходит – месячные! Потом сказали – может быть, малые выкидыши. Организм не принимает. Так что я давно уже смирилась, Гришенька, и давай мы хотя бы не будем себе удовольствие портить этими резинками… Пожалуйста… Гриша подумал некоторое время. – Хорошо, Марьяша, – сказал он. – Погаси свет. *** Ни одна зараза во всем управлении так и не догадалась об их отношениях. И оно понятно: классные криминалисты умеют эффективно не только распутывать следы, но еще и их заметать. А они оба были классными криминалистами: что Гриша, что Марианна. И Марианна даже покруче: судя по тому, что Гриша был удивлён наравне со всеми (а то и больше всех), когда в один прекрасный мартовский день майор Радченко не вышла на работу. Галочка тут же была откомандирована в отдел кадров, и вернулась с новостью: – Тоня сказала – Мегера уволилась! – Как уволилась? Зачем? Погоди, а мы как же? – волновались девочки. – Нами теперь Петр Борисович будет руководить. Зама другого подберут – может, тебя, Гриша! Хахаха! – веселилась Галочка. – Но девочки, это же радость такая, не будем больше под Мегерой ходить, достала она неимоверно! Конечно, никто Гришу Сапронова заместителем заведующего ЭКЦ не сделал. Взяли какого-то варяга со стороны. А Гриша продолжал работать: какое-то время он недоумевал, а потом поразмыслил: и что? Мало ли какие цели и задачи в жизни есть у достаточно чужой ему по факту женщины, с которой его свела даже не судьба, а как это говорится? Служебный долг. Вот да, есть супружеский долг, а есть служебный. Тем более, если уж быть откровенным, Гриша не всегда мог оправдывать ее ожидания. Она даже беспокоилась: Гришенька, тебе всего двадцать семь, а уже такие проблемы… с мужским здоровьем! Теперь, слава богу, никто не будет заботиться о его мужском здоровье. Баста. Теперь только наука. Потому что наука Гришу интересовала больше, чем все женщины мира. Особенно начальницы. 2022 год – Я так понимаю, Бобрыкин, постановления у тебя нет? Тогда коньяк должен быть! – Есть, Леша, есть, конечно, твой любимый – что я, договоренность нашу не помню? Но и ты уж расстарайся, посмотри все, что можно. – А что тут смотреть, тоже мне, бином Ньютона! Задачка проще некуда: фигурантка твоя от закона не пряталась, везде все проведено как надо. Но хитрая, конечно! Говоришь, карьеру делала? Точнее, не она хитрая, а ее мамаша. Если б не ее хитрость, дочку бы по пятому пункту сразу бы зажали. А так, смотри: некая Раиса Ефимовна Фейгельман, 1926 года рождения, выходит замуж за Георгия Констатиновича Зеленкова, 1920 года рождения. Тот, судя по анкете, русопятый насквозь, разве что Георгий – ну это явно в честь Жукова, тем более Константинович: Жуков ведь в Гражданскую уже гремел, а у Зеленкова этого, по данным, вся семья военная. Вот только какого рожна этот Георгий на чистокровной еврейке женился – бог его знает, ну может, така любоф была! Итак, Раиса Ефимовна, соответственно, тоже становится Зеленковой. И рождается, значит, у них в пятидесятом году дочка – смотри, вот она: Зеленкова Марианна Георгиевна. Скажи родителям спасибо, что так выпендрились, а то какую нибудь Машу или Аню ты бы обыскался, поди. Место рождения – город Москва, не хухры мухры, народу куча. Вооот, и потом наша Марианна, уже работая в системе, в самом начале карьеры выходит замуж за крепкого орешка Дмитрия Сергеевича Радченко. Тот делает карьеру в ОБХСС, она в ЭКЦ, образцовая семья, хоть в рамочку. – Детей не было, – вздохнул Федя. – Ну, тут уже – кто их знает? А вот дальше следы твоей Марианны ведут в город Тамбов. – Куда?! – В Тамбов, Федя. Есть такой прекрасный город в средней полосе. Более того, маменька твоей Марианны оттуда родом: она не только за русского вышла и фамилию подправила, а еще из провинции в столицу перебралась! А потом решила обратно ехать в провинцию, как овдовела. Квартиру большую унаследовала от мужа: купила дочке двушку недорогую в столице, остальное забрала и вернулась в Тамбов. Ай, ушлая баба, просто слов нет. – Леша, ты мне про Марианну расскажи. Она же после развода, получается, сперва фамилию не меняла? – Ну да. У нас, ты знаешь, такие перемены не особо приветствуются. А потом внезапно вертанула хвостом, уволилась, уехала в Тамбов – скорее всего, к матери – и там тихой сапой поменяла фамилию на девичью. Это проще всего. И в октябре того же года у нее родился сын Анатолий. Отец неизвестен, в свидетельстве о рождении позорный прочерк, отчество со слов матери. И я подозреваю – взятое с потолка. Ну, это все мои домыслы на основании опыта работы с базами. В данный момент Марианна Георгиевна Зеленкова, бывшая Радченко, пребывает на пенсии, так как через год после рождения ребенка – видимо, там мать все-таки помогала – устроилась работать в местную лабораторию рядовым экспертом, была на хорошем счету. Но сам понимаешь: что в Тамбове делается – в столице не слышно, особенно если специально не искать! Ну вот, собственно, и все, что я могу тебе сказать. Давай коньяк-то! Сам со мной посидишь? – Не могу, Леша, прости. Дело горит. А так я твой должник, как всегда! Федя вышел оттуда со смешанными чувствами. С одной стороны, становится все яснее, что он "не тянет пустышку". С другой – нихрена не понятно, что теперь с этим всем делать. Ну вот придет он к Грише, спросит – а не знакома ли тебе некая Радченко?А он такой – нет. И хрен поймёшь, правда или вытеснилось? Да и дальше-то что? Ну вот, допустим, все сходится, и? Как проверить, как доказать? Генетический тест делать? А Толик -то как? Ему ж не скажешь? Да и зачем все затевать? Чтобы Федя свое любопытство удовлетворил? Так он уже удовлетворил. В голове у Феди была полная каша: едва ли не впервые за всю его рабочую жизнь. И больше всего, как он начинал понимать, его пугало одно: то, что Гриша начнёт ему врать. Юлить. Изворачиваться. Что делать с этим вариантом - Федя не знал, и всë его бессознательное категорически отказывалось этот вариант обдумывать. Федя сел за руль и двинулся к дому: точнее, к Гришиной квартире, но за те три года, что они там проживали, Федя уже привык называть это место – домом. Ой, что-то сейчас и с этим тоже будет? Опомнился Федя тогда, когда услышал свисток. И увидел, как молодой гаишник показывает ему жезлом: остановиться.Черт дери. И где прокололся? Федя подрулил к обочине. – Старший лейтенант Нестеренко, нарушаем? Проезд мимо знака СТОП без обязательной остановки карается… Тьфу ты. И правда, не заметил. - Сейчас, старшой, погоди, – Федя полез в карман за документами. – Задумался, бывает. Дело сложное раскручиваю. Оперуполномоченный майор Бобрыкин Фёдор Анатольевич. Но не так важно, виноват – понесу наказание. – Ой! – радостно задохнулся лейтенант. – Сам Бобрыкин? Мне про вас капитан Дударев рассказывал! – Дударев? – оживился Федя. – Работали вместе полгодика назад. Хорошо поработали! – Он мне говорил – есть такой опер, круче которого на свете нет! Бобрыкин Фёдор Анатольевич! Дознаватель первый класс, нюх профессиональный на высшем уровне, и машину водит как бог, тебе бы у него поучиться! – А вот видите, – рассмеялся Федя, – даже титаны совершают ошибки! Ну что, квитанцию выписываем? – Да ну вас, товарищ майор, – внезапно ответил гаишник. – Все бывает, понимаю. Езжайте спокойно… до дому-то доедете? А то какой-то вид у вас… озадаченный. Может, вас проводить? – Я же говорю – дело сложное раскручиваю, – вздохнул Федя. – А провожать не надо. Я внимательнее буду. Не посрамлю поручительства капитана Дударева! Кстати, привет ему передавайте. Он тоже спец первый класс! До дома Федя доехал без переживаний: словно рубильник повернули внутри. Всё внимание захватил процесс езды, как у новичка. И только запарковавшись у подъезда, Федя посмотрел на обшарпанную дверь, вспомнил, как они с Гришей сюда приехали в первый раз вдвоём, и сообразил. Осознал полностью. Ему, Феде Бобрыкину, абсолютно все равно, что дальше со всем этим делать. Он уверен на все сто, что Гриша не будет юлить и изворачиваться. И сам он, Федя, тоже уверен: вскрывшиеся обстоятельства нич-чего в их отношениях с Гришей не изменят. По крайней мере, с Фединой стороны. Потому что только сейчас до него допёрло, как называются все его ощущения. Все то, что он за эти три года чувствовал – и не мог назвать. Ну а если так – дело принимает иной оборот:  по крайней мере, принятие некоторых решений и возникновение некоторых реакций становится более прогнозируемым. Федя улыбнулся, запер машину и поднялся на второй этаж. В квартире было тихо: Федя разулся, помыл руки в ванной и прошёл в комнату. В ту самую, где они оборудовали себе нечто вроде рабочего кабинета, чтобы иметь возможность в тишине работать со всякими бумажками и файлами. Так и есть: Гриша сидел за столом, погруженный в какие-то размышления и изучения, ворошил стопку бумаг и даже головы не поднял, когда Федя вошёл. Ну да, вошёл Федя тихо, потому что хотел определённых действий. И ему удалось. Он на цыпочках подкрался к Грише и обнял его сзади. Прижал к себе. А потом произнес хриплым шепотом: – У меня есть две новости. Одна хорошая, а другая плохая. С какой начинать? Гриша вздрогнул от неожиданности и подался навстречу Фединым рукам. И сказал: – Ну, давай уж с хорошей. А плохую можно сразу после. – Ага, хорошо, – кивнул Федя. – Так вот. Первая новость – я тебя люблю. А вторая – у тебя склероз. Потому что не Марченко и не Мольченко, а Радченко! Марианна Георгиевна Радченко, ныне Зеленкова. Проживает в городе Тамбове. Гриша молчал буквально секунды две. А потом обернулся: – Погоди, и при чем тут склероз? При склеротических изменениях человек обычно как раз хорошо помнит, что было давно, а запамятовать способен то, что было буквально вчера. А здесь… наоборот, – он улыбнулся и встал. – Так что вторая новость как плохая – несостоятельна. А в отношении первой… Он переглотнул. А потом вдруг сказал срывающимся голосом: – Федька. Ну, ты даёшь. И надо сказать – я тоже даю. Точно так же. Они обнялись и стояли так молча, вздрагивая от нахлынувших ощущений. А потом Гриша шепнул: – Пойдём чаю выпьем. И обсудим заодно.