Ирис

Под ногами только недавно перестал хрустеть снег — он медленно переменился по ощущениям уже бесконечной слякотью, лужами и грязью. Под Кисиными брендовыми чёрными массивными кроссовками, к слову, уже ничуть не презентабельными, лужи будто бездонные. —Да иду я. Не названивай мне, умоляю, а. —вымотано воет в трубку Ваня. — да, я принес дз по матану, да, я закрою долг. —Кис, ты уже опоздал. Тем более. Ты так уверенно бы не топал, если бы смотрел расписание, и знал, что нам поменяли препода по литературе. — размеренно отчитывает его голос по ту сторону трубки. Егор шёпотом — он уже на уроке сидит по струнке, а вот как раз таки запропастившийся Кислов туда как-то не спешит. Мел искренне не хочет снова выслушивать от классной руководительницы этого разнещастного: «Ну ты же друг его. Ты подтяни, помоги, в конце концов, подпинывай!». Недавно так она вообще взяла его на мушку, рассказав, что если Ваня снова просрёт все уроки, то им обоим попадёт. Негоже брата, пусть и не по крови, вот так подставлять. Ване приходится прибавить шагу. Неизвестно ещё, не окажется ли новый преподаватель женщиной лет шестидесяти, что сразу слёзно обрадуется такой ошибке, как Ваня Кислов, с одними пропусками, и решит завалить его у доски с жестоко-принудительным. Тем не менее он сейчас идёт себе и даже не рефлексирует, листает придирчиво плейлист. Тут — слишком плаксиво, на улице начало марта и солнышко светит. Тут — слишком уж романтично, а настроение шепчет лишь о жёстких орах поверх сбивчивого ритма. Кисе семнадцать, а десятый класс это скука та еще. Он залетает в класс и лишь с напускной вежливостью кидает броское, с попыткой сразу юркнуть на последние ряды: —Здрасте. —«Здравствуйте, извините, можно войти?» — подсказывает ему мужчина, и Ваня тормозит в проёме, впитывая привычный спектакль. Может ещё — «а голову ты не забыл?» —Ага. — тянет тот, кивая головой, и щёлкает пальцами игриво. — Именно так и собирался сказать, представляете? —Подскажите ваше имя, фамилию. Мужчина. Или.. Вообще-то парень. Явно отвлёкся от записывания чего-то на доске и развернулся всем корпусом к опоздавшему с кусочком мела в руке. На доске каллиграфия настоящая — иначе такой почерк не опишешь. Размашистые заглавные буквы, красивая мягкая «а» везде, где мелькает, и аккуратные цифры. Видимо, ознакомление с классом Ваня почти не пропустил. Он вскользь мажет взглядом — аккуратно, нет, даже с иголочки одетый мужчина. Или парень. Киса ещё не выбрал. С пшеничными блондинистыми волосами, глазами серыми-присерыми и продолговатыми прямоугольной формы очками. Нижняя дужка поблескивает от света, а сам он внимательно смотрит на противоположно стоящего Кислова. Он, к слову, тоже внимательно разглядывает, и Ване видится там некоторое осуждение. —Кислов. — кратко выдаёт тот и уже натурально мотается на месте, ясно давая понять, что разговор длиной в минуту уже утомил. —Садись. — вдумчиво кивает ему преподаватель, видимо, не желая прерываться на особо долгое время. — Я повторю для опоздавших. Он поворачивается к классу лицом и манерным движением оставляет мел на столе. Озвучивает своё имя, которое как раз на доске и выделено как для первоклассников. Ваня плюхается на место рядом с Егором и кратко жмёт ему руку, сразу прислоняясь поближе, чтобы начать шушукать. —И чё, надолго этот.. «Борис Константинович», — высунувшись на миг для повторного просмотра доски, начинает разговор Ваня. — ..с нами? —Навсегда. —Что за навсегда? Ты опять со своим этим? —В смысле Марина Михайловна уволилась. —Да ну! — громче положенного встрепенулся тот и сразу осёкся, на него внимательно уставились два серых глаза. Киса просто слегка удивился, что их русичка, работающая здесь лет пятьдесят, не меньше, решила вдруг свесить лапки и уволиться наконец. —Кислов, хочешь начать знакомство с двойки? — строго осаживает его учитель. Ваня только сейчас подмечает, что привычной возни, как на тех же уроках прошлой преподши, не происходит. Все сидят почти примерно. Он тут что ли пистолет продемонстрировал, пока Кисы не было? —Ни в коем случае, я вообще молчу, — и продолжает нахально вместо короткого ответа. — как мышка. —Очень надеюсь на это. Он сразу внимание обратно обращает к другу. Пихает в плечо и требует объяснений. Тот только плечами неспешно пожимает и прикладывает ручку к носу вдумчиво. —Если бы ты не прогуливал каждый день, где стоит математика, ты бы знал, что классная вчера всё-всё сказала. —Хорош, Мел, не гунди и выкладывай! Следующие десять минут Ваня посвятил сбору информации — оказалось, что вчера классная руководительница действительно объявила о новом учителе. Оказалось, что прошлая ушла, как уже поняли, но это уже чистого вида сплетенки, собранные со всех углов и пабликов. Потом Ваня уже додумывается спросить про номер ниже имени Бориса Константиновича на доске — а Егор его вообще наповал валит, добавляя к рассказу, что классная руководительница ушла на больничный. Теперь «Борис Константинович» так же по совместительству их классный руководитель. Ваня качается на стуле и поскрипывает, о чём вечно напоминает сосредоточенный на задании Меленин. Киса всё смотрит и всё пытается оценить нового учителя. Всё же непривычно, что он так молод. Максимум учительница по изо у шестиклашек сравнится возрастом, но его как-то и угадать не выходит — район двадцать-двадцать пять, от скуки выявляет Кислов, пока крутит в руках ручку. Он ещё не задумывался действительно начать писать проверочную. —Ты меня отвлекаешь. — без укора напоминает друг и Ваня цокает. —Ну кто ж тебе виноват, что ты уродился поэтом, и все эти книжки на серьёзке читал. —Тише. —Да я ваще не понимаю, кто, блять, даёт писать проверочные прям на первом уроке! «Здрасте, я Борис К-нстантинович, ну всё, прелюдии закончились, на-те вам контрольную? — шипящим шёпотом возмущается Кислов, продолжая наседать на Меленина, что уже в третий раз пытается переписать задание из третьего пункта «моё мнение». —Щас помогу. Над головой раздался культурный кашель, а класс резко захихикал. —А работа, молодой человек, дана, чтобы понять ваш общий уровень и не давать вам по триста раз то, что вы и так уже знаете. Просто составляю общую осведомлённость. За выражения отдельно поговорим позже. Ваня вздыхает, но ничуть не теряется, и снова откидывается нагло на спинку стула, кидая ручку на стол. Поднимает голову и лыбится остро, глазами в глаза смотрит абсолютно бесстыже. —Да это я и так вам скажу, уровень — ноль! Бездари да лентяи. — он театрально руками разводит, пока уперевшись пяткой в подножку парты покачивается на стуле. Одноклассница тычет подружку и Кислов снова ставится центром спектакля. —На первую парту. — строго отрезает Хенкин, и кивает в сторону первых рядочков, выразительно заставляя взглядом заткнуться. —Да не-ее. —Встаем и живенько прямиком туда, Кислов. —Больше никогда так не буду. — продолжает наигранно строить глазки Киса, и руки ещё так складывает, будто бы умоляет. —Можем прямо сейчас сходить к директору по поводу внешнего вида, выражений на уроке и списываний у соседа. —Шантаж это очень плохо, вы не знали? — Ваня голову склоняет, и продолжает нахально лыбится, но и с места всё-таки поднимается. Он так действительно уже разок доспорился — чуть на учёт не поставили. Учитель оказывается выше сантиметров на пять, складывает крепкие руки на груди, держит ровную осанку и смотрит, выгибая то и дело бровь. Волосы у него на вид такие уложенные и мягкие, приятного-приятного оттенка. Глаза внимательные, и лицо строгое по-своему. Симпатяжка, да. По-любому все девчонки на него не просто так сейчас смотрят, подперев личико рукой, да второй прядку накручивая на пальчик. Припёрся тут, обольститель, Киса уже готов поспорить, через сколько минут на него Ритка запрыгнет. Примерно двадцать, как только урок закончится и все разойдутся. И Ваня понимает, что оценивать вот это всё сейчас не должен бы, он знатно бесится от поведения Бориса Константиновича и считает самой натуральной выскочкой, которая возомнила там себе, что может всеми тут заправлять. Как говорится, дай бедному власти. Первый урок — а уже заебался. Киса даже не пытается делать вид, что упорно решает тест, он просто чиркает неясные обществу фразочки в манере граффити на парте и всё время пытается найти помощь извне. Отличница с первой шепчет, что занята и помогать не будет. Ваня советует ей пойти на три весёлых, ведь он её минут пять так уговорить пытался. Окружение на задних партах поприятнее — а ещё там тебе на макушке дырку не прожигают строгим внимательным взглядом из-за учительского стола. И что этой собачьей морде вообще надо, прицепился же именно к Ване. Как же бесит. —Сюда давай, верну после урока. Широкая ладонь перед носом возникает неожиданно, Ваня назад отпрянул и глаза закатил, передавая телефон в чужие руки. Ей богу, он приклеился как банный лист. И Киса уже понял, новый учитель мстит ему за опоздание очень старательно. Валит его буквально, потому что в тесте — ноль текста и смайлик, нарисованный со скуки. Кислова очень выводят личности, которые посчитали, что правдивая двойка намного лучше списанной четверки. Он таких за версту чует — химик, англичанка и математичка. Сейчас старательно добавим ещё «белобрысая морда по русичу и литре». Наконец-то эта мучительная пытка закончилась, и все стали сдавать тесты. Ваня уже готов взорваться был от скуки и желания всё-таки спросить — «Ну чё ты палишь?». За что непременно бы с пинком под зад отправился бы к завучу, которая опять посмотрит пренебрежительно и прокомментирует: «Опять Кислов, как же ты мне надоел, надеюсь, вылетишь отсюда уже». Вместо этих прекрасных фантазий приходится толпиться сквозь девчачью сходку возле учительского стола. Кто-то из них ещё и пару минут назад надушился противной ванилькой, хочется свалить отсюда как можно быстрее. Они щебечут там что-то без остановки, пока Ваня не начнёт их, как положено девчонок — обходительно, но настойчиво расталкивать. —Кислов, какие-то вопросы? — учитель очки поправляет и поднимает взгляд. —Да, очень важный вопросик, моя мобила. Ваня выставляет ладонь перед собой и светит своими колечками по длинным пальцам. —Точно. — кивает в ответ Борис и слитным движением передаёт телефон в чёрном чехле, что и подобает владельцу. Ваня ему не «спасибо», не «до свидания», а просто разворачивается и уходит недовольно. За такие вещи спасибо не говорят — у него и так рассадник двоек, чтобы ещё телефон отбирать в десятом классе. Спину его почти ощутимо, но фантомно снова сверлят два серых колодца. Это уже надоело. Выскочка точно доволен своей властью, жизни спокойной не даст. Хенкину Боре двадцать два — и ему всучили самый проблемный класс. Завернули в красную блестящую обёртку, повязали шелковым бантом в виде: «Пожалуйста, я только на вас могу положиться.» и всучили прямо в руки. Что-то такому подарку он не очень рад. Он и детей-то не то чтобы очень любит, и всё вот это, что ожидается от молодого учителя — просто литература его стезя. В школе как-то цепанулся, избежал всех плохих компаний по воле судьбы, и стал писать сочинения на все сто баллов. А потом как повелось. Теперь вот стоишь себе, вырисовываешь имя своё для этих несносышей. Тут даже нет никакой золотой середины — первоклашки замучают после первого вопроса, старшеклассники замучают уже после первого ответа. И всё же, первый день прошёл относительно нормально. Пять уроков в рядочек, бегание по кабинетам, никаких запинок, пару увлечённых лиц, ноль драк и срывов лекции — всё, что можно пожелать на месте Хенкина. Он неторопливо листает журнал, который ему разрешили забрать домой. Всё же Борис им теперь новоиспечённый классный руководитель, а-ля мама уточка — ему нужно ведомость вести, пока нет их настоящей руководительницы. А она ещё неизвестно когда вернётся, спихнула всё на плечи Хенкину после первой же чашки чая в учительской. И чёрт бы побрал быть таким ответственным и поддатливым, теперь не отвертишься. На диванчике он один, на столике валяются коробки от еды из доставки и пару салфеток. Сегодня никакого кофе — вставать завтра рано. Свет ярко включен, ибо садить зрение в самые штыки ему не особо хочется. Взгляд цепляется за строчку — «Иван Кислов», а следом скользит по дорожке из «Н» и троек напополам с двойками. Видимо, с литературой не ладит. По памяти Хенкин выводит портрет этой язвы, что так нещадно собирал на себя всё внимание, и позорно признаться — и самого Бори. Но он свято знает, что это всё потому, что Ваня — самый настоящий порядко-нарушитель и нуждается в двойном контроле. Так ему классная руководительница и передала: Ваня Кислов, бомбочка замедленного действия, возьми в ежовые рукавицы, на короткий поводок, и всё такое Примерно так Хенкин себе и мог представить эту самую «занозу в заднице» всей школьной комиссии. Вьющиеся беспокойными волнами каштановые волосы, растрёпанные по самое не хочу, и на полставки скрывающие глаза. Когда они мелькают с ноткой осуждения, там не вглядываясь кивнешь — чернючие и глубокие. Улыбка острая и взвинченная, почти блаженная время от времени, кошачьи повадки на лицо и полное отсутствие чувства стыда. Блестящие побрякушки повсюду — серёжки в ухе, цепочка на груди, бесконечное количество вызывающих колечек на пальцах. Драные на коленях джинсы и чёрный лонгслив — с не очень приличными картинками, если приглядеться получше. Отличался ли Хенкин внимательностью к ученикам? Вообще нет. Но это случай из папки «исключение». Это лицо стоило бы запомнить как потенциального кандидата на спасение из участка. Боре не нужны проблемы за то время, пока он ответственен за их класс. В этом сама проблема. На удивление — оказалось, что Ваня Кислов не такой уж оборванец, да, с математикой, литературой, химией и физикой очень не ладит, даже дерётся, наверное. Но по физкультуре преуспевает и обгоняет всех — все оценки хорошие, правда, и прогулов много. Также неплохо справляется с английским. Хенкин настроен смотреть на учеников со всех ракурсов — полностью плохих людей не бывает. Что бы там ни пели в комиссии. Может быть, Ваня Кислов и не станет для него проблемой, если найти подход. Ему нужно найти подход. Ведь поднять успеваемость класса — равно забить себе фортовое местечко и щедрые прибавки. А то и в коллективе, что и так, впрочем, зарождается, полюбят. Телевизор начинает играть сопливый сериал, пока Хенкин проверяет работы учеников за сегодня. На следующий день всё по новой. И если литературу десятому «а» ставят два раза в неделю, то русский, которым тоже занимается теперь с ними Борис, каждый день, помимо одного четверга — но там литература как раз таки. Не видеться с этим классом даже не получится. Но и пока всё идёт гладко, никто не рыпается, и Боре от этого отлично на душе. —И так, я проверил ваши вчерашние работы. — задумчиво сообщает он, пока хлопает стопочкой листочков по столу, выравнивая. — написали в принципе хорошо, даже если тест не очень, то творческое задание почти у всех хорошо выполнено. Ваня спит на парте — у него со сном борьба была долгая, а тут такой гундеж, пришлось прилечь. Меленин рядом как чуткий пес, ни в одном глазу, пишет в чат своей пассии и успевает контролировать обстановку, чтобы в случае чего друга пнуть. —Плохие оценки я выставлять не буду. Но есть возможность переписать и получить хорошую. — продолжает Борис Константинович, пока задёргивает жалюзи, чтобы было ещё светлее. Присутствующие несчастно щурятся и прыгают с шумом, гамом от радости. Киса радуется, но носом в парту. —Ещё одна новость, по русскому мы будем писать такую же проверочную. — добавляет учитель и со светлой улыбкой смотрит на класс. —Пипец, блин! — высоко хнычет Анжела и поворачивается в сторону Егора, через ряд от неё, да на пару с Ваней за партой. — вот вам и новый препод. — язвительно добавляет она, но уже адресует только Меленину, они глазами общаются и смеются с чего-то своего. —Ну не надо, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. — умоляет Рита, состроив милые глазки. Борис только головой мотает упоительно, никаких поблажек он не даёт сегодня. Никогда. Ваня продолжает дремать, растекаясь лужицей по парте, и на середине проверочной это всё же не остаётся незамеченным. Егор, как и обещал, тормошит его активно, пока тот ровно не сядет, усердно делая вид, словно что-то понимает во всех этих причастных оборотах. Хенкин на него смотрит внимательно и не делает замечание, ведь сонное царство уже подняли — даже подсказали пригладить до смешного растрёпанные кудряшки. Ваня чиркает там что-то, и всё-таки закрадываются сомнения, что подтянуть этого ученика будет задачей не из легких. Пару дней проходят в особом напряге. Пару ребят исправляли работы — на переменах и после уроков. Но Кислова так и не было. Боря никакого интереса чисто профессионально даже не подтверждал, оставляя все эти мысли на зачатке в голове. Ему просто нужно исправить успеваемость учеников. Именно поэтому пришлось словить его после урока, когда остальные начнут к выходу толпиться. —Вань, останься. Надо по поводу успеваемости твоей поговорить. — осаживает он того за плечо ладонью, свитер под пальцами мягкий и тонкий. Почти сразу рука убирается прочь под пристальным нахмуренным взглядом. Ага, так и запишем, не трогать, руки взглядом обломает. А то и откусит. —Опять? Со мной уже все, кто только можно говорил, я пойду. — невольно цокает Кислов, но путь ему не освобождают. —Останься. Я твой классный руководитель, и будь добр, слушайся. — серьёзно подчеркнул Хенкин, всё-таки обламывая на корню желание Вани ускакать следом за всеми на волю. Кабинет пустой и закрыт — перемена ровно пятнадцать минут. Хенкин роется в компьютере и бегает по всем графам, пока Ваня увлечённо пальцем по доске поодаль водит, размазывая меловую букву. —Смотри, вот математика совсем ужас ситуация. Не понимаешь что ли? — поправляя очки, совсем светски интересуется Боря. —Не, ну вы сами то поняли бы? Она ж лялякает, даже не останавливаясь, и валит всех кто рот откроет. —Полегче. Светлана Сергеевна тоже учитель. Хотя я заметил. Что весь ваш класс, правда, без исключений, плохо с математикой.. —Вот и-ме-но-о. — тянет Ваня, пока качается на ногах, как шарнирная кукла, и цепляет руками всё, что попадётся. Сейчас вот пальцем с обратной стороны стола уже водит. Опирается локтями и чуть правее от преподавателя корпусом нависает над партой. Хенкин ловит отчётливый лёгкий запах сигарет и чего-то сладкого. Иногда затрудняется и переводит взгляд вновь на спавшие на глаза тёмные локоны и ссутуленные плечи. Ненароком по пальцам, что так умело крутят ручку всевозможными трюками. —Ты работу на двойку написал, давай после уроков придешь и перепишешь? Я тебе объясню. Кислов ступорится, и движения по деревянному покрытию пальцами прекращаются. Хенкин цепко смотрит за его мыслительными процессами. По сути — Ване нужно исправлять. Ему нужно не получить ни одной двойки в четверти, иначе все угрозы про отчисление сбудутся. —Нет. — спустя пару секунд выдаёт тот и смотрит серьезно так, глазами чёрными сверкает. Совсем сухо и беспринципно. Наглец. —Что значит «нет»? — глухо вторит ему Хенкин и копирует чужую серьёзность, вмешивая строгости побольше. Ну неужели такие охамевшие нынче ученики, на блюдечке им подаёшь, а они нос воротят. Раздражает. —Я не могу. — так же немногословно пожимает плечами Кислов. —Кислов, я тебе даю возможность просто прийти и переделать с моей помощью. Что за глупости? — усиливает напор учитель и полностью фиксируется взглядом на парне. —Борис Константинович, я не могу после уроков. Что не ясного? —Не хами мне, это во первых. Во вторых с какого перепугу «не могу»? Я тебе четко говорю. Придёшь после уроков. — съезжает на будничную строгость Хенкин. Ему абсолютно не нравится это всё — на уступки идёшь, а тебе такие отмашки нелепые. Кислов головой качает и глаза закатывает, выпрямляясь, цепляет рюкзак на плечо. —Если всё, то я пойду. —Иди. Как и ожидалось, после уроков Кислова действительно не наблюдалось. Он и вправду язва, неужели так сложно просто взять и потратить двадцать минут своей жизни на учёбу? С другой стороны, Боря подозревал, что легко не будет. На уроках то спит, то швыряет записками через весь ряд, с последних сбегает, исправлять оценки отказывается. Проблема. Какую-то перчинку жизнь подкинула в пресный и вкусный суп Хенкина, и не выловишь даже. Приходится давиться. Легко не будет.