The Grim Lover: Love forgot to die / Мрачный возлюбленный

Он заставил меня почувствовать себя настоящим щенком или котёнком. В первый раз, когда мы встретились, он подхватил меня и играл со мной, сказав, что я лёгкий, как плюшевая игрушка. Теперь он просто возник из ниоткуда, подхватил меня, когда я уже собирался повеситься, и жалуется усталым тоном, будто я ребёнок, который устроил бардак, заигравшись. — Ты. — Всего один день прошёл, а ты уже меня достаёшь? — спокойно сказал он, высвобождая меня из петли, которую я завязал из простыни, шагая прямиком к кровати и швыряя меня на неё, словно я был куклой, а не взрослым человеком весом почти в шестьдесят килограммов. — Ты что, не помнишь, что я тебе говорил? Я не знал, что сказать. Когда я думал о том, чтобы сделать это, я даже не вспомнил о нём. Я забыл все те причудливые, невообразимые вещи. Призраки или Мрачные Жнецы — какая разница. Я просто хотел избавиться от этих чувств. Мне было всё равно, растворится ли этот человек в воздухе из-за того, что я перестану дышать. Это его история. Я всю жизнь спасал людей, и посмотри, что я получил сейчас. — Ты думаешь, то, что я сказал, было просьбой? — Он скрестил руки на груди, наблюдая за ситуацией. Будто я был непослушным ребёнком, а он — крайне раздражённым опекуном. — По-моему, я ясно дал понять: «Нет». Это был приказ. Хм-м... похоже на то. Но какое мне до этого дело? Даже вещи, которые действительно являются моей обязанностью, меня больше не интересуют. Кем он вообще себя возомнил, чтобы мне приказывать? Я что, похож на того, кто всё ещё боится запугиваний или наказаний? Не смеши. — Ты ничего не скажешь? — строго сказал он, недовольно прищурившись, пока я сидел молча, позволяя ему разглагольствовать. — Если не можешь придумать, что сказать, почему бы не извиниться передо мной? Ты меня только что чуть не убил. — Я хочу умереть. Это единственное, что я хочу сказать прямо сейчас. — Нет, — твёрдо ответил он. — Ты хочешь умереть, а я — нет. — Почему я должен слушаться тебя? Это моя жизнь. — Это и моя жизнь тоже. Почему я должен слушаться тебя? Я не мог с ним спорить. Он был прав. Я мог хотеть умереть, так почему он не мог хотеть жить? Но разве это справедливо? Где ещё найдёшь такой способ связать жизни двух незнакомцев? Если бы ты связал свою жизнь с жизнью Пи Фа, я бы и слова не сказал. — Быть Мрачным Жнецом — это правда так здорово? — спросил я его, даже не зная, какого ответа жду. Правильный ли это был вопрос? Может, я уже достаточно его разозлил, чтобы он проклял меня и превратил в лягушку или какое-нибудь другое странное существо. Но разве Мрачные Жнецы обычно проклинают людей? — Не здорово, — ответил он без выражения, — но и причин умирать нет. — Это значит, что и причин оставаться тоже нет. — Да, причина, по которой я остаюсь, в том, что я пока не хочу умирать. Я посмотрел в его глаза, пытаясь найти ответы на вопросы, которых не существовало. Я не знал, чего хочу от него, но в то же время ждал, что он даст мне что-то взамен. Что угодно, что он знал, а я нет. Что угодно, что помогло бы закончить всё, что сейчас происходит. — Нет, у тебя должно быть что-то, — вздохнул я, опуская взгляд на тыльную сторону своей ладони. То же самое кольцо всё ещё было на моём левом безымянном пальце. — Никто не живёт без цели. Молодой Мрачный Жнец не ответил. Он вздохнул, и его лицо выражало ту же скуку, что и всегда, когда я говорил. Видя это, я лишь укрепился в мысли, что у него вообще нет ничего общего с Пи Фа, потому что Пи Фа никогда бы не вздохнул, глядя на меня. Даже если бы у меня были поводы для жалоб, он никогда не показывал ни малейшего признака раздражения. — Ладно, ответь на мой вопрос, — сказал он после недолгого молчания. — Вон. Я слегка вздрогнул, услышав своё имя из его уст. На мгновение голос Мрачного Жнеца прозвучал так знакомо. Так же, как когда Пи Фа звал меня по имени, когда нужно было поговорить о чём-то серьёзном. Но... откуда он знает моё имя? Или это общеизвестная информация, которую Мрачные Жнецы должны знать? Звучит правдоподобно. — Я зову тебя по имени, — снова сказал раздражённый Мрачный Жнец. — Я слушаю, — ответил я. — Нет, ты должен поднять глаза, — строго сказал он. Его голос больше не звучал как голос Пи Фа. — Если ты слушаешь, смотри на того, кто говорит. — Что? — У меня не было выбора, я поднял взгляд и встретился с его глазами, хотя глубоко внутри пытался избегать смотреть на его лицо. Потому что, хоть я и знал, что он не тот, кого я хочу, — я думаю о нём, — его лицо просто не даёт мне перестать думать о нём. — Ты снова собираешься убить себя? — Нет. Я ответил мгновенно, будто это была автоматическая реакция, выражая уверенность и тоном голоса, и выражением лица, хотя на самом деле внутри я так не думал. — Я даю тебе ещё один шанс ответить. — Нет, — твёрдо подчеркнул я. — Я уже ответил. Что тебе ещё нужно? — Ложь. И снова его ответ пробежал дрожью по моему позвоночнику. Его слово «ложь» не было обвинением; он не загонял меня в угол. Он знал, он знал наверняка, будто сидел прямо внутри моей головы. — Зачем тогда спрашиваешь, если всё равно не веришь? — Не то чтобы я тебе не верю, — ответил он, — но это правда. Ты солгал. — С чего ты так уверен, что я лгу? — Потому что я слышу всё, о чём ты думаешь. Его фраза пробрала меня холодом до самых костей. Я чувствовал себя так, будто меня запихнули в полный морозильник; было холодно и душно, и я не мог дышать. И дело было не в смысле самой фразы, а в том, как он её передал. Голос эхом отозвался в моей голове, каждое слово было чётким, хотя он не произнёс ни единого слова. Это уже слишком. Он проделывает со мной эти странные вещи, снова и снова, без всяких объяснений. Он что, пытается меня напугать? — Я не угрожал. Он снова в моей голове. — Что за чушь ты несёшь? Я стою прямо здесь. — Эй! Хватит! — рявкнул я, теряя терпение. Слышать его голос, грохочущий у меня в голове, в то время как он стоял с плотно закрытым ртом, было одновременно и жутко, и невыносимо. Чёрт возьми. — Что ты делаешь? — Я показываю тебе, что ты не можешь мне лгать, — невозмутимо ответил раздражающий Мрачный Жнец. — Если бы я просто сказал, ты бы всё равно не поверил. Так что я показал, чтобы не пришлось объяснять по несколько раз. У меня нет слов. Мало того что его жизнь связана с моей, у него сверхчеловеческая сила, способность появляться и исчезать, как у призрака... а теперь он ещё и мысли читать может и общаться телепатически? Моя жизнь становится слишком пугающей. — Это значит, ты знаешь всё, что я думаю? — спросил я. — Да, — ответил он, и его лицо по-прежнему выглядело таким же потерянным, как всегда. — И ты можешь говорить со мной так же, как только что, мгновенно? — Да. — Где угодно? — Да. — На каком расстоянии? — Да. — Ты обычно делаешь это со всеми? — Нет. — Тогда почему у меня это получается? — Не знаю. — А! Я думал, у него будут ответы на всё. На самом деле он просто знает много по сравнению со мной (который не знает ничего), но в целом это никак не прояснило всю эту бессмыслицу. — Я же сказал тебе, это в первый раз. Прошло всего двадцать четыре часа. Чего ты ещё ожидаешь? — Мрачный Жнец скрестил руки на груди и посмотрел на меня с неодобрением. — Но, возможно, если бы никто не создавал проблем, я бы знал больше. — Я даже не просил их приходить, — пробормотал я себе под нос. — Думаешь, я позволил бы тебе умереть? — Но, конечно же, он услышал. Он знал даже то, что я не произносил вслух. — Прекрати вести себя как ребёнок. — Ребёнок? — Мои брови автоматически нахмурились, когда я услышал эту фразу. — Я — ребёнок? — Да, — ответил он без выражения. — Он говорит бессмыслицу. Он уже давно не ребёнок, так кто же он тогда? — Ты вообще знаешь, сколько мне лет? — То есть теперь ты собираешься использовать возраст как оружие? — Я просто говорю, что я уже не ребёнок. — А ты знаешь, сколько лет мне? Я замолчал. Это довольно интересный момент. Как Мрачные Жнецы вообще отсчитывают свой возраст? У них есть детство, или они рождаются такими? Сначала я думал, что они не могут умереть, но, учитывая обстоятельства, похоже, что могут (хотя, возможно, в исключительных случаях). Если это так, то они, должно быть, живут невероятно долго, возможно, по четыреста или пятьсот лет, как вампиры. Так этот Мрачный Жнец старше меня? — Ну что, теперь можешь называть меня «брат»? — Он сунул руку в карман штанов, слегка приподняв бровь, будто радуясь своей победе в этом раунде, хотя я ещё ничего не сказал — я только думал об этом про себя. — Нет, — твёрдо ответил я. — Хм-ф, — молодой Мрачный Жнец равнодушно пожал плечами. Казалось, ему было всё равно, как я его назову; ему просто нравилось побеждать в споре. После этого в комнате воцарилась тишина. Он не выглядел человеком, который стал бы начинать разговор, а я не знал, что сказать. Я задал все свои вопросы — больше не о чем было спорить. Я взглянул на простыню, свисавшую с потолка, и почувствовал укол печали. Не знаю, было ли это потому, что я увидел нечто подобное в своей собственной комнате, или потому, что это была ещё одна неудача. Но вдруг простыня, висевшая там, была сорвана и спустилась на пол, в то время как Мрачный Жнец и я оставались на том же месте. Конечно, это не я сделал. Если кто и мог это сделать, так это человек, стоявший там, засунув руки в карманы. — Не заставляй меня убирать отсюда всё, что может быть использовано как оружие, — спокойно сказал Мрачный Жнец, пока простыни, сваленные на полу, медленно разворачивались и складывались сами собой, тщательно и аккуратно. — Я не хочу обращаться с тобой как с заключённым, так что, пожалуйста, соблюдай правила. Правило всего одно. Я отвернулся, не желая обещать, но и не в настроении больше с ним спорить. Прямо сейчас всё, о чём я могу думать, — это исчезнуть, убежать от реальности, с которой сталкиваюсь. Но этот Мрачный Жнец продолжает меня удерживать, будто того, через что я прохожу, ещё недостаточно сурово. — Ладно, если ты устал, тогда спи, — не стал он настаивать, сказал Мрачный Жнец ровным тоном, подбирая аккуратно сложенную простыню и бросая её на кровать, прежде чем отойти, забрать стул из центра комнаты и вернуть его на место. — Выключить свет? Я на мгновение замер. Мрачный Жнец повернулся ко мне, его рука лежала на выключателе, ожидая ответа. Увидев это, я слегка кивнул. Я совсем не устал; я ничего не делал последние несколько дней. Но сейчас было бы неплохо немного прилечь. Хотя я не засну. Мне просто нужно немного тишины и покоя. — О, подожди, — Мрачный Жнец, казалось, вспомнил о чём-то. Он ещё не выключил свет, но вытянул указательный палец в мою сторону и слегка повернул запястье. У меня на мгновение закружилась голова, и, моргнув, я увидел, что простыни, которые были сложены, теперь аккуратно и ровно застелены на матрасе. Гладкие и натянутые, как у горничной в пятизвёздочном отеле. — Теперь можешь спать. Как в детской мечте, ставшей явью, я чувствовал себя так, будто живу в волшебном мире. Единственная разница была в том, что это не было таким ярким и захватывающим, как я представлял. Почти всё, что делал Мрачный Жнец, казалось, крало мимолётные мгновения моих воспоминаний, делая их обрывочными, но прежде чем я успевал осознать, что-то невозможное уже случалось. Свет погас, оставив лишь тьму. Я машинально лёг, хотя всего мгновение назад думал, что не устал. Внезапно волна сонливости накрыла меня. Моё тело стало тяжёлым в тот самый миг, когда голова коснулась подушки, а веки — слишком тяжёлыми, чтобы их разомкнуть. Снова всё стремительно отключилось вместе с моим последним осознанием. Я не помню, чтобы включал кондиционер на такой холод. Даже с одеялами мне приходилось сворачиваться калачиком, как улитке. Холод был далеко за пределами приятной прохлады, вынуждая меня открыть глаза. Первое, что я заметил, — темнота. Утро ещё не наступило. Значит, я проспал всего несколько часов. Я медленно моргал, постепенно привыкая фокусироваться в темноте. Я осматривал комнату, переводя взгляд с потолка на край кровати, а затем... — Ой! Я подскочил от неожиданности, увидев кого-то сидящего у кровати в темноте. И он не просто сидел; он смотрел на меня, и, казалось, мой крик его ничуть не испугал. — Что ты делаешь?! — завопил я, потянувшись включить прикроватную лампу. Свет осветил его лицо, позволив мне разглядеть его выражение более чётко. Но, честно говоря, было неважно, вижу я его или нет, потому что на его лице было всё то же неизменное отсутствие всякого выражения. — Что? — спокойно спросил психованный Мрачный Жнец, не выказывая ни малейшего признака смущения, будто совершенно не осознавая, насколько дикими были его действия. — Это я должен спрашивать «что». Почему ты просто смотришь на меня? — я взъерошил волосы в отчаянии. — Я думал, ты ушёл. — Как я могу уйти? Ты снова можешь тайком покончить с собой! — Я не буду! — Прости, но ты не можешь лгать мне, — Мрачный Жнец медленно покачал головой. — Если у тебя будет шанс, ты определённо сделаешь это снова. — Но ты же видел, что я спал, разве нет? Как я мог убить себя во сне? — Если ты можешь заснуть, ты можешь и проснуться. Вот ты и проснулся. Я был абсолютно лишён дара речи. Он отвечал на всё с тем же пустым выражением лица, действуя так, будто ничего не знает, не осознавая, что его поступки странны и что только я один поднимаю шум. — Ты не можешь всё время вот так смотреть на меня, — тихо сказал я; мой сердечный ритм медленно возвращался к норме после того, как только что подскочил до уровня почти смертельного шока. — Почему нет? Я же сказал тебе, что буду с тобой двадцать четыре часа в сутки отныне. — А? — воскликнул я в удивлении. — Когда ты это сказал? — Перед тем как ты уснул. — Ты мне ничего не говорил. — О... правда? — произнёс странный Мрачный Жнец с невозмутимым лицом. Я начал задаваться вопросом: он действительно не помнит или намеренно издевается надо мной? — Похоже, ты забыл. Ну ладно, я скажу сейчас. Отныне я буду с тобой всё время. — Ты с ума сошёл?! Нет! — Я не спрашивал разрешения. — Ой! — Пока я не найду решение этой проблемы, я буду следить за тобой двадцать четыре часа в сутки. Я поднял руки и покачал головой, не зная, что делать. Он был так упрям. Я знал, что не смогу победить в споре, потому что он с самого начала не собирался слушать моё мнение. Только я один должен был подчиняться его приказам. Разве так должно быть? Я совершенно ничего не понимал. — Послушай, даже если бы я действительно попытался убить себя, ты бы всё равно меня остановил, разве нет? Нет нужды постоянно следить за мной вот так. — Нет, в прошлый раз мы чуть не опоздали, — сказал он. Я почувствовал в его словах какую-то серьёзность. — И я не позволю этому случиться снова. Отныне я не спущу с тебя глаз. — Тогда я не буду этого делать... — Даже если ты не будешь совершать самоубийство, мне всё равно придётся приглядывать за тобой, потому что твоя судьба неспокойна; она непредсказуема. Даже если бы ты не хотел умирать, могли бы произойти другие события, которые привели бы к твоей смерти. — Приходит и уходит — что это значит? — Твоё имя, — ответил он, — на доске последнего дня. Я моргнул, но его объяснение ничуть не помогло мне понять хоть что-то лучше. Мрачный Жнец, вероятно, прочитал моё выражение лица, поэтому продолжил объяснять. — Мрачный Жнец видит имя человека, который умирает, на доске за двадцать четыре часа до его смерти. Эта доска называется «Доска Последнего Дня». — Так... моё имя на доске? — Да, — уверенно ответил он. — Оно поднималось и опускалось несколько раз, я не знаю почему. Вот почему я должен лично наблюдать за тобой. Я больше не могу доверять доске. Даже после такого объяснения это не звучало хоть сколько-нибудь нормально. Он хочет быть со мной двадцать четыре на семь? Я даже с Пи Фа не был всё время. Это не слишком? — Тебе не нужно обращать на меня внимание. Делай что хочешь. Я просто буду рядом с тобой, всё время, вот и всё. — Кто вообще станет делать что-то подобное, серьёзно? — Ты можешь быть первым. Попробуй. Я глубоко вздохнул. Похоже, он не передумает, что бы я ни говорил. Моё благополучие, должно быть, очень важно для него, раз он жертвует своим временем сбора душ, чтобы следовать за мной и присматривать. Я уже не был уверен, должен ли чувствовать себя важным или просто обузой. — Что бы я ни сказал, ты ведь не уйдёшь, да? — спросил я. — Да, — твёрдо ответил он, как всегда, — спорить бесполезно. — Ладно, — это, наверное, единственный ответ, который я мог ему дать сейчас (хотя он меня даже не спрашивал). Я не знаю, чем это закончится и насколько ужасно будет, если он будет следить за каждым моим шагом. Я не могу мыслить ясно прямо сейчас, так что просто соглашусь пока. Разберусь позже, когда придумаю, как от него избавиться. — Как скажешь. — Хорошо, — молодой Мрачный Жнец кивнул. — И забудь о том, чтобы попытаться сбежать от меня, потому что это абсолютно невозможно. — О! — воскликнул я в отчаянии. Я совершенно забыл, что он знает всё, что происходит у меня в голове. Разве это не нарушение прав человека? Он явно вторгается в мою личную жизнь! — Вторжение — это попытка проникнуть без разрешения владельца, но я не пытался ничего делать. Твои мысли сами вошли в мою голову. И ты единственный, с кем так; другие души — нет, сразу говорю. Он отвечал на каждый вопрос в моей голове с каменным лицом. На самом деле он выглядел слегка раздражённым, будто его раздражала необходимость постоянно слышать мои мысли, но он ничего не мог с этим поделать, кроме как смириться. — Ты уверен, что мы не родственные души? — Я думал, врачи менее склонны к бреду. Я тут же закрыл рот. Никто никогда не называл меня склонным к бреду раньше. Я сам всегда считал, что моя жизнь управляется наукой и разумом, — до тех пор, пока впервые в жизни не встретил Мрачного Жнеца. Если Мрачный Жнец существует, то и другие сверхъестественные верования, должно быть, не так уж надуманны в конце концов. Должен существовать и Купидон! — Я просто спросил. Я не думаю, что кто-то вроде тебя — моя родственная душа, — сказал я, слегка надувшись от раздражения. — А ты думаешь, что твой покойный парень был ею? — Что? Раздражающий Мрачный Жнец отказался мне отвечать. Он пожал плечами с безучастным лицом, совершенно не обеспокоенный тем, что его слова меня немного задели. Я не знаю, родственные мы души или нет. Я даже не знаю, существуют ли родственные души на самом деле. Но я люблю его. Разве я не могу просто верить, что он — тот самый, рождённый для меня? — Я, пожалуй, опять пойду спать. От разговоров с тобой у меня голова болит, — пробормотал Мрачный Жнец. Невероятно, что он это сказал. Это у меня болит голова, а не у него! — Так ты не спишь? — Мне не нужно спать. — Что это значит? — нахмурился я. — Ты вообще никогда не спал? — Ага. — И ты не устаёшь? — Нет. Значит? Мрачный Жнец никогда не устаёт, да? — Замечательно. — Что? — Я тоже хочу быть Мрачным Жнецом. Настоящий Мрачный Жнец пристально посмотрел на меня. От него исходила какая-то эмоция — эмоция, которую я не мог расшифровать, лишь чувствовал, что она странно тревожная. Не знаю, может, я случайно сказал что-то, что задело в нём какую-то струну, но я просто сказал это, потому что действительно так чувствовал. — Нет, ты не хочешь им быть на самом деле, — медленно произнёс низкий, глубокий голос. — Я не знаю, какова настоящая жизнь Мрачного Жнеца, но просто не чувствовать усталости — уже лучше, чем моя жизнь сейчас. — Не чувствовать усталости означает, что я никогда не получу передышки. — Если я всё равно не буду уставать, зачем мне отдых? — Я имею в виду тело. Каждый раз, когда он смотрел мне в глаза, я чувствовал, будто он пожирает мою душу, понемногу, неспешно, мягко, но пугающе. Словно крошечные капельки счастья, даже самый маленький проблеск надежды полностью исчезали. Даже я, у кого сейчас не осталось ни счастья, ни надежды, чтобы дышать, чувствовал подавленность каждый раз, когда встречал его взгляд. Это, наверное, ещё одна черта, которая отличает его от Пи Фа. — Моё тело не устаёт, но мой разум может уставать, и в основном он устаёт от споров с тобой. Так что иди спать. Мрачный Жнец быстро перебил меня. Он слегка взмахнул рукой, и прикроватная лампа погасла с хлопком. Я почувствовал, как меня мягко толкнули обратно на кровать, и одеяло само натянулось до груди, без всяких усилий с моей стороны. Сколько бы раз это ни происходило, это всё равно пугает. Я позволил тишине делать своё дело, пытаясь заставить себя уснуть, говоря себе отдыхать, но, кажется, это не работало. Так что я лежал с открытыми глазами в темноте, время от времени поглядывая на человека у кровати. Мрачный Жнец не смотрел на меня постоянно, как я ожидал. Он повернул стул к окну, где занавески были слегка приоткрыты, открывая ночное небо. Конечно, смотреть на небо было куда приятнее, чем наблюдать, как кто-то спит. Мне было интересно, о чём он думает, ведь с момента нашей встречи я никогда не мог угадать его мыслей. И наоборот — он с лёгкостью читал мои, даже говорил со мной телепатически, а я не мог ничего. Это вызывало чувство, будто я говорю с кем-то, кто стоит за стеной, — огромной стеной, через которую мне не перелезть. Только его голос был слышен, но это были заранее заготовленные ответы, лишённые всяких искренних эмоций. Но есть ли у Мрачных Жнецов сердце? Судя по их лицам, кажется, им не хватает всякого сочувствия. Возможно, они не были созданы, чтобы иметь такие чувства? В таком случае, назвать это грустным или счастливым? — Когда ты уже уснёшь? Голос Мрачного Жнеца у моей кровати разбил тишину. Я внезапно осознал, что он слышал всё, что творилось в моей голове. Как неловко! Теперь он точно знает, о чём я думал о нём, пока не мог уснуть. — Мне уже не хочется спать, — тихо ответил я. — Ты разрушаешь мой покой. — Ну, тогда извини. — Ничего не могу поделать. Если бы у меня был выбор, я бы тоже не хотел об этом думать. Вот так. — Ты будешь сидеть вот так до самого утра? — Да, — ответил он, всё так же глядя в окно. — Тебе не скучно? — Нет. — Ты вообще с кем-нибудь разговариваешь, ну, с другими Мрачными Жнецами? — Нет. Теперь я верю, что он действительно ни с кем не разговаривает. Его коммуникативные навыки — минус миллиард. — Ты... — Ты правда не собираешься спать? — перебил он меня, как только я собрался задать следующий вопрос. — Я не могу уснуть. — Тогда замолчи. — Я и молчал только что. Ты сам пришёл слушать мои мысли. Он вздохнул, явно слишком уставший, чтобы спорить дальше. Он прекрасно знал, что это неизбежная ситуация — и для него, и для меня. Мы были полностью связаны, практически в ловушке, без остатка личного пространства в наших мыслях. Если подумать, наверное, это хорошо, что я не мог слышать его мысли; иначе он бы точно скоро сошёл с ума. — Ты... — Ладно, если не хочешь спать, тогда не спи, — молодой Мрачный Жнец сдался. Он откинулся в кресле, вытянул ноги прямо и запрокинул голову к потолку, будто у него больше не осталось сил бороться. Он больше не хотел со мной спорить. — Ещё вопросы? Обычно это вопрос, который я задаю сам себе, когда ординаторы приходят ко мне. Я знаю, что это моя работа и что это хорошо, что они спрашивают, но, прошу прощения, в те дни, когда я совершенно измотан, я тоже ужасный врач в собственных мыслях. — Как тебя зовут? — спросил я и встретил долгую, странную тишину. Я думал, это должен быть самый лёгкий вопрос для ответа. Просто спросить имя — разве это может что-то задеть? — Если ты собираешься ходить за мной постоянно вот так, я должен знать твоё имя. Тишина затянулась ещё на мгновение, прежде чем он решил заговорить. — Сипси. — Сипси? — я повторил услышанное, не уверенный. — Сипси — что? — Моё имя. — Тебя зовут Сипси... как число «четырнадцать», да? — Да. Странно. — Что странно? Он снова это услышал! — Я никогда не встречал никого, чьё имя — набор цифр. — Многих, — сказал он. — Один, Два, Три, Девять. Есть даже Четыре. — Да, но я никогда не видел двузначных чисел, таких как Сипси, пятнадцать, шестнадцать или семнадцать. Все, кому я рассказываю, всегда удивляются. — Значит... может быть? — Почему тебя назвали Сипси? — А почему тебя назвали Вон? — Зачем тебе спрашивать? Он отказался отвечать. Я в отчаянии вздохнул. С ним действительно очень трудно разговаривать. — Мне дали это имя родители, — быстро ответил я. — Ладно, ты ответил. Теперь давай свой ответ. — То же самое. Услышав ответ, я расстроился ещё больше, но в то же время почувствовал себя немного дураком. На самом деле то, как он задал встречный вопрос, уже было ответом. Что-то вроде: «Этот вопрос кто-то задал, очевидно. Что за глупый вопрос». Но у Мрачных Жнецов тоже есть родители, да? Или, возможно, они когда-то были людьми. Мне любопытно, но, наверное, лучше не спрашивать. Пока это кажется немного навязчивым. — Это не родители, но кто-то дал мне это имя. И снова я забыл, что я не один в собственной голове. Наверное, потребуется время, чтобы привыкнуть к этой странной ситуации. — Он сказал, почему назвал тебя Сипси? — Скажи. — Ну и что он сказал? — Угадай. — Потому что ты родился четырнадцатого числа? — У меня нет дня рождения. — Или потому что ты четырнадцатый Мрачный Жнец? Он молчит. Или это значит, что я угадал? — О, так и есть. Точно! Я довольно хорош, да? — Значит ли это, что должны быть Мрачные Жнецы с именами Один, Два, Три, Четыре и так далее? — Ага. — А сколько их всего? — Не знаю. — Должно быть, много, — пробормотал я. Бесчисленное множество людей умирает каждый день. Я, живущий и спящий в больнице, хорошо это знаю. То, что вижу я, — уже много, так что количество смертей, которые Мрачный Жнец видит каждый день, должно быть пугающе огромным. А если им приходится собирать и сопровождать души по одной, как это делает Сипси, значит, и самих Жнецов должно быть немало. — Тогда понятно, почему тот, кто давал им имена, выбрал числа. Если их так много, придумывать красивые слова с хорошим значением было бы слишком утомительно. — Подожди. — Но тебе ведь не обидно, что всё так? — Человек, давший имена, мёртв, — спокойно ответил он. — Никто больше не помнит имени Жнеца. Помнят только само имя. По-моему, это довольно грустно, но, возможно, только я это понимаю. Сипси было всё равно, как его зовут; он просто делал своё дело, не требуя, чтобы кто-то запоминал его имя. — Чем больше слушаю, тем больше думаю, что имя Сипси тебе подходит, — сказал я, глядя на его затылок так, будто от него исходила какая-то мощная эмоция. — Как имя персонажа в аниме. — Я так и думал. Он оставался таким же равнодушным, как всегда, даже не выказывая никакой благодарности за комплименты. Я начинаю задаваться вопросом: это типичная черта Мрачных Жнецов или просто уникальная особенность его личности? — Моей матери было трудно зачать. Мои родители годами пытались завести меня. Они обращались к множеству врачей, но ничего не помогало. Тогда они взмолились Богу, и вскоре после этого моя мать забеременела мной. Вот почему они назвали меня «Вон» (что означает «умолять» или «согласие»). — Я продолжал говорить, не зная, зачем рассказываю эту историю Сипси, раз ему всё равно было неинтересно. Но я не мог уснуть, а разговаривать с ним в этой ситуации было не так уж плохо. — Другие родственники не соглашались, потому что считали имя неудачным. «Вон» означает, что мне придётся всю жизнь умолять и выпрашивать у других. Но моя мать настояла на этом имени. Она сказала, что в будущем именно я докажу, неудачное это имя или нет. — Ну и как, уже доказано? — я был весьма удивлён, что он спросил в ответ. Я думал, он меня даже не слушал. — Думаю, да, — ответил я. — Я всё делаю сам; я никогда ничего ни у кого не прошу. — Тогда твоя мать была права. — До того дня, когда умер мой парень. Оглядываясь назад, я понимаю, что впервые остановился, чтобы подумать об этом. Это история, которую мама рассказала мне в детстве, и я до сих пор живо её помню. Она сказала, что, когда я вырасту, я докажу всем, что умолять — не значит выпрашивать. Если бы я подумал об этом на неделю раньше, я мог бы с уверенностью сказать, что никогда ни о чём не просил. — В тот день... я умолял всё, что только мог придумать, даже Бога, того самого Бога, в которого так сильно верила моя мать, но в которого не верил я. Ты, наверное, можешь представить, да? Я гей. Мне было трудно пройти этот путь. Вот почему моя мать никогда не заставляла меня ходить в церковь. Можно сказать, она понимала, наверное, но я думаю, в глубине души ей, должно быть, было стыдно брать своего сына-гея в церковь. — Значит ли это, что ты ненавидишь Бога? — Ненавижу? Не думаю. Я даже не знаю Его. — Но ты умолял Его. — Не только Его, — я глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Странно, что я всё ещё мог это делать. Всего несколько часов назад я боролся за каждый собственный вдох. — Всё, что я только мог придумать, — родителей, небо, воздух, вселенную, всех богов из всех верований, — я просил всех. Потому что в тот момент я осознал, что я бессилен. *** Стоит лишь вспомнить — и боль пронзает грудь. Она никуда не ушла. Конечно, она бы не исчезла так быстро. Тем более в моём случае — она не исчезнет никогда. Пока я жив, она будет тлеть в каждом моём вздохе, расползаться и пронзать каждый уголок моего тела до самой смерти. Так ты всё ещё хочешь, чтобы я остался после всего этого? — Если бы я встретил тебя раньше, ты бы смог мне помочь? — спросил я Сипси, и в моём сердце зажёгся проблеск надежды. Возможно, он мог бы мне помочь. — Нет, а что насчёт сейчас? Ты мог бы вернуть Пи Фа? — Мёртвые мертвы, — спокойно ответил он. Холодность в его голосе разозлила меня, хоть я и знал, что он не сделал ничего плохого. — А что, если это была ошибка? — Ошибок не бывает. — Это я. Я — ошибка, — настаивал я, не желая, чтобы он отнимал у меня последнюю надежду. — Ты ещё не умер. — Но Брат Фа... — Ты — причина, по которой он боится смерти. Я задохнулся. Все слова, которые я приготовил для возражения, были отброшены назад. Моё сердце дрогнуло, глаза обожгло. Я чувствовал себя так, будто меня прокляли жестокими словами, хотя то, что сказал Сипси, вовсе не было таким. — Пи Фа... тебе страшно? — Мой голос сорвался. Я пытался сдержать слёзы, но не мог. Особенно когда речь шла о Пи Фа — это было невозможно. — Большинство людей боится смерти. — Не знаю, может, мне только кажется, но, по-моему, голос Сипси смягчился, когда он это произнёс. — Это нормально. — Ты видел его? — Нет, он не мой. Думаю, «он не мой» означает, что Сипси не был тем Мрачным Жнецом, который забирал душу Брата Фа, — это был другой Жнец. — Но ты знаешь его. — Я знаю всех в твоей жизни. — И ты знал день, когда он... умер? — Даже сейчас мне всё ещё страшно каждый раз, когда приходится произносить слово «смерть». Я не похож на человека, который всю жизнь прожил со смертью. Знать ответ было всё равно что ощущать на себе тяжёлый камень весом в тонны. — Перед смертью... ему было очень страшно? Мне кажется, я задыхаюсь от одной мысли о последнем страхе Пи Фа. Насколько сильно он испугался? Он страдал? Он звал меня в тот миг? Чем больше я думаю об этом, тем сильнее разбивается моё сердце, но я всё равно хочу знать. — Он умер мгновенно; у него даже не было времени почувствовать страх. Тёплые слёзы потекли по обеим сторонам висков. Я закрыл глаза, пытаясь заглушить рыдания. Я надеялся, что он не страдал, не испытывал боли перед тем, как уйти. Но слышать это... всё равно было жестоко. Пи Фа изо всех сил старался прожить свою жизнь целых тридцать семь лет, пытаясь собрать разбитые кусочки своей семьи, чтобы самому стать целостным человеком. Это была почти половина жизни, но всё это исчезло в один миг. Лучшее, что было в моей жизни... исчезло в мгновение ока. Я не знаю, как долго я проплакал прошлой ночью, пока не уснул, — наверное, достаточно, чтобы полностью истощить себя и наконец провалиться в сон, хотя изначально думал, что вообще не смогу уснуть. Солнечный свет, пробивающийся сквозь занавески, начал резать глаза, делая сон невозможным. Но попытка открыть глаза давалась с трудом. Эта пульсирующая боль вокруг глаз... Наверное, я так много плакал, что они снова опухли. Но насколько сильно они могут опухнуть? До такой степени, что я даже не могу открыть глаза? — Ой! Пока я боролся, пытаясь разомкнуть веки, вдруг раздался громкий мужской голос. Звук донёсся снаружи. Мои глаза, которые были закрыты, вдруг широко распахнулись в изумлении. Я вскочил с кровати и бросился вон из спальни, следуя на звук в панике. Первое, что я увидел, — Сипси, стоящий перед входной дверью, которая осталась распахнутой. Оскар сидел на полу с широко раскрытыми глазами и смотрел, не моргая, а рядом с ним — невысокая женщина, которая, если я правильно помню, была сотрудницей управляющей компании кондо. Она стояла, держа ключ-карту в застывшей руке, и её лицо выражало крайнюю растерянность — смесь шока и недоверия. Работа началась с раннего утра. Я начал день с долгих извинений перед сотрудницей управляющей компании за причинённые неудобства и испуг в столь ранний час. К счастью, она не держала зла, так что дальнейших проблем не возникло. Оскар тем временем упал в обморок, и мне пришлось попросить Сипси помочь занести его в комнату. Сначала он сопротивлялся (хоть и едва стоял на ногах), но когда я строго сказал, что, если он будет упрямиться, может спать снаружи, потому что сам я его не донесу, он наконец согласился сотрудничать с Сипси. Уложив Оскара на диван в гостиной, Мрачный Жнец немедленно скрылся в спальне. Он сказал, что не любит сталкиваться с другими несвязанными душами (он считал меня душой — не знаю, с каких пор), так что предпочёл спрятаться. Но при этом настаивал, что немедленно выйдет, если я буду при смерти. — Тебе лучше? — спросил я Оскара, чьё лицо понемногу возвращало краски. Когда я впервые увидел его перед дверью, его лицо было белым как бумага. — Угу, — Оскар медленно кивнул, всё ещё держа ингалятор у носа. Он выглядел так, будто мог снова упасть в обморок в любой момент. — Призрак ушёл? — Я же сказала, это не призрак. — Но он... — он осёкся, осознав, что говорит слишком громко. Оскар покосился в сторону моей спальни и подался ближе, зашептав. — Подозрительно, — сказал он, — он выглядит точь-в-точь как Фа. Ты уверена, что это не призрак? — Какой призрак может появиться средь бела дня и открыть дверь? — Призрак Неба. — Не говори глупостей, — я устало покачал головой. — Он не призрак, он... — я замолчал, не зная, как рассказать Оскару о Сипси. — Он...? — Мой друг попросил за ним присмотреть. — Друг? — Оскар приподнял бровь, его голос повысился от недоверия к моему ответу. — Какой друг? Я никогда о нём не слышал. Если у Вона есть друг, который выглядит точь-в-точь как Фа, невозможно, чтобы Фа об этом не знал. А если Фа знает, то и мы должны знать. Я потерял дар речи. Он был прав. Мой ответ звучал неубедительно, но что ещё я мог сказать? «О, это Мрачный Жнец... он теперь будет со мной всё время»? Это я должен был сказать? — Мы только что познакомились, — уклончиво ответил я, потому что более правдоподобного ответа не существовало. Я не мог сказать, что он родственник Фа, — если бы Оскар спросил о нём Большого Брата, это превратилось бы в совершенно другую историю. — Где ты его нашёл? — Снаружи. — Где снаружи? — Ну... снаружи. — О боже, Оскар ловит меня на лжи. Что за безумие такое? — Ты вышел и встретил его. — Ты что, на прогулку ходил? — В этот момент Вон готов сделать что угодно. Этот ответ сработал довольно хорошо. Оскар замер. Подозрение в его глазах сменилось печальной озабоченностью. Он протянул руку и коснулся моего колена, слегка, ободряюще сжав. — Мы понимаем. Мы знаем, как тебе сейчас тяжело, но, пожалуйста, не исчезай больше вот так. Мы все очень волнуемся за тебя. — Простите, — это всё, что я могу сказать. Я знаю, Оскар искренне заботится обо мне. Он один из лучших друзей Пи Фа, один из немногих, кому тот доверял больше всех, и он всегда был мне прекрасным старшим братом. Но прямо сейчас я не могу думать о чувствах кого-либо ещё. Я едва выдерживаю свои собственные. — О, ничего страшного. Главное, что ты в порядке, — ответил он, легонько похлопав меня по плечу. — Так где же ты пропадал? — Ну... просто бродил. Вышел прогуляться на улицу, а потом вернулся спать сюда. — Моя часть про «бродил» относилась к эксперименту с прыжком с крыши, а «вернулся спать в комнату» — к эксперименту с повешением. Но я надеюсь, он не сможет расшифровать эти зашифрованные послания. — И ты притащил того парня с собой, да? — Оскар всё ещё шептал всякий раз, когда упоминался Сипси, будто до сих пор считал его призраком. — Ну, примерно так. — Ему можно доверять? — Да. — Я не знаю. Даже сейчас я всё ещё не знаю, хороший ли Сипси человек или плохой. Единственное, в чём я уверен, — у него, вероятно, нет ко мне никакой привязанности, и он вряд ли собирается меня убить, потому что это единственное, что он мне строго-настрого запретил. — Он хороший человек. Я хочу смеяться, пока зубы не выпадут. Я ничего не знаю о Сипси, но вынужден говорить, что он хороший парень, чтобы успокоить Оскара. — Как ты узнал, что он хороший человек? Ты встретил его всего несколько часов назад. Верно. У меня и правда мозги отключились. — Ладно, хорошо. Я могу сказать. Обычно я не так легко завожу друзей, но, по-моему, этот парень действительно нормальный. Оскар прищурился, глядя на меня так, будто хотел просверлить мне череп. — Ладно, хватит. — Ты уже с ним переспал? Он перебил меня вопросом, от которого мои глаза расширились, как гусиные яйца. — Ты с ума сошёл! — Я шлёпнул его по плечу за то, что он нёс такую чушь, вызвавшую у меня серьёзный эмоциональный стресс. — Мы просто друзья. Он здесь только для того, чтобы составить мне компанию, ничего такого не происходит. — Вон, ты можешь рассказать нам всё. — Брат Ос, я говорю правду, — твёрдо подчеркнул я, — между нами совершенно ничего нет. — Но Вон обычно не такой, — сказал он с таким серьёзным выражением лица, что я не осмелился спорить. — Ты никогда никого не приводишь ночевать, даже друзей. А это человек, с которым ты только что познакомился. — Но между нами правда ничего нет, — повторил я, потому что не знал, что ещё сказать. — Это совсем не то, что ты думаешь. — Это Фа. Мы знаем, что он похож на Фа, очень похож, но это точно не он. Это выходит из-под контроля. Думают, я пошёл кутить, встретил парня, похожего на Пи Фа, притащил его в свою комнату для секса, а потом оборвал всякую связь со всеми? Это сюжет порнофильма! — Старший брат... — Посмотри на его лицо внимательно. Шрам над бровью, другие шрамы, он одет в чёрный костюм с головы до ног, и он до сих пор носит меня! Я такой большой, а он носит меня, как щенка или котёнка. — Тебе совсем не страшно? Честно говоря, страшно, но что я могу поделать? Даже если он страшный, я всё равно не могу от него сбежать, разве что придумаю способ избавиться от Мрачного Жнеца, или, может быть, способ убить себя до того, как он меня спасёт. — Мечтай. Чёрт возьми! Я снова забыл о нём! Я покосился в сторону спальни, раздражённый его вмешательством в мои мысли. Я думал, он дал мне немного уединения после того, как я ушёл спать в спальню, но оказалось, он всё это время подслушивал. — Я же сказал, я не подслушивал. Ты сам прошептал это мне на ухо. — Скажи это дяде на ухо... — А? Я замер, увидев озадачённое выражение лица Оскара после того, как я непреднамеренно выругался на этого Мрачного Жнеца. Он что, подумает, что я сумасшедший? — Сходить с ума — это нормально. Прекрати! Я мог лишь ругать его в душе. — Ладно, теперь я замолчу. — Вон, с тобой всё в порядке? — Оскар посмотрел на меня с ещё большей тревогой. Ну конечно: сначала я был подавлен и убит горем, отказывался говорить. Потом исчез, стал недоступен. Затем, насколько он понял, притащил незнакомца, похожего на моего покойного парня, в своё кондо, а теперь ещё и начал разговаривать сам с собой. Не безумие, но близко к тому. — В порядке, — я попытался выдавить улыбку, говоря это, не уверенный, получилась ли она вымученной и натянутой. — Уже не так плохо, как в первые дни. — Правда. Это неправда. — Правда? — я натянуто улыбнулся. — Ты снова лжёшь, — снова раздался голос в моей голове. Закрой рот, Сипси. — Ладно, смотря по обстоятельствам. — Но нам всё равно неспокойно, — сказал Оскар. — Честно говоря, мы совсем не доверяем твоему другу. Мы не знаем, бандит он или мафиози, но выглядит он именно так. Сипси — член мафии? Хм-м... он похож на такого, но с его характером он вряд ли вписался бы в какую-либо группировку или банду. Скорее всего, вся банда его просто возненавидела бы. — Спасибо, — произнёс Сипси ровным тоном, но с явным оттенком сарказма. — Нет, ты слишком много об этом думаешь, — спокойно сказал я, вдруг осознав, что до сих пор не предложил гостю ничего выпить. Поняв это, я встал и направился к кухне. По крайней мере, это вежливо, а главное — помогает избежать бесконечного разговора. — Что ты вообще можешь знать? Такие вещи не определишь, просто взглянув разок. — Ну, именно поэтому нам и нужно подождать и посмотреть. Не спеши с выводами... — Ай! — Вон! Всё произошло буквально за долю секунды. Беспечно волоча ноги, я наступил на канцелярский нож, который оставил на полу прошлой ночью. Острое как бритва лезвие вонзилось между пальцами, заставив меня вскрикнуть от боли. Оскар вскочил с дивана и уже собирался броситься посмотреть, что случилось. — Я и на минуту не могу отвести от тебя глаз, да? Но, увы, кое-кто оказался быстрее. Тот, кто прятался в спальне, избегая всех, кроме меня, оказался рядом со мной в ту самую секунду, когда я открыл рот, чтобы закричать. Он был там ещё до того, как человек, сидевший всего в нескольких метрах, успел сдвинуться с места. — Ты... — Ты что, хочешь постоянно видеть моё лицо?