Фигура и фон

Дома пахнет пылью и благовониями. Стас устало сбрасывает кроссовки и бредет на кухню с тяжелыми пакетами в руках. Комната залита солнечным светом, в углу мерно гудит котел. За столом сидит Арина и смотрит в телефон, подперев голову ладонью. Стас молча заполняет продуктами холодильник и морщится от запаха. Следом он забирается на стул с ногами и потягивается, зевая во весь рот. Арина умудряется в этот момент просунуть палец между челюстями и едва успевает убрать, прежде чем Стас клацнет зубами. Оба хохочут, и эта выходка мгновенно спасает тухлую атмосферу. На кухне они не задерживаются и вскоре перебираются в зал, где остаток вечера валяются на диване под вентилятором. Разговор течет сам собой и незаметно сворачивает на сегодняшний день. — Как тебе преподша по русскому? — протягивает Стас и вяло свешивает босую ногу с дивана, поближе к едва ли прохладному полу. — Мне кажется хорошая, вполне себе адекватная. — Да вроде нормальная. Посмотрим ещё, — Арина неопределенно пожимает плечами и сдувает прилипшую ко лбу чёлку. — А лекция в целом тебе понравилась? — Стас вздыхает и прибавляет на пульте мощность вентилятора. Она на миг задумывается. — Интересная в принципе. Только вот Зинин этот какой-то чересчур манерный, — она скрещивает ноги и закидывает их на спинку дивана. — Зимин, — поправляет он. — Господи, — Арина наигранно цокает языком и закатывает глаза. — Еще скажи, что полностью запомнил его ФИО. — Зимин Александр Сергеевич, — произносит Стас писклявым тоном и гогочет, глядя, как Арина с глухим стоном роняет лицо в ладонь. — Ты целый день спрашиваешь о наших впечатлениях, но молчишь о своих, — напоминает она, когда смех стихает. — Ну, мне понравилось. А насчёт манерности... Тут не поспоришь. Хотя в этом есть свой шарм, — Стас картинно двигает бровями и ловко уворачивается от пролетающей мимо подушки. — Педикам виднее, — со смешком подкалывает она и принимается тормошить его ступни своими. — Иди нахуй, — он складывается пополам от невыносимой щекотки и отодвигается подальше от подруги. Они ещё какое-то время пинаются ногами, попутно обсуждая преподавателей, пока Арина не отклоняется поиграть в компьютер. Стас остаётся один и погружается в вечернюю рутину: стирает халат, посещает душ, расстилает постельное белье на диване и заваливается на него. Спать пока не хочется, но он заранее принимает удобную позу и томно смыкает веки. В голове проносятся события этого бесконечного дня. Всплывают голоса и лица — старые и новые, — но один образ застревает в памяти дольше остальных. Он тяжело вздыхает, с силой зажмуривается и переворачивается на другой бок. Затем нашаривает на столе наушники и втыкает их в уши, отсекая любые звуки. Музыка вымывает из сознания ненужные мысли, и незаметно Стас погружается в сон. Снится ему что-то смутное, неразборчивое — без лиц и имён, — окрашенное ощущением чужого присутствия. Просыпается он с легким чувством потери, будто во сне было что-то такое, что непременно нужно вспомнить, но Стасу это не удаётся. Крепкий кофе помогает уйти от этих мыслей и влиться в утренние дела: растолкать спящую Арину, будильник которой орет на всю квартиру, собрать сумку. Потом снова шлепнуть по бедру подругу, успевшую заснуть с прошлого раза. Она недовольно бурчит и смотрит волком, словно Стас причинил ей непоправимый ущерб, и со стоном присоединяется к сборам. К корпусу они идут пешком. По дороге Арина останавливается, расчехляет сигарету и смачно затягивается. Стас раздраженно поджимает уголки губ и нетерпеливо ждет, когда она докурит. — Это вот обязательно делать именно сейчас? — протягивает он, скрещивая руки на груди, и барабанит подошвой по земле. — А что не так? Мы успеваем, двадцать минут до пары ещё, — расслабленно отвечает Арина. — Вот именно! — возмущенно восклицает Стас. — Мы же опоздаем, давай быстрее! — Ты серьёзно? — она понижает тон, стряхивает пепел и затягивается как ни в чем не бывало. — Если тебе так надо, то иди один тогда. Я не облезну, если опоздаю. Эта фраза немного отрезвляет Стаса. Он заливается краской и замолкает, пока Арина не отщелкивает бычок и они не возобновляют движение. Вскоре неловкий момент остаётся позади беспечных разговоров, в процессе которых Туманов постепенно приходит в себя. Хотя осознание того, что его извечная тревожность мотает нервы ему и всем вокруг, все равно оставляет горькое послевкусие. С приходом в корпус день начинает нестись со скоростью света. Первым занятием в расписании стоит английский язык, и найти кабинет оказывается задачей не из лёгких. Во время знакомства преподаватель вызывает у всех только приятные чувства. Он ведёт себя очень спокойно и мягко, как будто понимает, что их факультет умом не блещет, и уже заранее смиряется с этой тяжкой ношей. На математике, идущей следом, Стас впервые чувствует, как отчисление дышит ему в спину. От глубинного ужаса при виде формул и графиков его отвлекает анатомия. Там им проводят экскурсию по музею, напоминающему кунсткамеру. На полках бесчисленных стеллажей яблоку негде упасть — все заставлено банками с плавающими в формалине младенцами, мозгами и прочими органами. Больше всего их группу поражают посиневшие сиамские близнецы совсем юного возраста и огромный череп, занимающий половину стола. Покидая помещение, Стас жадно глотает свежий воздух — запах в музее на редкость отвратительный — и стягивает неудобную медицинскую шапочку. С этими колпаками они напоминают подмастерьев-поварят, и на ближайшее время это становится главной темой для шуток одногруппников. Дома Стас заливает им с Ариной лапшу быстрого приготовления. Они ужинают под какой-то второсортный фильм, название которого он не запоминает, и расходятся по комнатам. Стас усаживается за рабочий стол, находит на ноутбуке файл с учебником по общей психологии и принимается читать. Спустя минут двадцать в зал заходит Арина за жидкостью для линз и застывает, глядя на Стаса. — А ты что делаешь? Нам что-то задавали разве? — она хмурится и заглядывает в экран. — Ну, кураторша наша сказала, что лучше подготовиться к паре у Зимина и прочитать первые две главы учебника заранее, — Стас разводит руками и показывает ей сообщение в общем чате группы, доказывающее его слова. — А, тогда похуй, — расслабляется Арина и уходит в ванную. Туманов хмыкает и пытается вернуться к чтению. Текст даётся ему тяжело: он никак не может сконцентрироваться на нем, постоянно сбивается и отвлекается на всякую ерунду. Вторую главу он читает по диагонали, мысленно отмахиваясь от навязчивого чувства вины. Успокаивает Стас себя тем, что по меньшей мере половина его одногруппников наверняка даже не открывала этот учебник. К тому же на первом занятии преподаватель вряд ли будет сильно жестить. Такая версия слегка гасит тревогу, и Стас задвигает совесть подальше. За этим следует его обычный вечерний ритуал, по окончании которого он плюхается на разложенный диван и принимается гипнотизировать потолок. Тот не поддается, и Стас переворачивается на живот и утыкается лицом в подушку. У него сосёт под ложечкой и слабо тянет живот, словно в предвкушении чего-то. Или кого-то. Тошнота внезапно подступает к горлу, по телу проносится неясное ощущение противоестественности происходящего, и он отчаянно припадает к стакану с водой. Полночи Стас не может уснуть. Перед глазами плывёт циферблат: четыре пятьдесят семь. Ужасно. Он рычит от бессилия и вертится на простынях, пока его наконец не настигает дремота. Звон будильника раздается как удар в гонг. Самый ненавистный звук в его жизни. Утро проносится мимо Стаса: завтрак, автобус, первая пара — все проходит на автоматизмах. Он продирает глаза только ближе к семинару по общей психологии и на подходе к кафедре с ужасом замечает прошивающую все тело дрожь. Вздутая венка под веком и опухшие глаза выдают его состояние с головой, и Арина впервые обращает на это внимание, когда они занимают места. — Ты сколько спал сегодня? — Полчаса. И то поверхностно, — Стас яростно трет лицо и силится нормально отдышаться сквозь дурноту. — По тебе видно, на самом деле, — она понимающе стискивает губы и смотрит с долей сочувствия. — М-да, давно меня так не хуевило, — Туманов какое-то время мнет переносицу, а затем вымученно утыкается лицом в сгиб локтя. Арина уставляется в телефон и медитативно поигрывает пальцами хлястиком халата Стаса, пока тот восстанавливает силы. Через пять минут дверь со скрипом распахивается, и входит Зимин. Стоит Арине занести руку, чтобы потормошить Стаса, как он сам резко выпрямляется и сонно разлепляет глаза — сначала один, потом другой. Все студенты разом встают и смотрят друг на друга, а особенно пристально — на красный след от рукава на лбу Туманова. Арина едва сдерживает смех при виде отпечатка на лице Стаса, уголки её рта заметно дрожат. Он и сам представляет, как сейчас выглядит со стороны, неловко лыбится и вдруг переводит взгляд на преподавателя. Господи. В животе вмиг будто обрушивается груда камней, переворачивая внутренности вверх дном. Зимин оценивающе проходится глазами по их лицам, молчит секунду-другую, затем ожидаемым кивком позволяет присесть. — Здравствуйте, уважаемые... — он старательно изображает конфуз и пару раз щёлкает пальцами — тем самым жестом, каким обычно сопровождают попытки что-то вспомнить. — Слово забыл. — Студенты? — подсказывает ему самая низкая из них и по совместительству наиболее наглая. — Да. Уважаемые студенты, рад вас приветствовать. Это ваше первое практическое занятие в этом семестре? — интересуется Зимин будничным тоном и занимает единственное свободное место. Что иронично, это был единственный кабинет из всех корпусов, что Стас успел повидать, где расположение столов было настолько неординарным: они стояли прямоугольником, и только в центре располагалась одинокая парта, на которой возвышался проектор. Казалось бы, именно там наиболее подходящее место для преподавателя, но Зимин сел среди них, студентов, как будто они были наравне. — Нет, у нас сегодня уже второй полноценный день пошёл, — отвечает ему староста группы. — Жаль, что нет. Но хоть с лекцией я взял пальму первенства, насколько мне известно, — Зимин откидывается на спинку стула и закидывает ногу на ногу под столом. — Что ж, давайте знакомиться, теперь уже лично. Я буду называть ваши имена по журналу, а вы в ответ рассказываете историю выбора своей специальности. Все в этот момент натянуто улыбаются, переглядываются и ждут своей очереди как на каторгу. Один за другим студенты рассказывают, как пришли в клиническую психологию. Кто-то просто нуждался в медицинском образовании — мол, престижно — и попал туда, куда хватило баллов или средств. Кто-то пришёл сюда, чтобы прежде всего понять себя. Для кого-то психология была давним увлечением, которое вылилось в осознание профессии своей мечты. А кто-то просто отлежал в дурке и проникся той атмосферой. Последние два варианта становятся фаворитами Стаса. Когда доходит очередь до него, он становится пунцовым от волнения. Рассказывать о себе всегда кажется таким нелепым и бессмысленным, что он никак не может слепить мысли в кучу. — Ну… Раньше мне казалось, что мое место в творческой стезе: я метался между дизайнером и писателем, но в итоге понял, что не вижу это своей работой, максимум хобби. Параллельно я изучал психологию, составлял психологические портреты различных героев. Ещё мне всегда были интересны психические патологии, подходы в психотерапии и многое другое. Уже ближе к десятому классу я открыл для себя клиническую психологию и задался целью поступить именно сюда. А творчество решил оставить как источник вдохновения в жизни. Вот так, — он нервно сглатывает и впервые с момента своего рассказа бросает неуверенный взгляд на Зимина. У того в глазах пляшут чертята, а возле уголков губ появляются трогательные морщинки. Лицо лучится почти ощутимым теплом, густые ресницы в свете палящего солнца отбрасывают тени на высокие скулы. — Это Вы с шести лет начали рассказ? — и все внутри Стаса леденеет. — Ну, нет, Вы же сами просили поделиться историей выбора факультета… — оправдывается он и пытается протолкнуть ком в пересохшем горле. — Ничего, я шучу, — но Стас продолжает с опаской коситься на него и учащенно дышать. — Я рад, что Вы не бросили свое хобби. Творческие психологи очень ценны, в нашем университете так особенно. Эти слова малость сглаживают гадкое ощущение позора, но колкость ещё долго не выходит из головы Стаса. Он убеждает себя, что дело в его обостренном восприятии и тонкой душевной организации, но кое-что по-прежнему остаётся непонятным. Зачем вообще была нужна эта реплика? И почему Зимин так неоднозначно прокомментировал только его рассказ, который мало чем отличался от других? Алые рваные пятна не сходят с лица Стаса ещё долго. Он прикрывает щеки ладонями, сутулится, чтобы сидеть и не отсвечивать, и украдкой кидает взгляды на преподавателя. Так сумбурно проходит первая треть семинара, и их отпускают на десятиминутный перерыв. Стас быстрыми шагами направляется в столовую и надолго прилипает к кулеру с водой, без конца обновляя воду в бутылке. Арина все это время крутится рядом и заваливает Туманова нелепыми шутками, невзирая на его скверное настроение. — Как думаешь, как он ко мне отнёсся? — Стас обрывает её на полуслове — та по сотому разу напевала ему очередную глупую песню — и прокашливается. — Кто? — Зимин, конечно, кто ещё. — Не знаю. Наверное, так же, как и ко всем остальным. А что? — Арина хмурится в недоумении и напоследок тоже набирает воды в бутылку. — Ему чем-то не понравился мой рассказ о себе, — Стас раздраженно вздыхает с мыслью, что она вряд ли поймёт его сейчас. Да он и сам не может объяснить собственную обеспокоенность. — Ты преувеличиваешь, — она закручивает крышку и всучивает бутылку Стасу. Теперь он сжимает в руках уже две и выглядит как отец пары грудничков. — Забей просто. — Может и так. Надеюсь, мне просто кажется, — Стас несёт под мышками ценный груз и сворачивает в компании Арины в сторону кафедры общей и специальной психологии. Когда они возвращаются в кабинет, Зимин уже сидит там и поглядывает на часы. — Итак, дорогие студенты, давайте продолжим. Зимин ждёт, пока все рассадятся и подставят уши, и продолжает монолог: — Наши занятия будут проходить довольно необычно. Во-первых, я не буду ставить вам оценок. Точнее, нет, я буду ставить вам одни пятёрки. — на лицах сидящих расцветают удивленные улыбки. — Во-вторых, вы должны будете говорить больше меня. Поначалу я намереваюсь как можно чаще брать инициативу в свои руки, но как только вы привыкнете, голос аудитории перейдет уже к вам. Зимин замечает, как их облегчение резко сменяется озадаченностью, а у Стаса — и вовсе опаской, и продолжает: — Я сейчас все объясню поподробнее. Коллеги не до конца понимают мою систему, но я считаю, что действеннее принимать активное участие в семинаре, чем сидеть и сложа руки наблюдать за тем, как преподаватель распинается. В этом просто ноль пользы. В общем к каждому занятию я буду давать вам список вопросов, а вы, в свою очередь, готовите по ним доклады и выступаете в роли спикера для всех нас. Я буду слушать, где надо — поправлять, а где-то — хвалить. Вопросы? Стас, для которого оценки всегда были больной темой, решает уточнить, не послышалось ли ему: — Правда одни пятёрки ставить будете? — произносит он с усмешкой, ожидая подвоха. — Конечно. Ну, естественно, за контрольные самые разные могу ставить оценки, двойки в том числе. Но за основную работу — только пятёрки, да, — Зимин принимается медитативно разбирать на части ручку, которая не покидает его рук вот уже второй час. Стас хмыкает и кивает, откидываясь на спинку стула. Звучит, как какая-то шутка. — А почему? Какая Вам выгода с этого? — приподнимает бровь все та же низкорослая, не отрывая проворных пальчиков от свисающих прядей. — Вы считаете, что во всем обязательно должна быть выгода для меня? — он лукаво скалится и кладет подбородок на сцепленные в замок руки. — Ну, нет, просто в школе почти каждый хотел нас завалить в плане оценок, непривычно как-то, — она неловко морщит уголки рта и отводит глаза в сторону. — Вы уже не в школе. Понимаю, что сложно так быстро перестроиться, но уж постарайтесь, — на мгновение его голос становится жёстче, и Стаса отчего-то ведёт с этого. — Кстати об этом. Вот ещё моё требование: забудьте о том, как там вас третировали учителя за каждое неверно сказанное слово. Здесь я настоятельно прошу вас говорить все, что только ни взбредет в голову. Вот любую фигню. Задавайте вопросы, даже если они кажутся вам глупыми, дополняйте других. В общем активничайте, как только можете, это пойдёт вам только на пользу. Я всегда очень ценю такое. Ещё есть вопросы? Зимин по-кошачьи подгибает ногу под себя и щёлкает заново собранной ручкой. Стас прослеживает глазами это движение — настолько естественное, будто тот сейчас дома, а не в университете — и с трудом отрывается от этого зрелища. Везёт же тем, кто сидит почти вплотную к Зимину. До них наверняка доносится его запах — одеколон? гель для душа? — а Стасу остаётся только гадать со своего угла. Впрочем, какая ему разница. И все равно интересно… — Вопросов нет. Хорошо. Тогда настало время поделиться с вами учебниками, которые желательно использовать при подготовке к семинарам. Все они есть в открытом доступе в интернете, только сфоткайте названия и авторов, — его слова наконец-то объясняют гору книг, раскиданных на дальней парте. Стас поднимается вместе с ещё парой одногруппников, сидящих неподалеку, и подходит ближе к импровизированной библиотеке. Он насчитывает около десяти или одиннадцати учебников, пока фотографирует каждый, и неосознанно пытается запомнить многочисленные фамилии: Нуркова, Леонтьев, Рубинштейн, Братусь... Остальные напрочь выпадают из памяти, как только Стас придвигается обратно к столу. Пока все рассаживаются, он ловит себя на почти благоговейном трепете: эта макулатура — вход в мир настоящей науки, а Зимин — его проводник. И чувство предвкушения настолько сильное, что волосы на предплечьях Туманова вмиг встают дыбом. — А что будет, если не прочитать все одиннадцать? — раздается голос главного юмориста, каждое слово которого автоматически заносится в фонд золотых цитат. По рядам пробегает смешок, Стас зажмуривается — то ли от стыда за одногруппника, то ли от сочувствия к нему же. — На самом деле, очень правильный вопрос. Я не собираюсь проверять, исполняете вы мои рекомендации или нет. В отличие от требований. Просто учитывайте, что никакие искусственные интеллекты не дадут вам информации того качества, каким обладают эти проверенные временем издания. Поразительно, что Зимин не соврал по поводу своей терпимости к глупым вопросам. И от этого осознания Стас находит взглядом расслабленное лицо преподавателя и смотрит на него уже совсем иначе — с надеждой. На то, что Зимин и вправду безопасный. На то, что под его покровительством он действительно раскрепостится, несмотря на тревожную натуру, и раскроет свой потенциал. Зимин объявляет перерыв, и бóльшая часть группы вываливает в коридор кто куда. Стас идёт в компании Арины к зоне отдыха на кафедре, заваливается на диванчик и со вздохом прикрывает глаза. Часть одногруппников подтягивается следом. Среди них, прислонившись к стене, стоит нагловатая низкорослая по имени Женя. Над ней возвышается Аня, глаза которой бегают с одного конца коридора к другому, словно ищут кого-то — может быть, Ксюшу? В кресло в это время плюхается Гоша — тот самый юморист группы, — что-то бурно обсуждая с Ромой, старостой. Стас задумчиво жуёт губы и прислушивается к разговорам вокруг себя, отмечая, что их содержание не особо отличается от его мыслей сейчас. Он, как и все, не вполне понимал, как будут проходить последующие пары у Зимина, и от этого было тревожно. Проходит минута-другая, Арина не горит желанием общаться, и Стас решает прогуляться, а конкретно — сходить освежиться. По какой-то неясной причине он ещё с первых минут лицезрения Зимина покрылся испариной, и осознание этого подталкивает его в сторону мужского туалета. Стас озирается по сторонам, обдумывая, успеет ли он отлить до конца перерыва. В итоге ограничивается тем, что пару раз окатывает лицо холодной водой, протирая липкие от пота лоб и шею. Внезапно за его спиной раздается щелчок кабинки — одной из двух, стоящих сбоку от писсуаров, — и приближается звук шагов. Он поворачивает голову ровно в тот момент, когда за соседнюю раковину встаёт Зимин и обмывает руки. Их взгляды сталкиваются, и Стас машинально кивает ему, на что тот отвечает взаимностью. — Успейте вернуться в кабинет раньше меня, — кидает вполоборота Зимин застывшему Туманову, двигаясь в сторону выхода. Короткое замыкание — и Стас срывается с места раньше, чем успевает подумать. Уже на выходе он обгоняет Зимина размашистыми шагами, залетает в аудиторию за несколько секунд до его появления и садится, стараясь отдышаться незаметно для остальных. Объяснение для внезапного спринта было простым: проверять на себе, как Зимин реагирует на опоздания, не хотелось от слова совсем. На вопрос Арины о том, где он был, Стас только отмахивается. Последнюю треть семинара Зимин начинает со следующих слов: — Я просил Ирину Анатольевну… Это же она ваш куратор? В общем я просил её передать вам мою просьбу прочитать первые две главы учебника Братуся. Надеюсь, все это сделали. Так что предлагаю обсудить их. Стас мельком окидывает группу оценивающим взглядом: кто-то прячет глаза, кто-то судорожно ищет что-то в телефоне, и лишь единицы сидят спокойно и непринужденно. Туманов ближе к последним, но все равно чувствует себя неуверенно. Зимин, кажется, тоже замечает эту картину, но никак её не комментирует. И тогда он продолжает вкрадчивым голосом: — Авторы учебника утверждают, что практическая психология нежизнеспособна без научной базы. Но есть десятки практиков, которые работают без всякой науки. Они что — шарлатаны? Или это авторы преувеличивают? На секунду воздух в кабинете становится почти осязаемым. Стасу есть, что сказать, но в горле предательски заседает ком. Он часто сглатывает и выжидает, пока кто-то другой выразит свое мнение. И тут откуда-то с дальних парт раздается неуверенное: — Ну… может, не все? Разве обязательно во все впрягать науку? Зимин замолкает. Не переспрашивает, не повышает тона — просто молчит, и от этого становится неуютно. Потом прокашливается и отвечает тихо, почти вкрадчиво, но так, чтобы слышали все: — А без неё, к счастью или к сожалению, никак. Без науки страдают люди. Это уже не психология, а вредительство, — резко припечатывает он со стальными нотками в голосе, и в этот момент внутри Стаса что-то дёргается. Дыхание его вмиг становится шумным, ноздри раздуваются шире. Глаза прикованы к лицу преподавателя, тем временем все нутро сворачивается в тугой узел. Он весь вытягивается в струнку — его распирает от внезапного благоговения. Никто прежде на памяти Стаса не говорил об этом так прямо, без сглаживания углов. Это оказалось приятно — услышать то, в чем он давно искал единомышленников. Настолько приятно, что его рука вдруг сама собой тянется вверх. Стас дожидается кивка, весь подбирается и наконец выдавливает себя: — Я хотел бы дополнить Вас, — голос его звучит тихо, но он все равно продолжает, невзирая на внутреннее сопротивление. — В учебнике как раз есть момент, где авторы говорят, что… ну, в общем, что практик без науки неизбежно проецирует свои проблемы на клиента. То есть… проблема не столько в отсутствии знаний — хотя в этом тоже, — сколько в том, что такой… «специалист» даже не осознаёт, какой вред приносит. В итоге сначала люди обжигаются на шарлатанах, а потом боятся идти к нормальным психологам. Потому что уже не верят им. И в этом главная трагедия, на мой взгляд. Воздух в лёгких заканчивается ещё в самом начале монолога, так что под конец Стас едва не задыхается. Сердце колотится где-то в горле, а лицо и шея опять мокрые. Зимин слушал его, не перебивая. Когда Стас замолкает, в аудитории повисает короткая пауза — буквально на один вдох длиннее, чем обычно. Это заставляет Туманова оторваться от созерцания парты и упереться взглядом в лицо преподавателя. В этот же момент Зимин исподлобья вскидывает глаза — на Стаса. Резко, всего на долю секунды. И тут же его взор уходит дальше, вдоль ломаного ряда столов, выискивая кого-то ещё. — Хорошо, — говорит он нейтрально. — Кто ещё что думает? Остаток пары проходит как в тумане. Стас больше не вызывается отвечать. Просто сидит, глядя в тетрадь с россыпью агрессивных, местами до дыр, набросков ручкой, и чувствует, как внутри что-то ноет. Тупо, монотонно, напоминая зубную боль. Он же не сказал что-то не то? Дал вроде как осмысленный ответ. А получил только сухое «хорошо», ничего более. Другим же достаются радушные улыбки, развернутые речи, помпезные комплименты. Странно. В горле образуется ком. Щёки горят так, будто их отхлестали. Внутри затаивается что-то бесформенное, склизкое, тяжелое. Стоп… Наверное, он просто преувеличивает. Может, так совпало. Ну да. Конечно. Так и есть. Сегодня просто не его день. Или не его семинар. Бывает. Стас сипло вздыхает и заставляет себя дослушать оставшееся, старательно игнорируя нарастующую спесь. В конце концов, это только первое занятие. Все ещё может поменяться. — Дорогие студенты, на сегодня закончим. И помните: будьте активными. Отвечайте, выражайте свое мнение, не бойтесь сказать что-то не то. Вот, что главное, а не оценки. Из-за них я никак не поменяю мнение о вас, будь это пятерка или двойка. А вот личная инициатива, заинтересованность и старания — вот, что я одобряю. Это и есть прямой путь к вашему профессиональному становлению, а не оценки. Если вопросов нет, то прощаюсь с вами. Разумеется, никому не охота задерживаться здесь, поэтому все наспех забрасывают вещи в сумки и выползают из-за столов. Стас отчего-то медлит, перебирает многочисленные темы занятия, и в его голове резко созревает вопрос. Как бы странно это ни звучало, ему хочется проверить, совпадение или нет, что Зимин его обошел вниманием тогда? На подходе к Александру Сергеевичу Туманов оборачивается и видит застывшую в проеме Арину. Он взмахивает рукой в её сторону, мол, «не жди меня», и подходит к преподавательскому столу. Зимин стоит, склонившись над горой документов, перебирает журналы разных групп и курсов, что-то помечает там. Стас чувствует себя как перед прыжком в ледяную воду. — Александр Сергеевич, — подает голос Стас и втягивает голову в плечи, как только голубые глаза находят его собственные. — Я хотел спросить, вы случаем не будете вести у нас патопсихологию? — Нет. Поскольку я работаю со здоровыми людьми, то не веду дисциплины, связанные с клиникой. А что? — возле его глаз появляются гусиные лапки. Зимин выглядит почти дружелюбно, глядя на Стаса. Кажется, ему и впрямь показалось, что его как-то особо не взлюбили с первого же занятия. — О, ясно. Просто мне очень интересен этот раздел в психологии. Захотелось заранее узнать, есть ли шанс попасть к Вам на этот предмет. — А что, Вам бы хотелось этого? — на этих словах уголки губ Зимина игриво искривляются, а следом он слегка сощуривается, будто пытаясь разоблачить Туманова. Его глаза — почти полупрозрачные сейчас, с небесным отсветом — плутовски посверкивают под ласковыми лучами солнца. Стас рывком сглатывает и обезоруженно приподнимает брови. — Ну… если честно, то да. Вас очень интересно слушать, — признается он и надеется, что не звучит сейчас как какой-то подхалим. Зимин усмехается и секунду задумчиво мнет губу, прежде чем ответить. Стас бессознательно засматривается на этот жест, как завороженный. — Приятно слышать. Вполне вероятно, что я еще буду вести у вас математические методы в психологии личности. И не только. Так что мы с вашей группой ещё не раз встретимся, — Зимин склабится, по-птичьи склоняет голову набок, и Стас понимает, что не может сдвинуться с места. Точно завороженный, он не в силах отвести взгляд от чарующе растягивающихся губ напротив, смотрит, смотрит, смотрит. В животе что-то с силой ухает вниз, когда Зимин сдувает со лба рваную чёлку и вдруг протягивает: — Что-то ещё? — он почти смеётся, видя замешательство Стаса, который в эти жалкие пару секунд успел напрочь выпасть из реальности. Не успевает Туманов раскрыть рта, как в кабинет один за другим заваливаются студенты. Второй курс шел сразу следом за ними по расписанию, этого стоило ожидать, но разочарование все равно горчит на корне языка Стаса. — Это всё. Спасибо Вам, до свидания, — кивает Стас и закидывает рюкзак за спину. — Всегда пожалуйста, до свидания. Стас быстрыми шагами покидает аудиторию и прижимается к стене. Сердце колотится. В паху закрадывается знакомая тяжесть. Твою мать. Вот бы он трахнул меня, с запоздалым ужасом думает Стас.