Ирис

Хенкин медленно водит указательным пальцем по каёмочке чашки. На всё помещение стоит запах только что заваренного кофе — это он с завучем в окне между уроками сидит в учительской. Прям насмешка просится: «Помнишь, Борь, как все угарали над чаем с печеньем в учительской, пока все пашут?». Вот это и оно. Сидишь себе и в ус не дуешь, что кто-то работает сейчас. —Я смотрю, первая неделя у вас хорошо прошла. — размеренно комментирует женщина напротив, пока листает журнал. —А подтянулись-то все как! —Я даю возможность исправлять работы и дополнительные. — спокойно поясняет Хенкин и отпивает горькую смесь. Ну и дерьмовый же у них кофе. —Ну, знаете. Я честно вам скажу, — тактично заводит завуч и чуть вперед наклоняется, будто секрет собралась рассказать. — При Марии Михайловне такого не было. Там уу-у, дай бог чтобы хоть тройки. А тут вон что. Да и поведение у них тоже поспокойнее стало. —Кнут и пряник. — беспомощно улыбается Боря. Это она ещё не знает, каких нервов ему стоило в первый раз заткнуть класс. Каких сил остановить срыв урока во второй, и отлепить от себя кокетливых девушек в третий. Никаких пряников к слову! —Даже Кислов исправляется, я представить не могу, как это вообще случилось? — деланно вздирает брови женщина, продолжая изучать школьный журнал. —Он не глупый, всё получается если постарается. —Ну глупый-не глупый. — начинает та, и прежде глоток кофе делает. Хенкин чувствует себя такой же женщиной за сорок и кусает печенье. Дожил называется. — а мальчик он проблемный. Один ветер в голове, у-ух сколько мы настрадались-то с ним. Борис молчит и не прерывает. Вот теперь он точно подключился к пенсионным сплетням. И ни капельки не стыдно, мало ли что можно узнать. Может это важно. —Не знаю. Вроде всё в порядке. –Он нам тут драки устраивает и туалеты ломает уже не первый год, как перевёлся. Вот подождёте и поглядите. А уроки то как срывал, какие спектакли устраивал! Кошмар. – продолжает возмущения женщина, охает и ахает, а потом завлекает внимание Хенкина полностью. — ну я же вот не могу его. Ну жалко же. Вот его отчислят, а как мать? Он же один у неё, мужа нет, а сын единственный — чуть на учёт в наркологичку не встал, как так можно то? —Наркологичку? — опешив переспрашивает Боря, и напрягается. Вот это называется недооценил. — по поводу? –Да месяц назад поймали, вы себе представляете?.. — продолжает тихо и настороженно, словно и вслух такое говорить-то стыдно. — Наркотики, прямо в школе! И неизвестно ещё для чего. А если бы до директора дошло, или не дай бог, ещё куда выше! –А что в итоге? — не менее осторожно продолжает прощупывать Боря. Будто роется в чужом шкафу. Он чувство вины откладывает, ведь эта информация явно будет важной. —Между нами, — женщина кивает и поджимает губы. — мы это проходили уже. Клялся, ой как клялся у нас тут в кабинете. Но, понимаете же. Я поэтому и прошу внимательнее с ним, ещё один раз, он на вылет, на учёт, а на школу проверки. И всё. —Я понял. — только и отвечает Боря, зависший над стаканом. Кажется, лучше бы он не лез в чужие шкафы. А на следующем уроке Ваня сидит, играет в морской бой с одноклассником и вообще не парится. Вот вам и контрастный душ. И сколько же ещё скелетов выпадет из Кисловского шкафа, страшно подумать. Хенкину интуитивно хочется проверять его наличие в классе взглядом каждые пару минут.

Ваня — недоступный огонёк, мелькающий между сосен. В кромешной тьме он выглядит ещё ярче и привлекательнее, но за ним не поспеваешь, его не коснуться руками и не услышишь. Только издалека его отблесками довольствоваться. А Боре его хочется вблизи рассмотреть. Это странно. Странно интересоваться своим учеником, странно искать предлоги для встреч, странно узнавать о нём разные вещи через любые источники помимо него самого. Всё это неумолимо странно, и Хенкин так запутался, что перестал отдавать отчёт о своих действиях. Он смотрит Ванин профиль вечером — его новые посты ясно рассказывают о досуге. Кислов задирает голову и ему прям с горла заливают вино в рот, оно бежит по шее и пачкает стол, за кадром кто-то подначивает вылизывать теперь эту лужу. Пару фоток, Саши Побрацкого, который на чужую спину залез, Кисы, который его и держит, вопрос как только ноги не переломали. Выложено час назад наверное, Хенкин молчит и об этом. Пока та самая аватарка не мелькнет вверху экрана, заставляя выронить вилку из рук. kisslover —давно меня сталкерите? =) Прочитано.

Борис Хенкин

Не придумывай.—

Прочитано.

kisslover —там посты не православные, берегите глазки)) Прочитано.

Борис Хенкин

Я заметил. И часто у вас

такие мероприятия? —

Прочитано.

kisslover —стабильно Прочитано kisslover —прикольный пес, это ваш??? Прочитано Отлично. Теперь Ваня тоже смотрит его профиль. Там то конечно не так интересно — чисто пару фотографий природы, и с семьей.

Борис Хенкин

Нет, это сестры.—

Прочитано.

Борис сидит в пустом кабинете и просто залипает в окно. На улице пасмурно, а в помещении душно, как сильно бы он ни открывал бы окно. Дождь что ли ждать? Кислов, как обычно, стабильно раз в два дня, пришёл переписать работу. Получил свою оценку и сидит залипает в то же самое окно. Негласно десять-двадцать минут они проводят именно так, дожидаясь времени, когда его можно и отпустить. —Вань, думаю всё таки, это не дело. — Хенкин вертит свои очки в руках и отстраняется до спинки стула. — Я не могу тебя так часто срывать с других уроков. По ним проблемы ещё больше станут. —Нуу-у, а что мне делать то тогда? — скептично спрашивает тот, не отвлекаясь от наблюдения беспокойной листвы за окном. —Приходи после уроков с другими должниками. —Нет. — абсолютно буднично отрезает тот, все ещё не обращая большего внимания. Разговор повторяется, но в этот раз Хенкин настоит. —Вань, это времени тридцать минут. Прекрати пожалуйста. —После уроков я не могу задерживаться. — Так же отрешённо добавляет Кислов и медленно переводит серьёзное лицо в сторону учителя. –Почему это? Ты не понимаешь что-ли, тебе нужно оценки все исправить. Хенкин начинает раздражаться. Неужели он действительно должен объяснять и бегать за каждым учеником? Ему это самому не то чтобы хочется. Есть слово «надо». —По всем предметам. До лета осталось не так много. — так же серьёзно продолжает Борис. –У меня свои дела, я не могу, Борис Константинович. – беззаботно пожимает тот плечами. —Вань. Если твои дела, это бухать на левой квартире, — тот сразу напрягается и медленно сводит свои темные брови. — то они могут и подождать. —Вот вы к чему щас это сказали? — раздражённо спрашивает Ваня и сам откидывается на спинку стула, полностью обращая внимание на Хенкина. Скотина, сам же в профиле копался и предъявляет? Зачем он это упоминает, почему лезет куда не просят? –К тому, что нужно быть как-то ответственнее. — продолжает Борис, надевает очки, и склоняется чуть вперёд, опираясь локтями на учительский стол. – взрослее. –Класс, тогда какие ко мне вопросы? — фыркает Кислов и невольно сжимает в руке ручку. —Прекрати просто этот цирк. Скажи тогда, чем ты занимаешься после школы? Если ты не исправишь оценки до конца учебы, то ты просто вылетишь, ты понимаешь? — Хенкин качает головой, — как матери твоей будет, ты понимаешь? Ты ведь один у неё, так? Ваня сразу ерепенится и напрягается всем телом, Боря осекается, понимая что сказанул что-то лишнее. Сука. —Не ваше дело, чё я там делаю после учебы, ясно? — глаза за чёлкой прячутся, но явно не по доброму метаются. А голос у него громче на пару единичек, натянутый как струна — вот-вот и порвётся, и дай бог, если с треском не отлетит кому-нибудь в лицо. —Рылся, да? всё про меня уже знаешь, адрес мой тоже? —Ваня. Я твой классный руководитель, я всё про всех должен знать. — он пытается смягчить тон, но это вообще не помогает. Киса ненавидит всё это. С какого перепугу, его оценки так всем упёрлись? Он и так делает всё возможное — так нет, ещё и каждый препод считает своим долгом рассказать Ване какое он дерьмо. Идиот Хенкин. Как же быстро они с спокойного сбалансированного разговора, где были на равных, снова вернулись к реальности, где Кислов — просто его подопечный. Ваня встаёт с места и забирает с собой помотанный рюкзак, кидая в сторону агрессивное: —Пошёл ты. –Кислов! Ужасно. Боря явно палку перегнул и допёр уже, что выбрал не тот подход. С другой стороны — Ваня так и не раскололся, почему он отказывается приходить после уроков. Проблемно то, что теперь у Хенкина есть предположения на счёт незаконности данного момента. Проблемнее, то, что теперь он и не узнает, возможно. Кислов не знает куда дать выход эмоциям. Невозможно бесит — и как он мог там разглядеть что-то интересное? Как мог реально подумать что эта выскочка тоже не станет наседать на него с этой собачьей чушью? Время час ночи. Ваня недавно домой вернулся. Он стоит над столешницей и агрессивно делает себе ужин, параллельно в звонке с Сашей обо всём третий раз рассказывая. Никуда напряжение не делось за весь день. Так и хотелось что нибудь с хрустом разломать. —Сука, как же заебал, я больше нахуй не пойду на его эти допы. —Ну-ну, чёт он к тебе прикопался с первых дней как я понял. – бухтит ему в трубку Побрацкий. А как же, Кису попробуй не поддержи, полетишь нахуй следом. —Бля, долбаёбище, прожуй сначала. Тот цокает и снова бухтит. —Кис, ты выходишь завтра на смену или че? —Ясен пень, мне жрать сука нечего, я щас фул неделю хожу. —Бомжара. —Кто бы говорил. —И то верно.. В течение дня Борис с Ваней больше не пересекался. Ему уже было не по себе. Не стоило вот так об этом говорить. Не стоило обращаться с ним как с ребенком и упоминать о маме. Откровенно хуево как-то вышло. Хуже того — к вечеру он обнаружил что Кислов поскрывал от него всё, что было в профиле. Хенкин дал себе в лоб, ибо, он даже обычного спокойного диалога от Вани добивался потом и кровью, чтобы вот так вот.. Вот так что? Он и сам не знает. Просто ему нужно вернуть всё назад. Как и ожидалось, самое насыщенное что получил Хенкин – злобный чёрный взгляд с задних парт на русском и прямые избегания в коридорах. Он решил не лезть к Ване, но игнорировать его агрессивный настрой уже второй день очень сложно. Лишь бы за углом с ножом не встретил, ей богу. Проблема в том, что Кислов продолжал в том же духе и на следующий день. Дни сменяются рутинно, ситуацию это не сглаживает. —Кислов, задержись на пару минут. — припечатывает Борис, пока остальной поток идет к выходу. —У меня математика. — не скрывая раздражения цыкает Ваня, и сваливает следом. А его и не тронешь, цапнет. Ваня на Хенкина пялил раздраженно, и думал, что всё таки был прав. Киса сам не знал, в каком моменте он находил общие темы с преподом литературы, но теперь, был уверен что всё таки показалось. И натурально бесился. Будет ему ещё эта заумная морда что-то указывать? Увольте. Желательно Бориса Константиновича. И пусть уже перестанет бегать хвостиком, Ваня не собирается опять тратить минуты своей жизни на лекцию — «Почему твоя жизнь дерьмо». Зато сегодня вечером ему не составляет труда быстро забыть про школьную муть. —Ну чё? Сколько? — с неподдельным любопытством лезет под руки Егор. —Бля, ну, если вот эти копейки не считать.. — Киса стоит возле длинной перекладины и как банкир выкладывает бумажки в рядочек. —.. то косарь триста. — обречённо поясняет он. —Ну, не, солнышки мои.. — цветастая куртка обнимает обоих парней за плечи. — это полная шляпа.- —Гендос, ты реально дебил. В прошлый раз нам вообще разнесли всю аппаратуру. — цыкает Ваня и поворачивает голову. —Реально. — поддакивает ему Меленин. Пару минут они просто смотрят на свою несчастную добычу. Да. Игра в метро это не очень прибыльное дело. —Да ладно, чё ныть.. На каждого по четыреста.. — Ваня облизывает палец и тусует бумажки в руках. — ..и по шавухе? — Пожалуй можно похвастаться. Тру музыканты. Пели часа два, а вся зарплата — по сырной шаурме. В принципе грех тут жаловатся, они так то не Бурлеск звёзды. Егор не распевался сегодня —подхватил какую-то дрянь и горло больное схлопотал , вот когда он поет, им неплохо так бабки летят, он же весь такой романтичный, как сказанет что нибудь, так все останавливаются и охают. Их так один раз чуть за митинг не притянули. А как ни странно, если Ваня там распеваться начнет, то на него вешаются без перебоя девчонки. Гена издевается приговаривая что все любят «бэд-боев» — и Киса вылитый плохиш. Не поспоришь в общем. Но лучше уж систему не ломать, они много раз проверяли. Гена Зуев — барабанщик, но, такую махину они вытаскивают только когда идут на площадь. Киса — на гитаре брынчит, но признаться часто отжимает электро в аренду. Мел, как подобает подпевала, и по совместительству сочиняет им текст на первую песню. С этим сложно. —Давайте видос зальем, и откроем счёт на пожертвования? —Бля, Мел, ну ты.. Мы не настолько нищие. — возмущается Ваня, и глаза закатывает, кусает тёплую мясную начинку. —Оо-х, школяры. В жизни то не деньги главное, а удовольствие! — драконит их Зуев, продолжая набивать рот. Уселись тут в рядок на бордюре, вылитые бомжары. Трое из ларца блять. Если бы Мел не променял братву на сиськи, то дополнил бы, что они и вправду должны жить моментом, чё нибудь про анаконду, судьбу и галактику — хуй разберёшь одним словом, но было бы вдохновляюще. У Вани с Геной наедине попарно отключается мозг, и всё что они могут, это залипать в тик-ток на лавочке, периодически друг другу мемами тыкаясь. —Те хоть там на всё хватает? — не к селу не к городу спрашивает Зуев. Впрочем Кисе не привыкать к его «угадай чё вкину». –Да норм. — кратко отзывается Ваня, не отвлекаясь от листания ленты. Гена шебуршит справа и встает с лавки. Темновато уже. —Ну ты хоть брякай если чё. Одолжу, вся хуйня, братан. Я погнал. — Киса на него голову поднимает и кивает пару раз. Зуев ему как старший брат, но вот за деньгами он к нему бы точно не обратился. Впринципе как и к кому угодно другому. Ваня же сама самостоятельность — умирать будет, и то не попросит. На следующий день расписание такое дерьмовое, что пропустить первый урок было просто необходимо. Ну и если совсем по честному, одеялко не отпускало, Кисе не стыдно признать. А после нудных-принудных двух уроков, Ваня столкнулся буквально плечом с Сережей и они одновременно затормозили. Вспомнишь говно — вот и оно. —Ты растрепал что я дурь толкаю? Ты же? — взвинчено спрашивает вполголоса, и близко близко имитируя тет-а-тет, высматривает. Ваня морщится и цокает. Вот же привязался, стоило только перестать барыжить, блять. —Братан, это и так все знают. — Кислов руками разводит и высматривает в чужих глазах хоть намек на понимание человеческой речи. —Так ты? Ты блять ходишь пиздишь всем где взять!? — Рыкает на него Серёжа, и еще ближе придвигается. Злится, ух злится. Ваня его в грудь толкает небрежно. —Я ток своим говорил, остынь. Всё норм будет. – заверяет Ваня вымотанно. Как же его все бесят. —Если узнаю, что утекло куда, спрос с тебя, понял? — тот в ответ толкается, Киса на него смотрит злобно и фыркает. Ишь ты как взбесился. Может сдать его к чертям? Серёга из параллели его уже порядком задолбал. Ваня действительно все эти делишки закончил, ему бы на плаву оставаться, да в безопасности. А этот и обозлился что его самая удобная почта уволилась. Втащить ему разок что-ли, чтобы понял? Отложим вопрос. Денек задаётся тяжким. Ещё и Хенкин ходит смотрит всё время, со стороны наблюдает. Никуда не денешься. На математику ходить приходится, печально и невыносимо. Его обсасывают с ног до головы за слишком черный лонгслив, к слову он носит такие с шестого класса ежедневно, за пропуски, к слову о них учительницу предупреждали, и за тупость, к слову Ваня устроил шоу возле доски, и класс не мог успокоится со смеху. Есть хочется дико, а на карте и так мало. И тем более это надо отложить. Но «не имей сто рублей, а имей сто друзей» срабатывает и Киса объедает Меленина с Побрацким. Ваня измотанный и недовольный, хотел было осчастливиться походом домой – а нет. Математичка, будь ей не ладно, решила что его задержать это хорошая идея. Трындела, трындела, а что трындела непонятно, всунула работу какую-то, мол: «потренируйся, потом напишешь мне, и оценку исправишь». Святая женщина, но лучше бы домой отпустила, все уже разошлись сто раз. Мел поэтесса —Сорян бро, я домой ушел. Мне сегодня с папой балкон разбирать. Прочитано

kisslover

да лан хуй с тобой но я запомнил—

Прочитано

Ну отлично. Коридоры абсолютно пустые. Потому что урок последний закончился минут тридцать назад. И все пулькой вылетели наружу, поскорее домой. Кислов и сам не медлит, подпитываясь влажными мечтами о дошираке дома. Съезжает по перилам, прыгает по две ступеньки вниз, захватывает куртку по пути. И пиздец. Как только он открывает дверь, начинает капать дождь. Ваня рассчитывал просто побежать, и забить хрен, но проблема в том что стало барабанить не по детски. Ливень разразился жуткий, с грохотом периодическим. Небо затянуло, солнце пропало за огромными тучами и стало мрачно. Ну и пришлось ему так и оставаться под козырьком в одиночестве. Паршиво. —Сука, чё за день.. — сам себе бурчит он под нос, и шарится по карманам. Позади снова скрипит тяжелая входная дверь и извергает из себя Бориса Константиновича. Кислов зажимает сигарету из пачки в зубах, и роется по карманам дальше, с рук чуть не вылетает зажигалка, когда к нему обращаются. Оказывается они стоят вместе на школьном крыльце под козырьком. —Погода не очень, правда? — Задумчиво спрашивает Хенкин и поднимает голову к небу. —А то я не вижу. — Фыркает Ваня и ничуть не стыдится чиркать зажигалкой, в попытке наконец извергнуть огонек. С пятой попытки поджёг таки. —Задержали на математике? — продолжает спокойно спрашивать Борис и Кислов злится. Ему вот не до разговоров. —Я исправляю оценки, в школу хожу, какие вопросы? Чё вы хотите? — рычит тот и беспокойно шагает с ноги на ногу. Затягивается и пускает дым вперед. Пока никого нет можно и на школьной территории. Хенкин вздыхает шумно и долго, продолжает гипнотизировать шумящие каплями лужи перед собой, и наконец подаёт голос. —Мне не стоило это.. вот так. — начинает он, и Киса уже подумывает рвануть прям под ливень. Борис по просьбе сразу к сути переходит. — ..всмысле вообще. Извини меня, Вань. Ну правда, я понял, что мне тогда не стоило тебя так отчитывать, и в жизнь личную лезть. Не буду я ничего больше требовать, если занят после уроков, то пожалуйста. Я просто не знаю что и думать. Ну, не пойми неправильно.. —Да работаю я. — неожиданно озвучивает Кислов и делает затяжку. Хенкин ничего про сигареты не говорит, но вопрос всё таки откладывает. —Работаешь? – с неуверенностью спрашивает Борис, поворачивается в сторону Вани и бровь выгибает. —Да не торгую я ничем, расслабьтесь. — закатывает глаза, обнаружив настороженный взгляд. Ну славно, видимо тот нарыл уже, почему Ваня Кислов такой козёл отпущения среди комиссии. —И Хорошо. — выдыхает Хенкин. Не дай бог чтобы его ученик был наркодилером. Особенно Ваня. Проблем не оберешься мягко говоря. —Ты что-ли копишь на что-то? — следом спрашивает Хенкин и гладит взглядом волнистые кудри. От влажности Ваня еще сильнее распушился. —Да нет. — уже более спокойно отвечает Кислов, и склоняет голову, зажимая сигарету в зубах. Ну как сказать копит. —Тогда чего работаешь то? — невинно спрашивает Хенкин. Ох, жить бы Ване в таком мире. Он и усмехается от того, ловя недопонимание на этот жест от Бориса. —Приходится. — хмыкает Киса, и ещё раз затягивается, прежде чем затушить сигарету об мусорку, туда же скинув. В обычное время он бы просто бросил и притоптал ногой. Делает пару шагов вниз по ступенькам. Боря на такой ответ ничего не говорит. Ему о Ване и во век наверное не узнать всего, учитывая какие нужны обстоятельства для того, чтобы Ваня наконец рассказал что нибудь. Подумает на досуге, что же значит это — «приходится». —Куда? льёт же ещё. — окликивает его Хенкин и ловит за рукав, настойчиво оттягивая от шага в лужу. –Ну домой-то хочется. — бурчит Ваня, и скептично смотрит на преподавателя. —Держи. — Боря тянет ему зонт. То есть всё это время у него был зонт? Просто он решил помучать лишние десять минут? —Ну а вы как? Хенкин на пару секунд стопорится под взглядом чужих тёмных глаз, и замечает, что Кислов непроизвольно взял его за запястье руки, что держат куртку. Руки у него действительно холодные, как всегда и казалось. —Я всё равно на машине. — выдыхает Борис, и впихивает в чужие руки серый зонтик более настойчиво. На машине это интересно. Но Ваня не в том настроении чтобы расспросить его. Однажды узнает, на каких нынче тачках катают преподы, но для начала домой чай пить. Может, он даже немного меньше бесится теперь.