drive me crazy

Вдохнуть свежий летний воздух после нескольких часов занятий в душном кабинете ощущалось наградой за все страдания и тревоги. Тревожиться и стрессовать было из-за чего: на носу сессия, и хоть три экзамена уже сданы на «отлично», впереди был самый ужасный в мире, с очень дотошным преподавателем: «автомат» не получал никто за всё его время работы здесь, спрашивал много, уточнял факты и детали, и студенты после него выходили в лучшем случае с «тройкой» и выжатыми, как лимон, в худшем — со слезами на глазах и дальнейшей пересдачей. Намджун старался отогнать гнетущие мысли и настроиться на позитивный лад: всё-таки, страдать он будет не один, а со всей группой, да и к тому же, преподаватель отзывался о нём хоть и сухо, но положительно. Желание быть первым везде чесало мозг с самого детства, подкреплялось амбициями родителей, а потом окончательно прижилось в голове. Намджун раз за разом выигрывал школьные конкурсы, с достоинством выступал на фестивалях и читал научные доклады, чтобы со спокойной душой поступить в один из престижных вузов Калифорнии и наконец попробовать вкус свободной жизни, покинув родительское гнездо в Корее. Здание роскошного корпуса теряется в сочной зелени деревьев, Намджун поднимает голову, и его глаза ослепляет яркое солнце, от чего тот щурится и улыбается, пока в поле зрения не попадает короткостриженная блондинистая макушка и сосредоточенный взгляд. Ким вздыхает. Бан Кристофер Чан был его соперником чуть ли не с начала учебного года: они единственные поступили в академию с запредельно высокими баллами, и оба удостоились чести стоять на первом и втором местах в списках на зачисление. Намджун гордился своим почётным местом, снисходительно глядя на Чана в первый день учебы, однако тот, будто не чувствуя искрящегося напряжения, спокойно проигнорировал дружественную улыбку Кима и протянутую руку. А потом Кристофер вырвет у него победу на соревнованиях по плаванию и мельком улыбнётся во все тридцать два зуба, и Намджун поймёт две вещи. Что он хочет либо убить это юное дарование, либо выебать. Они начнут обмениваться колкостями, невзначай дергать друг друга, озираться и показывать средние пальцы, готовить вместе проекты для научных конференций и изображать из себя чуть ли не соулмейтов, чтобы после шипеть друг на друга из-за незамеченных другими, но только Чаном и Намджуном, ошибок, драться и скрывать все раны с синяками, в унисон говорить, что просто упали, и ненавидеть до смерти все взаимодействия. Но Намджун никогда не признается, что залипает на родинки на чановой спине, взмокшей после тренировки, что не облизывает взглядом ходящие туда-сюда мышцы и не смотрит на покусанные пухлые губы и не хочет стереть всем чем можно каплю воды около них. Чан же в этом плане был холодным прагматиком и скрывал свои чувства слишком умело и хорошо, боясь обжечься о такого ядовитого Намджуна, и все равно, что его пронзительный взгляд уже отпечатан на собственных веках и Чану не нужно ничего, кроме этих глаз на себе, чтобы кончить со звоном в ушах и дрожащих ногах в душевой кабинке общежития. Конечно, они никогда не скажут, что чувствуют на самом деле. Они оказываются на остановке, и Намджун вздыхает, смотря на увеличивающуюся толпу студентов. Ехать в толкучке хоть и было привычным делом, но летать по всему автобусу из-за кочек на дороге не хотелось абсолютно. Особенно, когда сейчас начнётся «драка» за места в как раз подъезжающем пустом автобусе. Следующий приедет только через полчаса, поэтому стоит поторопиться и протиснуться через людей, чтобы с победным видом усесться на место у окна. Намджун ставит на соседнее кресло сумку, и, к счастью, к нему и так не собирался никто садиться. Или нет. Знакомая макушка и мускулистая спина оказываются совсем близко. Чан с недовольством смотрит на сумку, но ничего не говорит. Намджун усмехается. Автобус заносит на очередном повороте, от чего парня качает вперёд, и от неожиданности Намджун чуть не ударяется носом в бедро такого же пошатнувшегося Кристофера. В какой-то момент тряска становится невыносимой, автобус прибавляет скорости и резко останавливается, и Чан падает прямо на Намджуна. Его рука рефлекторно сжимает чужую талию, а освободившееся стоячее место уже занимают другие люди. Чана захлёстывает волной смущения и недовольства, но что он может возразить, когда Ким ненавязчиво гладит его живот? Он не может повернуться и злобно посмотреть на Намджуна, который больше напоминал насмехающуюся гиену, нежели приличного человека. — Может, ты меня отпустишь? — процеживает сквозь зубы Чан. — А может, ты с меня слезешь, принцесса? — ухмыляется Намджун. Он не видит лицо Кристофера, но замечает быстро краснеющие уши и слышит выдох через нос. Намджун улавливает недовольные возгласы в толпе, и, по обрывкам разговоров понимает, что автобус попал в вечернюю пробку. Зато у него достаточно времени, чтобы ещё внимательнее изучить все родинки на спине Чана, впиться глазами в упругие мускулы, покрасневшие от солнца сильные мощные плечи и вдохнуть приятный запах ванильного одеколона, от которого кружится голова, и Намджун еле удерживается, чтобы не укусить Бана за шею. Правая рука, гладящая живот, перемещается под майку, ладонь бегает по напряжённому торсу, не упуская ни одного места, пересчитывает все кубики и в итоге сжимает левый бок. Намджун предпочитает игнорировать подавившегося воздухом Чана, вместо этого голова наклоняется к его шее, и от мерного дыхания рядом покрывается мурашками. Намджун кладёт голову на плечо ради лучшего обзора на его тело. Пальцы перебираются к соскам Чана и гладят левый. Намджун не сразу понимает, почему тот такой рельефный, пока не отодвигает декольте майки и не обнаруживает два маленьких шарика рядом. Интересно, насколько было больно делать такой пирсинг? Чувствительные ли у Чана соски, и играется ли он с ними, и если да, то сколько раз, с какой силой он сжимает эти розовые бугорки, думает ли о том, чтобы кто-то облизал их, укусил, представляет ли рот Намджуна на одном из них, его довольный взгляд исподлобья, широкий язык, с наслаждением и нажимом проводящий по соску, заставляя Чана застонать и откинуть голову, следы от его зубов на ореолах, свой член, вставший в полную силу? Кристофер шипит и хочет сказать что-то колкое, но левая рука Кима перекидывается через плечо, ладонь перемещается ко рту и указательный палец легонько касается приоткрытых губ. К несчастью Чана, рука продолжает играть с сосками, вызывая жаркие волны в теле. Мысли в голове медленно исчезают одна за одной, он пытается найти внятную причину, чтобы прекратить непотребства, но Намджун успевает чмокнуть в щеку быстрее, чем Чан находит ответ. Люди перед ними стоят спиной, окружая рюкзаками и сумками, и, кажется, никто не заинтересован в том, чтобы поднять голову от телефона и взглянуть на молящее лицо Чана, его блестящие глаза и яркий румянец, подчеркивающий редкие веснушки у глаз, и довольное, хитрое лицо Намджуна, выглядящего в этот момент, как умелый жестокий лис с наивной добычей в цепких лапах. Указательный палец надавливает на рот и с успехом проникает внутрь, изучая стройный ряд зубов и мягкую полость рта. Губы сжимаются вокруг него, посасывая, и Намджун с наслаждением двигает пальцем вперёд-назад. Он трётся щекой о бритый висок и не удерживается от того, чтобы укусить Кристофера за мочку уха, получив в ответ тихий стон. — Помолчи, Чанни. Ты же не хочешь, чтобы нас услышали? — и воздух после этих слов кажется горячим и плотным. Чан неосознанно кивает головой и ёрзает на бёдрах Намджуна. Рука Кима перемещается с его груди на талию, придвигая ближе к себе, и теперь Кристофер чувствует ощутимый бугор в джинсах. Палец медленно покидает рот, тянет тонкую ниточку слюны, ладонь оказывается на макушке Чана, сжимает короткие кудрявые волосы и тянет голову назад, достаточно сильно, чтобы Чан её отклонил, но не причиняя ему боль. Они сталкиваются взглядами: влажные глаза Бана, окутанные поволокой возбуждения и желания, подрагивающие ресницы, против прямого давящего взгляда Намджуна, черных пронзительных глаз, залитых зрачком. Он видит своё отражение в них, собственную беспомощность, ощущает кожей зудящее желание переместить руку с талии на член, бесстыже раздвинуть ноги среди людей, наплевав на все правила приличия, отдаться этому моменту с головой. Ким прикрывает глаза, улыбаясь. Он кусает Чана за шею, посасывая нежную, тонкую кожу, а потом с победным видом смотрит на быстро алеющую отметину. Намджун знает, что он не сможет ему возразить, потому что Чана дико заводит происходящее. Он снова трётся о Намджуна, и тот замечает как и мокрое пятно на шортах, так и выглядывающую из-под них головку члена. От такого вида Ким скоро кончит сам без каких-либо манипуляций. Рука поддевает правый край шорт и задирает их, обнажая мускулистое толстое бедро. Пальцы пробегают по нему, задерживаются на внутренней стороне, от чего Чан мучительно стонет в кулак, а ствол дёргается, вновь покрываясь блестящей смазкой. А потом он решает повернуться всем телом к Намджуну, окончательно седлая его бёдра. — Чанни хочет быть сверху? — с интересом спрашивает Ким. — Просто хочу вернуть тебе долг, — говорит Чан. Кристофер берёт инициативу в свои руки, и теперь очередь Намджуна наслаждаться ласками. Чан быстро целует его, кусая нижнюю губу, проталкивает язык глубже, вырвавшийся звук чмока заводит их двоих ещё сильнее. Руки ходят по хорошо сложенному телу, ладонь правой руки касается шеи, большой палец слегка давит чуть ниже кадыка. Намджун выдыхает тихое «блять», позволяя ему играться и исследовать своё тело. Автобус покачивает, Чан упирается пахом к паху Намджуна. Смазка капает с его члена на джинсы. Ким не сдерживается и свободной рукой расстёгивает ширинку: теперь они трутся друг о друга в самом буквальном и близком смысле. Риск того, что их поймают, ощущается слишком остро — сама мысль об этом чуть не вынуждает Чана кончить. Он думает о том, что будет, если люди обернутся и застанут абсолютно развалившегося, возбуждённого до предела Чана, с красным лицом, прерывистым дыханием, сидящим на коленях Намджуна. Два лучших студента университета занимаются сексом в автобусе. Какая мерзость. Отступать кажется до ужаса неправильным, когда рука Намджуна касается обоих членов и сжимает их под всхлипы Кристофера. … Резкое торможение автобуса возвращает в реальность, Чан не до конца осознаёт происходящее, пока Намджун лезет свободной рукой в сумку за салфетками, вытирая их обоих, а затем легонько хлопает парня по плечу. — Так слезешь или нет, м? Кристофер моргает. Через секунду он, весь растрёпанный, сползает с парня и с поразительной скоростью приводит себя в какой-никакой порядок, прихватывает свои вещи (и чужую толстовку), пулей вылетая из автобуса. Намджун лыбится во все тридцать два, на прощание успевает пихнуть грязную салфетку Чану в задний карман шорт, наскоро застёгивает свои джинсы и выходит. Макушка его партнёра-соперника уже скрывается в дверях общежития. А ещё в его голове таится одна очень шальная мысль, за приведение в реальность которой можно либо огрести пизды, либо выйти победителем, и учитывая, что Чан вполне себе хорошо сидел на его коленях, вероятность второго варианта кажется выше. Ну, или Намджуну хочется в это верить. В любом случае, узнать номер комнаты Чана не кажется сложной задачей: достаточно поймать в коридоре общежития одну девчонку, вроде как их старосту (он узнаёт её по очкам в ярко-красной оправе и куче пирсингов в ушах), вложить в невинную просьбу скинуть список распределения комнат немного харизмы и актёрского мастерства, и в ответ на язвительный вопрос о том, страдает ли Намджун деменцией и не забыл ли он путь в свою, притвориться что да, и вообще «ты очень сильно выручишь». Грустные глаза срабатывают, и ему приходит сообщение в чат со списком комнат их группы. Староста ещё раз фыркает, хлопает взбудораженного Намджуна по плечу и отправляется дальше по своим делам. А Намджун, с предвкушением и щекочущим ощущением направляется по лестнице на следующий этаж. Он с удивлением отмечает, что их комнаты находятся на одном, правда в разных концах коридора, но не жаль пройти пару десятков шагов, чтобы застать Чана врасплох, не так ли? Дверь приоткрыта, будто хозяин комнаты ждёт кого-то (Намджун в шутку думает, что его), парень тихонько отворяет её, и входит, прикрывая за собой. Здесь на удивление просторно. Через окно с милой светлой шторкой просвечивают последние солнечные лучи, рядом стоит шкаф, забитый книгами, в углу комнаты, на столе — закрытый ноутбук с кучей конспектов, а слева от Намджуна — дурацкий большой цветок в горшке, скрывающий изголовье кровати, на которой он отчётливо видит две дрожащие ноги. Чан ёрзает по скомканной простыне, с запрокинутой назад головой и прикушенной губой. Шорты спущены до колен, обнажая молочную кожу бёдер с парой родинок. Он стонет себе в кулак, пока другая рука скользит по твёрдому члену, размазывая смазку. Конечно, Чан только притворяется недоступным, пока так изгибает поясницу, пока из его рта тянется ниточка слюны, а глаза закатаны от пьянящего удовольствия. А ещё на нём толстовка Намджуна. Задранная. С пятном, о происхождении которого Намджун не хочет думать, потому что тогда Чан не сможет ходить неделю. Или хочет думать. Ему не нужно повторять: он в два счёта оказывается рядом, запрыгивает на кровать и седлает ошеломлённого Кристофера, а затем затыкает ему рот одной рукой и гладит по щеке другой. — Милый Чанни, — начинает Намджун, — ты правда думал, что так легко от меня отделаешься? Чан пытается что-то промычать, испуганные глаза мечутся по всему парню. — Ты спиздил мою толстовку. И ладно это, но у тебя настолько сильно стоит от одного запаха, — он смакует каждое слово, прежде чем продолжить, — что ты решил надеть её, чтобы подрочить в ней? Кристофер стонет, его уши и шея краснеют пуще прежнего, глаза блестят от возбуждения, в уголках которых собираются слёзы. Ким еле отлипает от такого податливого Чана, переводит взгляд на ходящий ходуном подтянутый вспотевший живот, и в голове отлетают все последние мысли. Он даже не уверен, точно ли захлопнул дверь, и, возможно, ему похуй, если сюда кто-то решит зайти, потому что не вылизать Бана Кристофера Чана в данную секунду было величайшим из всех грехов. Он проводит языком по выступающей вене на торсе, целует везде, куда может дотянуться. Ладонь перемещается со рта под толстовку, на пирсингованный сосок, ноготь с наслаждением царапает бугорок, заставляя Чана громко вскрикнуть. Бёдра сжимаются, и он вот-вот готовиться кончить, но свободная рука Намджуна сжимает его член. — Ты похож на суку в течке, дорогой, — выплёвывает слова Намджун, — как можно так себя вести, а? Он поднимает его ноги, проводит по бёдрам, гладит мокрый вход. Чан подаётся вперёд, хныкая. Намджун с усмешкой вставляет палец, проводит по рефлекторно сокращающимся мягким стенкам. Короткая вспышка боли вскоре сменяется удовольствием, одного пальца оказывается недостаточно, и он добавляет второй, позже — третий. Кристофер насаживается на них, слёзы текут по щекам, и всё, что он хочет — просто кончить. Намджун вытаскивает пальцы под разочарованный стон, наспех вытирает их о бедро Чана и, наконец, расстёгивает и снимает свои джинсы. Они же летят на пол вместе с бельем, следом — одежда Чана. Он хочет спросить, где находится смазка, и есть ли она вообще, заодно подъебнув насчёт латентности и прочего, но скорее бормочет это себе под нос, и наудачу проверяет ящик кровати — внутри оказывается не только заветный тюбик, но и презервативы, а ещё наручники, ошейники и различного рода ленты, но это Намджун проверит в следующий раз. Чан успевает немного прийти в себя, его рука тянется к напряжённому до невозможности члену, но Намджун перехватывает её. — Я не сказал, что ты можешь кончить. Какой же ты жалкий. — Намджун… — М-м? И чего же ты хочешь, Чанни? — он смотрит с интересом, придерживая его бёдра. Его член трётся о вход, от чего Чан снова стонет. — П-пожалуйста, хён… Просто… сделай это… Намджун входит под хлюпающие звуки смазки, сначала давая привыкнуть. Он намеренно дразнит Чана, двигаясь настолько неторопливо, насколько может себе позволить. Намджун смотрит, запоминает бесстыже распластанного Чана, такого горячего и узкого, со слезами на щеках, помутневшим сознанием, слишком жалкого и просящего. Он целует подрагивающую коленку, прежде чем выйти и снова войти но уже резко, грубо и почти во всю длину. Намджун трахает Чана, совсем того не жалея: ритмичные толчки задевают простату, и Кристофер наконец кончает, с оглушительным звоном в ушах и звёздочек перед глазами. Капли спермы блестят на животе, по вискам стекает пот. Ким не думает останавливаться, продолжая вдалбливать его в несчастную заскрипевшую кровать, и через минуту кончает сам. Он выходит, прислоняется лбом к плечу Чана, переводя дух. В голове пусто, хотя скоро Намджун начинает чувствовать вину за то, что так немилосердно поступил с Чаном. Но чужая ладонь внезапно опускается ему на спину, поглаживая, пальцами пересчитывая позвонки. А ещё он чувствует, как его легонько царапают в районе поясницы. Намджун отлипает от плеча Чана, чтобы прильнуть к его губам. Поцелуй выходит скорее нежный, чем грубый, и он даже удивляется тому, насколько хорошо Кристофер целуется: в этот раз они не кусают друг друга, а тягуче, будто растягивая момент, скользят губами, играются, осторожно изучают друг друга, будто впервые. Намджун целует Чана в уголок губ, и видит, как он не сдерживает улыбки. Они дурачатся: короткие поцелуи пробегают по всему лицу и шее, пальцы рук зарываются в кудрявые волосы (Намджун отмечает их мягкость, несмотря на осветление), и хочется бесконечно так лежать, обниматься и целоваться. Намджун съезжает ниже по телу и трётся щекой о бедро Чана. А потом забавы ради целует того в пах и с удовольствием отмечает дёрнувшийся член и короткий стон. Намджун размашисто лижет член, проводит языком по всему стволу, нарочно играясь с головкой. Он смотрит исподлобья на Кристофера, от чего тот давится воздухом. Прерывистое дыхание ласкает слух, он осторожно посасывает кончик, вбирая его. Ким давно не делал этого: он чуть не давится с непривычки, движения кажутся неуклюжими, нежели уверенными, но этого хватает, чтобы рука Чана сжала его затылок, принуждая двигаться резче и быстрее. Пальцы обхватывают член, Намджун решается взять больше, практически утыкаясь носом в лобок. Он втягивает щёки и меняет темп, снова издеваясь над Чаном, но тот перехватывает инициативу, с наслаждением толкаясь в горячий рот, и теперь очередь Намджуна краснеть до кончиков ушей от до невозможности красивого и властного в эту минуту Кристофера, с тёмным взглядом и крепкой хваткой на голове. В уголках глаз собираются слёзы, и Чан даёт поблажку, снимая его с члена, чтобы через мгновение насадить снова, с удовольствием трахая рот Намджуна. Он чувствует пульсирующий член, и успевает отстраниться перед тем, как Чан кончит, выкрикивая чужое имя. Сперма попадает на лицо парня, капли стекают по подбородку, а изо рта тянется ниточка слюны. Намджун тяжело дышит, смотрит на Чана расфокусированным из-за слёз взглядом. Он видит и чувствует, как того ломает оргазмом, как бёдра не перестают трястись, какой Кристофер уязвимый и удовлетворённый в этот момент. Пальцы разжимают загривок Намджуна, и он с облегчением потягивает шею. В голове пусто, он лишь неловко ползёт выше, укладываясь рядом с плечом Чана. За окном уже догорает закат, в комнате становится ощутимо темно. Ким с запозданием надеется, что никто не слышал их стоны на весь этаж, но он ни о чём не жалеет, о чем тут же сообщает одними губами Чану. Кристофер сделал вид, что ничего не видел, пытаясь скрыть улыбку. Он надеется, что это не было минутным порывом, зашедшей далеко игрой или типа того. Намджун давно ему симпатизировал, хоть Чан и боялся себе в этом признаться. Рефлекторно сжимает его руку, словно тот уйдёт, но Ким лишь довольно фыркает и закрывает глаза. Следом за ним засыпает и Кристофер. Намджун просыпается в разгар дня, когда солнце уже встало в полную силу, а люди вовсю занимаются своими делами, и пытается понять, где он проснулся. Мозг нехотя начинает работать, память выуживает обрывки прошедшего вечера, и перед тем, как покраснеть от стыда за всё случившееся, Намджун опускает глаза с потолка себе на грудь, где мерно сопел Чан, обнимая его во сне. Он делает попытку приподняться, но хватка слишком крепкая, и после пары попыток вырваться, сдаётся. Так Намджун проводит следующие полчаса, размышляя о жизни и вообще о том, какого хрена так получилось, устраивая себе настоящие эмоциональные качели. Мозг подкидывал самые разные варианты, от «загнаться по полной программе и объявить, что всё это было слишком затянувшейся шуткой» (вероятность того, что его ударят в ответ за сказанное была высокой, но он с грустью подумал, что заслуживает этого), до «продолжать топить за то, что тебе не стыдно, иронично признаться, что Чан нравился давно, хоть ты и скрывал все чувства под видом соперничества». Он всерьёз взвешивает все «за» и «против», тщательно обдумывая каждую мысль, но слишком долго думать, к сожалению, или к счастью, не в стиле Кима, как и ебать мозги, в частности, себе. И под лозунгом «будь, что будет», выбирает второй вариант. Он размышляет о том, что Чану, вероятнее всего, будет самому стыдно, и он будет пытаться всё скрывать и оправдываться, поэтому, кто-то из них должен быть смелее (и наглее). Намджун не замечает, как сопение прекращается, вместе с ним уходит тёплая тяжесть чужого тела. Кристофер медленно открывает глаза, вертит головой, прогоняя последние остатки сна, и на очередном повороте замечает Намджуна. Он сидит довольный, словно чеширский кот, глаза неотрывно наблюдают за Чаном, ожидая его действий. — Ты… — не верит самому себе Чан. — Добрый день, милый, хорошо спалось? — высоким голосом отвечает Намджун. Чан не сдерживается от короткого смешка, переходящего в смех, вслед за ним смеётся и он. — Ещё раз повторяю: если ты думаешь, что я о чём-то жалею, хочу объявить всё, что было — ошибкой, то, к твоему сожалению, или счастью, это вряд ли случится. Мы давно бегали друг от друга, бесились и ссорились, а ещё одна птичка мне давно пела, что я тебе нравлюсь, так что не воспользоваться таким шансом было бы грешно. Я правда извиняюсь за э-э-э… ситуацию в автобусе и то, как я ворвался к тебе в комнату, но судя по твоей реакции, я могу предполагать, что ты тоже этого хотел? — спокойно говорит Намджун. Он берёт инициативу в свои руки, отсекая лишние вопросы и поясняя всё сразу. Ким смотрит на Чана, ожидая его ответа. Чан же смущается, раздумывая. Он опускает голову, рассматривает узор на мягком одеяле, которое мнут его руки. Кристофер не ожидал, что все эти брошенные украдкой взгляды, жесты и прочее не остались незамеченными, более того, тот, кому это всё посвящалось, оказался не против. Конечно, нужно переварить и вчерашний день, больше казавшийся сном при температуре, нежели реальностью. А ещё ему интересно, кто рассказал Намджуну обо всём, хотя на примете есть один милый веснушчатый парень, его друг, которому Чан однажды проболтался. Ситуация закручивалась интересная, но мысли не собирались в нужные слова и предложения, а скорее бегали по черепной коробке. Видимо, Чан настолько сильно сжал одеяло, что ладонь Намджуна опустилась на напряжённые руки. — Ты мне чего-нибудь скажешь сегодня, принцесса? — с фирменной ухмылкой. Он мотает головой, прогоняя все мысли. — В общем, да, я согласен. Намджун громко рассмеялся. — Чан, я тебе не предложение делаю, чтобы ты тут соглашался! Чан смущается ещё больше. — Так ты понял о чём я! В любом случае, я, кхм, не против попробовать. Ким довольно кивает. — На том и решили. Вообще, было бы славно, если бы мы выяснили это всё «на берегу», а то я реально боялся, что ты меня сегодня пошлёшь куда подальше, и навсегда. Кстати, надо на свидание сходить, после сессии. Кристофер печально стонет, вспоминая, что им остался последний экзамен. Он был прилежным студентом и выучил практически все билеты, но всё равно боялся провалить, как и Намджун. Хотя второй скорее не учил, а вывозил везением и харизмой. Преподаватели всегда отзывались о нём очень хорошо и сетовали, что в университете было мало таких же людей, как он. Кристофер вздыхает. — Для начала, её надо закрыть, а там уже решать, куда и чего идти, раз уж ты так хочешь… — А ты не хочешь? — Я? Вообще думал поработать, как раз недавно текст для песни набросал, нужно посидеть-подумать ещё не… Намджун затыкает его быстрым поцелуем. — Тебе двадцать, ещё наработаешься на всю жизнь вперёд, — смеётся. — И вообще, я есть хочу. Ты, вот, как к ананасам в блюдах относишься? Я «гавайскую» просто обожаю! В хихикающего Кима летит подушка, и пока тот только что не катится по полу от смеха, Чан встаёт, отмечая, что поясница вполне терпимо болит, и сходить на тренировки сегодня можно. Но сначала заветный душ. Он берёт всё необходимое и идёт в ванную. Горячие капли воды стекают по мускулистому намыленному телу, очищая разум и душу. Чан свистит себе что-то незатейливое под нос, пока намывает голову. Намджун вваливается в ванную комнату, чуть не грохнувшись о порог, с вопросом, что они всё-таки будут есть. Вид рассеяного Кристофера, сперва нерасслышавшего вопрос, а затем буркнувшего «паста» и продолжившего мыться, в какой раз с покрасневшими ушами, вновь разжигает желание повыёбываться в Киме. Он раздевается, складывает одежду рядом с одеждой Чана на стиральную машину и приоткрывает дверь душевой. Чан уже практически закончил мыться, и он не заметил, как Намджун вошёл. И снова вздрагивает, когда чувствует руки на своей талии. Его голова устраивается на плечо Чана, глаза прикрыты. Намджун немного покачивается, обнимая его, и Кристофер даже растерян от такой перемены в настроении. — Ты чего это? Без меня жить уже не можешь что ли? Он не отвечает, лишь чмокает Чана куда-то в плечо, в одну из веснушек, скромно рассыпанных по его лицу и телу. Кристоферу неловко. Он не привык видеть Намджуна таким необычно тихим, сосредоточенным и словно закрытым в себе человеком, и решает разбавить обстановку. — Хочешь, я тебе эту пасту приготовлю? Хоть с креветками, хоть с мясом, — сдаётся, — а на «сладкое» можно… — А на «сладенькое» у меня ты. «Ну, конечно, а как иначе», — думает Чан. Все дороги ведут к наглому и беспощадному флирту Намджуна, который сейчас активно водит руками по телу, щупая каждую мышцу. Чан не выдерживает и, выпутавшись из кольца рук, прижимает его к стене. — Ты прав. Так или иначе. И когда лапал меня в автобусе, и когда вломился в мою комнату. Вот только, есть нюанс. Ведёшь всегда ты. И очень удивляешься, если кто-то даёт отпор, я не прав? Я прекрасно видел твои потемневшие глаза, когда развернулся к тебе тогда, когда сел на твои бедра. Удивление и удовлетворение. И эта дикая смесь эмоций на твоём лице взрывает мой мозг больше, чем что-либо. — И что с того? — прямо смотрит Намджун, — стонешь-то подо мной ты. В этот раз они были тихими, пока касались друг друга, выдыхали задушенные стоны и много целовались. И почти синхронно кончили, забываясь в оргазме. Через десять минут они вышли. Намджун надел некоторые из вещей Чана, потому что не подумал сходить за своими заранее, упиваясь лёгким ванильным запахом. Покинув комнату и очутившись на первом этаже, они сталкиваются со своими друзьями, загадочно улыбающимися. Лиса с Феликсом явно не поверили в наскоро придуманную ложь по поводу очередного важного проекта, ради которого им пришлось перестать язвить в сторону друг друга, но сделали удивлённо-радостный вид чисто ради приличия. И большой компанией идут в сторону кафе, в свой предпоследний перед экзаменом выходной, рассказывая различные истории, много смеясь и живя свою лучшую студенческую жизнь. Время спустя, половина вещей Намджуна окажется в комнате Чана, они чуть не сожгут кухню, потому что «а кто читает инструкции», «а тебе надо бы, мистер Ким», наконец сходят на свидание и будут засыпать в обьятиях. Но подкалывать друг друга они не перестанут, как бы ни старались. Всё-таки, это основа их отношений, выверенная за почти год общения. Как и долгие прелюдии каждый вечер, смущённый утром Кристофер, отчаянно скрывающий засосы и укусы, и донельзя довольный Намджун с расцарапанной спиной. А пока, стоит выпить чашку кофе и вслушиваться в чужие рассказы.