Tears don't fall

Чонгук досрочно сдал выпускные экзамены в своей школе. Учителя были в курсе его ситуации, поэтому особо не напирали, принимая устные ответы по билетам. Государственный экзамен в формате теста омега решил не сдавать, так как учиться дальше он все равно не планирует. Директор школы пошел на встречу и помог быстрее выпуститься, чтобы покинуть город до наступления лета. Какое-то время пожилой мужчина пытался отговорить парня уезжать в деревню насовсем, ведь считал его способным малым. Обещал помочь с поступлением и получением общежития в университете, чтобы не пришлось далеко ездить на учебу. Да и жить с кем-то ему было бы намного проще, чем одному в квартире, беспорядочно копаясь в прошлом. Однако Чонгук в своем решении был непреклонен. С момента смерти его родителей прошло уже два с половиной месяца. Все это время омега жил один, несколько раз в неделю созваниваясь со своей бабушкой по телефону. Старшая омега каждый раз справлялась о его успехах и состоянии. Переживала. Боль от потери еще слишком велика, ей тоже приходилось непросто, ведь она потеряла своего единственного сына. Как бы сильно женщине самой не хотелось расклеиться, она не могла себе позволить такой роскоши. Теперь единственным напоминанием о любимом ребенке остался внук, который все еще нуждается в ее поддержке и помощи. Чонгук стал чувствовать себя немного лучше. Образ родителей то и дело вспышками мелькает перед глазами, но он хотя бы научился жить с мыслью, что папа больше никогда не обнимет, а отец не зайдет в комнату, чтобы поцеловать в лоб перед сном и пожелать добрых снов. Тяжело. Чертовски тяжело, но время идет, и омеге действительно стоит учиться жить дальше. Квартиру, в которой жила семья Чона решили пока не продавать. Не смотря на все протесты внука, дед твердо сказал оставить жилье, на случай, если спустя время внук все же решится вернуться в город. Чонгук в этом, конечно же, сильно сомневается. Слишком все вокруг напоминало о прошлой счастливой жизни, которой уже никогда не будет. Уезжая, он взял с собой совсем немного вещей. Накидал в чемодан только самое необходимое из одежды, ноутбук отца, чтобы было на чем смотреть фильмы в деревне, и несколько альбомов с семейными фотографиями. Смотреть на них еще больно, но это единственные воспоминания, что остались от родителей, не считая тех фото, что были сделаны на телефон омеги. Стоя уже у закрытой двери, Чонгук прислонился лбом к железной поверхности и ненадолго прикрыл глаза, справляясь с волнением, и мысленно обещая отцу и папе, что будет в порядке. Желтый старенький «Ниссан» останавливается на въезде в деревню. Водитель такси поворачивается назад и машет рукой Чонгуку, заставляя нахмуриться и вытащить наушники из ушей. — В чем дело? — спрашивает парень. — Послушай, впереди какая-то жопа, а не дорога, — мужчина активно жестикулирует руками, объясняя. — Недавно дождь прошел, посмотри вон какие ямы грязевые. Чонгук выглядывает из окна — и правда, дорога хуже некуда. Скорей всего незадолго до них тут проезжал трактор, вспахивая своими колесами землю и оставляя в ней глубокие борозды, куда после затекла дождевая вода. Тут нужна лодка, а не машина, чтобы перемещаться. — Дальше сам, малой. Уж извиняй, но застрять в этой дыре не горю желанием, — говорит строго, не желая даже слышать никаких уговоров. — Эвакуатор хуй сюда приедет. Чонгук обреченно вздыхает и не решается спорить с мужчиной. Все равно своего не добьется. Он выходит из машины и водитель помогает ему вытащить из багажника розовый чемодан, с изображением хмурого зайчика. — Ну все, бывай, — машет рукой на прощание уже сидя за рулем и сдает задом, чтобы развернуться на ближайшем перекрестке. Чонгук убирает слегка вьющиеся черные локоны, лезущие на глаза, за ухо и оценивает взглядом масштаб проблемы. Идти до дома около двадцати минут, вот только глубокие грязевые лужи и тяжелый чемодан обещают затянуть путь на несколько часов. Делать нечего… Омега вытягивает ручку чемодана вверх и как можно аккуратней старается увести его на обочину, чтобы идти хотя бы по траве, где не так грязно. Рядом с деревней несколько некрупных полей, на которых местные власти выращивают зерновые культуры для ближайшего города. Вокруг — непроходимый густой лес, что закрывает собой людские жилища от сильных ветров, словно огромный забор. Добирается он до нужного места, когда палящее солнце уже переваливает далеко за полдень. Небольшой деревенский домик находится почти в самом центре поселения. Под окнами во всю цветут яркие мальвы и ромашки, любовно выращиваемые бабушкой. Рядом с деревянным забором немалое количество различных плодоносных деревьев, на которые Чонгук так любил раньше забираться и кушать абрикосы и черешню «не отходя от кассы». Крыша дома слегка почернела от времени, но это совсем не уменьшает очарования этого места. Небольшая деревянная лавочка у самой калитки, где вечерами любит сидеть любоваться природой бабушка, так и стоит, как несколько лет назад, немного наклоненная набок из-за того, что с одной стороны просела глубже под землю. Чонгук устал безумно пока шел. С такой жарой вся эта сырость на разбитой дороге высохнет уже к вечеру, и он ненароком думает о том, что стоило просто дождаться этого и пройтись по уже сухой поверхности. Широкие джинсы подвернуты до самых колен, чтобы не испачкались, а вот белые кроссовки и голени ног густо измазаны грязью. Он устало открывает калитку и тут же навстречу к нему выбегает пожилая омега, громко выкрикивая и заключая внука в объятья. — Добрался наконец, маленький! Боже, а вымазался то как сильно, — причитает женщина. — Ба-а, — тянет, обнимая в ответ. — Да все нормально. — Скорее, скорее заходи, я тут блинов напекла, да рису с овощами натушила. Ты ж голодный поди совсем. — Я в душ схожу, и с удовольствием поем, — улыбается парень. — А где дед? — Ой, дед этот. Да он целыми днями только и делает что ребятню пугает страшилками у магазина. Вот же ж, нашел себе развлечение на старости лет, — Мина хватает розовый чемодан внука за ручку и тянет к дому, поторапливая. — Про волков? — А про кого ж еще. Он только волками пугать да умеет. Ой, — демонстративно отмахивается она. — Тебе ли не знать его. А Чонгук действительно как никто другой знает все эти дедовские страшилки. Дед Чонсок ему их с самого детства рассказывает. Вот, мол, нельзя ночью в лес ходить, там волки утащить могут. Увидят какого ребетенка, и забирают себе, да в оборотня обращают. А ребетенок потом всю жизнь в собачьем обличии носится и на луну ночами воет. Семью свою отыскать пытается. Когда-то эти истории вызывали в Чонгуке страх и ужас, бывало он после таких рассказов даже спать не мог. Бабушка тогда приходила ночью к внуку, убеждала, что не бывает никаких волчар оборотных и вурдалаков всяких, а старый черт просто ума уже лишился. А деду потом тумаков раздавала целую неделю. Тот дулся на нее, уверял, что сам видел как волки омег да детей таскают. Сейчас же у Чонгука все эти воспоминания вызывают лишь улыбку. Ну какие волки? Да они даже если подойдут близко к деревне, так быстро же и развернутся и обратно в лес убегут, почуяв людей рядом. Делов-то. И никакие омеги им точно не нужны. Им и в лесу пищи хватает, у них вон какие зубищи острые, стаей и оленя бы загрызть могли. Дед возвращается поздно, получает от бабули нагоняй очередной за то, что где-то шастает. А тому хоть бы что. К нему внук приехал, и тут уже никакие «нагоняи» настроение не испортят. Разглядывает малого, ахает как вырос, какой уже жених самый настоящий. Жаль, только говорит, с альфами в поселении проблематично. Одни уж импотенты остались, а любимому внуку импотента не надо — ему самого лучшего мужа нужно. И как-то по приезде в деревню Чонгуку и жить становится проще. Он себя всего делами нагружает: с утра бабушке с готовкой поможет, пойдет в огороде поковыряется, прополет пару грядок от сорняков всяких, а после обеда идет с Чонсоком на окраину к магазину посидеть, там каждый день толпа ребятишек собирается возле дедовского пенька, что он специально притащил, да слушают его рассказы внимательно. Верят в байки всякие. Чонгук свое детство вспоминает в эти мгновения, улыбка так и просится до ушей. А ночами кошмары видит, в темный лес его в них засасывает. Омега бежит, бежит, спастись пытается, а за ним как и в тот день двое мужчин. Преследуют, нагнать пытаются. Парень спотыкается о корни и папу громко зовет, но папа в этот раз спасти не сможет, он ведь уже на небесах. А хоть во сне бы появился... Чонгук эти кошмары каждый день смотреть готов, если бы только любимый родитель в них хоть раз объявился. Но каждую ночь одно и то же: папы нет, а злые люди догоняют. И перед пробуждением омега видит, как сверкают желтые глаза где-то за деревьями и вой волчий слышит. Пока дед сегодня детвору развлекает, Чонгук решается пройтись. Деревушка у них небольшая, да и живут в основном старики. Это на лето приезжает малышня к своим бабушкам да дедушкам, а зимой тишь, да гладь. Омега еще ни разу не зимовал тут — родители всегда к осени забирали его в город. Учеба ведь, «грызть гранит науки» надо было. Что ж, теперь он во всей красе вкусит сельскую жизнь. Чонгук мальчик добрый, старательный, знает что старикам помогать надо. И страх перед лесом, куда прямо сейчас его тропинка ведет, преодолевать нужно. Осенью ведь по грибы идти, на зиму запасы делать. А летом можно и по ягоды ходить. Чонгук и не замечает, как, будучи погруженным в собственные мысли, подходит сквозь небольшое поле к высоким деревьям. Он останавливается, когда тропинка дальше продолжается уже сквозь густые сосны. Вид завораживающий. Издалека лес не таким могучим кажется, а тут, вблизи, кроны деревьев словно до самого неба достают. Защищают своих жителей от всякого глаза дурного. Омега совсем недалеко зашел. Дальше страшно. Лес густой, обманчиво добрый, что-то нашептывает словно: что оберегать будет, что укроет своей тьмой от любой беды. А впереди виднеются первые кустики дикой земляники. Целая поляна усыпана маленькими красными ягодами. Чонгук про себя решает, что надо запомнить это место и вернуться как-нибудь собрать сладость, бабулю порадовать. Он достает из кармана перочинный ножик и делает небольшую насечку на ближайшем дереве. Если отмечать, куда идешь, так и не заблудишься точно. Птицы летают с дерева на дерево, песни свои поют; зеленые листья шелестят, лаская слух, и омеге хочется доверять этому мнимому спокойствию. Он мысленно подталкивает себя дальше и уверяет: «ну невозможно ведь в лесу наткнуться на неприятности. Тут пусто. Тут никого нет». Парень проходит еще несколько метров вперед и радуется такой своей смелости. Вытягивает руку, касаясь широкой сосны и втягивает свежий воздух полной грудью. Аромат хвои и диких цветов, кажется, пробирается в самую душу. Чонгуку нравится это место. Ему кажется, что именно этот лес и его природа смогут излечить его израненную душу. Запах постепенно становится ярче, и омега поражается: неужели цветение жизни может быть настолько одурманивающим? Он и подумать не мог, что хвоя и ландыш могут так ярко и приятно пахнуть. Простояв так с минуту, Чонгук решает обязательно приходить сюда как можно чаще. Он поворачивается, чтобы выдвинуться в сторону дома и моментально вскрикивает, хватаясь за сердце. Перед ним стоит высокий мужчина в черной обтягивающей майке, хорошо подчеркивающей его крупные и явно сильные руки, и такого же цвета карго, заправленные в высокие берцы. Чонгук сразу понимает — альфа. Человек напротив насмешливо хмыкает, склоняя голову набок и глубоким бархатным голосом произносит: — Потерялся? Чонгук делает несколько шагов назад, упираясь спиной в кору дерева, которая тут же неприятно царапает сквозь ткань кожу лопаток. Он до ужаса испугался, не ожидал кого-либо тут встретить, но все же пытается храбриться, отвечая: — Н-нет. Я тут живу недалеко, — кончики пальцев на руках подрагивают, но Чонгук старается не обращать на это внимание, и смотрит прямо в глаза. В общении с альфами опыт у него небольшой. Он и в детстве в основном дружил только с омегами, а после того, что с ним в прошлом году приключилось и вовсе старается их избегать. — А чего же тогда трясешься весь, как маленький зайчик? — мужчина улыбается, глядя на такого беззащитного человечка перед ним. — Ничего я не трясусь! — выходит немного пискляво. — Я просто вот, нашел поляну с ягодами… Поэтому и на эмоциях, — а это уже выходит как-то даже жалко. — Как тебя зовут? Не видел тебя раньше среди деревенских, — альфа подходит ближе, чем только сильнее нервничать заставляет. — Чон Чонгук. Я тут всего несколько дней, — затем совсем неуверенно добавляет: — Я к бабушке с дедушкой приехал. — В лесу опасно, Чон Чонгук. Омега вот-вот и в обморок от страха грохнется, но по своей натуре не привык признаваться даже самому себе, что боится. Мужчина, очевидно, больше и сильнее его в несколько раз. Захочет — и убежать от него не сможет — догонит моментально. А еще глаза у него какие-то странные. Чонгуку в них золотистый блеск мерещится, прямо как во снах. — И… и что тут т-такого страшного? — немного заикаясь. — Волки что ли? — а тут уже деда истории вспоминаются, из-за чего Чон, пусть и нервно, но посмеивается. — Может и волки. — Ты что, деда моего наслушался? Вроде взрослый, а в такие сказки веришь. Альфа загадочно улыбается, подходит к Чонгуку совсем вплотную, вынуждая его сильнее вжаться спиной в дерево и зажмуриться. Нагло втягивает родной аромат омеги и смакует на кончике языка. Опирается обеими руками позади головы парня, наклоняется к покрасневшему ушку, опаляя дыханием, и сладко шепчет: — Волки едят таких маленьких зайчиков, как ты, Чонгук. Бежал бы ты скорее домой, пока не стемнело. А Чонгуку дважды повторять не надо. Он быстро прошмыгивает под рукой перед собой и срывается прочь, к дому, со всех ног. Оборачиваться назад и не думает. Ну его, нафиг. Один черт знает, что у этого альфы может быть на уме. Какие еще, блин, волки? Какие, к хреновой матери, зайчики?.. Он точно сумасшедший. Чонгук думает что все в этом богом забытом месте помешаны на каких-то там волках, но совсем не понимает, чего они им так уперлись. Волки стаями бегают и на людей редко нападают. Чонгук это вообще-то в книгах читал. А книги не врут. Тэхён стоит, сложив руки на груди и наблюдая за убегающим прочь мальчишкой, и улыбается. И правда зайчик. Вон, прыгает точно так же, не убился бы только так торопиться. Внутренний волк круги наматывает нервно, бесится, что его человеческая сущность отпустила омегу. Тэхён на него мысленно шикает, понять не может, чего черный взбунтовался так. Как только запах жасмина в лесу учуял, потребовал найти источник. Хвостом вилял, скулил жалобно, а как зайчика увидел, так весь издергался, просился дать ему волю и самому скорее обнюхать и познакомиться. Неужто себе зайчика захотел?