Семья за семью

***

      Наконец, к началу октября все готово. Пуберт ждет подходящего случая. 5 октября Джуди заводит дочь в магазин на углу дома на Флок-стрит. Пуберт на расстоянии шагает за ними. Шанс, что Джуди его узнает, минимальный. Краска для шерсти и глазные линзы превратила его в рыжую сероглазую рысь, да и в тот период, когда она видела его раньше, Пуберт был на несколько размеров толще. Джуди Хоппс слишком долго жила хорошо - и поэтому она попросту забыла, что такое трудности.       Пока Джуди закупает целую батарею каких-то флаконов разного цвета, девочка обскакивает магазин то на одной ноге, то на другой. Останавливается у витрины, изучает ряд прямоугольных пакетов молока и кефира, брикеты сыра с нежной палитрой на разрезах, пирамиды стаканчиков фруктовых йогуртов. Прокручивается вокруг себя в луче солнца — серая шерстка, сиреневое пальто и такая же беретка на мгновение обесцвечиваются, а потом будто заново наливаются еще более насыщенным цветом.       Скачет дальше. Ближе к месту, где Пуберт и стоит. Девочка, задрав голову, смотрит на него. Всё те же зеленые, с хитринкой, глаза. Прямой дружелюбный взгляд. Пуберт прячет часть морды в горло серого свитера, хотя в этом и нет нужды. Пальто и свитер ввиду наступивших холодов он приобрел несколько дней назад в секонд-павде. Пальто черное, короткое, со шлицей сзади. Все с тем же характерным запахом, которым пропахла уже вся одежда Пуберта.       В одном из карманов Пуберт сжимает мячик, который забрал у девочки тогда летом. Он уже почти вытащил его, чтобы поманить дочку Уайлд-Хоппсов, но передумывает. Народу в магазине слишком мало, они оба на виду. Пуберт разжимает вспотевшую руку, и мячик остается в кармане. С трудом натягивает на морду нечто вроде улыбки — девочка доверчиво улыбается в ответ. Она скачет дальше — к витрине с тортами, украшенными кремовыми розочками и листьями, ядовитыми персиками и кровавыми вишнями. За заляпанным ладонями стеклом красуются облитые глазурью эклеры и обсыпанные цукатами и шоколадной крошкой снежные вершины корзиночек. У кондитерской витрины Джуди и настигает дочь. Подбегает, крепко схватывает беглянку за руку, флаконы в сумке от резких движений стучат друг о друга — Джуди смущенно оглядывается по сторонам, её мордочка вспыхивает. Как и стоило ожидать, она его не узнаёт.       Эволюция Всемогущая, как же Пуберт ненавидит всю эту Джуди, эти ее чрезмерно фиолетовые глаза, туго стянутые в пучок длинные уши, белое новенькое пальто! С каким наслаждением он бы прямо тут, в магазине, выпустил в нее одну за другой с десяток, с сотню смертельных дротиков, утыкал бы ими её всю!

***

      Несколько дней спустя он наблюдает за Джуди и девочкой на станции «Акация-стрит». Похоже, ехать они никуда не собираются. Джуди сидит у колонны на желтой скамейке, отполированной миллионами задниц жителей и гостей города с телефоном у уха. Девочка крутится рядом. Пуберт наблюдает за ней от соседней колонны. Он встал так, чтобы мать его не видела. Улучив момент, вытаскивает мячик из кармана пальто и показывает девочке. Та что-то удивленно-радостно говорит, но гул станции поглощает ее голос. Завороженно подбирается ближе, не сводя глаз с красно-синего мяча.       Приближается поезд, оглушительно и быстро стуча колесами. В наступившей через мгновение толчее Пуберту ничего не стоит сделать два-три шага, взять девочку за руку и раствориться с ней в толпе. Однако в последний момент он отступает. Пока идет к лестнице, взмокает так, будто за шиворот, в рукава, ботинки душевой лейкой залили теплую воду. Придя в себя на улице на осеннем ветру, он снова решительно спускается в метро, но Джуди и девочки там уже нет.

***

      12 октября Пуберт следует по городу за четой Уайлд-Хоппс. Их такси останавливается возле цирка на Дат-роуд. Пуберт проезжает дальше, паркуется. Подойдя к цирку, наблюдает, как они поднимаются по лестнице к входным дверям, заходят внутрь. Пуберт покупает билет с лап — пятьдесят долларов за место наверху. Раздевшись, заходит в зрительный зал. Амфитеатр, правая сторона, 4 ряд, 24 место. Усевшись, он тщательно, ряд за рядом, место за местом осматривает зрителей. Наконец находит лиса и крольчиху внизу, на третьем ряду. Едва он их находит, как свет меркнет, зрительный зал исчезает, а арена высвечивается. Герман вытирает заслезившиеся от напряжения глаза и вспоминает, что не был в цирке с 1989 года. Тогда рядом с ним сидела мама. Ведущий что-то кричит хорошо поставленным голосом. Представление начинается.       Измученный двухнедельной бессонницей, Пуберт временами забывается. Мир являет себя то в виде клоуна; то блестящего платья и трусов эквилибристки на перекладине где-то в открытом космосе. Иногда Пуберт проваливается в прошлое, где семилетний он что-то быстро говорит маме, смеется, горячо дышит карамельным дыханием. Он уже почти различает ее слова ответа, как вдруг его снова выкидывают в реальность тычки и скрипы лошадки из воздушного шарика-колбаски. Этим шариком непрестанно орудует маленький толстый бегемотик лет четырех, сидящий на соседнем месте на коленях у дедушки. Иногда он толкает Пуберта не только скрипучей лошадкой, но и ножками, которыми усиленно болтает (когда приспичит полежать на коленях у деда). Сам дед, свесив морду вниз, не шевелится: приоткрыв рот, он смотрит представление. Если бы не тяжеловатое, с нотками арбуза дыхание и слезы в уголках глаз, Пуберт усомнился бы в принадлежности деда к миру живых.       С другой стороны Пуберта зажимает необъятное слоновье тело женского рода — складки этого тела, обернутые в пропитанную по́том искусственную ткань, того и гляди проползут через подлокотник стула и вытеснят Пуберта. Гремучая смесь запаха пота и синтетического запаха сладкой ваты, облачко которой соседка держит в руках, также весьма способствует бодрости Пуберта. Иногда, чтобы защититься от этих запахов, он вытаскивает из кармана зеленую сосновую шишку, скоблит ее и вдыхает чистый смолистый аромат. Он подобрал её пару дней назад, из загородной поездки.

***

      В антракте Пуберт покупает в стоящем в вестибюле красный клоунский нос из поролона и рыжий парик, а еще — детскую маску тигренка. Его забавляет, как звери наряжаются в морды других зверей. Складывает в сумку, которую носит на плече. Конечно, он понимает, что похитить девочку, когда с ней оба родителя, невозможно. Но, как и все последние дни, надеется на чудо.       Уайлд-Хоппсы в буфете. Поставив перед собой в качестве реквизита стаканчик с кофе, Рысевич наблюдает за ними. Джуди — черное платье, шелковый шарф на шее, всё те же стянутые уши. Ник и девочка (сидит у него на коленях) потягивают лимонад. Ник ( на данный момент - самый крупный зверь в буфете) перекусывает бутербродом с красной рыбой, девочка — розовое платьишко — борется с щедрыми разноцветными завитками пирожного. Ник изредка что-то шепчет ей, девочка хихикает и жмется теснее к отцу. Пуберт ставит все свои скромные сбережения на то, что именно он - инициатор похода в цирк.       Утомившись сидеть, девочка спускается с коленей отца и принимается, не выпуская из рук пирожное, бегать туда-сюда вдоль стола, дотрагиваясь до руки то матери, то отца. Наконец, когда она, запнувшись о непредусмотрительно вытянутую матерью ногу, падает, Уайлд тут же вскакивает и поднимает дочку. Отряхивает платье девочки, поднимает на руки, утешает. На белых гамашах ребенка — кляксы грязи, на розовом платье — оттиск пирожного.       От обиды и, возможно, боли у девочки дрожит подбородок, маленькая грудка вздымается, готовится к плачу. Однако девочка еще не решила — плакать или нет, раздумывает, набирая на всякий случай воздуха в грудь. Ища вокруг обиженным взглядом то, что решит за нее — плакать или нет, она натыкается на Пуберта. Зрачки ее расширяются, она явно узнает его. Пуберт, побледнев как смерть, судорожно и стремительно подносит указательный палец к губам, схватывает бесхозную программку и, оглохнув от биения сердца, отворачивается, раскрывает программку и утыкается в нее.       Когда он снова решает повернуться, Уайлд-Хоппсов уже нет, на столе стоит пустой бокал, стаканы от лимонада (девочка свой не допила), валяется россыпь крошек на темной столешнице.

***

      Все второе отделение Пуберт держит бинокль нацеленным на семью. Вдруг те решат уйти раньше? Незадолго до окончания представления Рысевич выходит из зала, одевается и поджидает Уайлд-Хоппсов, наблюдая за той дверью, откуда они должны выйти. Но время идет, а те всё не появляются. Когда Герман заглядывает в опустевший зал, то обнаруживает, что их там нет. Видимо, вышли в другой выход.       Удержавшись от желания зарядить кулаком по косяку массивной двери, Пуберт обходит отсеки гардероба, уворачивается от локтей одевающихся, вздрагивает от криков родителей на детей. Не заметить рыжего Ника сложно. Но его нигде нет. Внезапно Пуберт останавливается. Не верит своим глазам — девочка сидит одна на скамеечке, возле пирамиды из темного и белого пальто родителей и своего маленького сиреневого сверху. Болтает ногами. Кляксы грязи на коленках белых колготок подсохли, но видны. Ни Ника, ни Джуди рядом нет. Есть только толпа зверят-школьников разных видов, полуодетых, носящихся друг за другом с громкими боевыми воплями аки Даманкин. Как потом оказалось, Ник встретил своего бывшего "делового партнера" - небольшого фенька - и ненадолго отошел с ним. Джуди с дочкой получили пальто. При попытке одеть дочку, крольчиха видимо внезапно что-то вспомнила и впопыхах побежала вслед за мужем, велев девочке никуда не уходить.       Пуберт понимает - пора. Нацепив парик и клоунский нос, подходит к дочке Уайлд-Хоппсов, достает из кармана мячик. Школьники, гоняясь друг за другом, обегают их, оглушительно кричат, рычат по-львиному, - некоторые из них действительно львята, - хлопают себя по задницам. Пуберт показывает мячик девочке, берет ее за руку - та не сопротивляется.       — Пойдем, — говорит он, — я отдам тебе твой мячик.       Она послушно спускается со скамейки. По пути Пуберт и отдает ей мячик. Девочка жадно схватывает его, нюхает и свободной ручкой радостно прижимает к себе.       — А еще у меня, смотри, что есть, — Пуберт показывает ей маску тигренка. — Хочешь померить?       Девочка кивает. Он, присев, надевает на нее маску, закрывающую глаза и нос. Разворачивает и вручает леденец, который таскает в кармане джинсов уже недели две. Быстро достает из сумки курточку, купленную заранее (та оказывается великоватой), и шапочку с клапанами для ушей. Надевает.       — Я тебе еще игрушки подарю. Хочешь?       Девочка, удерживая сладость во рту, кивает, доверчиво смотрит в его глаза через прорези тигриной маски. Избыток слюны липкой струйкой стекает по ее подбородку. Пуберт берет девочку на руки. От нее пахнет карамелью и новой одеждой. Девочка тяжеловата, разгорячена, словно печка. Шкурой запястья Пуберт чувствует бороздки рифленых гамаш. Все вышло невероятно просто. Прибавив шагу, в парике, с клоунским носом, все еще не веря в случившееся, он вместе с толпой покидает цирк...