Tears don't fall

«У судьбы нет причин без причины сводить посторонних»

Чимин вернулся в поселение поздней ночью вместе с несколькими оборотнями, сопровождающими его в дороге. Поприветствовал отца и сразу завалился к себе в дом спать прямо в форме волка. Обращаться не хотелось не только из-за долгой, выматывающей дороги, но еще и потому что в своем диком обличии все органы чувств обострены сильнее, чем в человеческом. Ему просто-напросто хотелось вдоволь наслушаться шума родной части леса. Он не был в родных землях пять лет и, признаться честно: безумно соскучился. Альфа покидал это место еще совсем юным двадцатилетним парнем, а вернулся уже настоящим мужчиной. Хочется поскорее узнать обо всем, что же поменялось в стае пока его не было. Ему нравилось гостить в южной общине, и, за годы проведенные там, он стал считать это место вторым домом. Но все-таки в родные края тянуло сильнее. Здесь будто и деревья выше растут и сверчки ночами иначе поют, и дятлы, черт бы их подрал, не так мерзко «стучат по мозгам». Уставши с дороги, альфа проспал почти до самого обеда, а когда наконец разлепил глаза — в общине, судя по звукам, доносящимся снаружи, уже во всю кипела жизнь. Спрыгнув с просторной кровати, которую ночью заляпал грязными лапами, огромный белоснежный волк недовольно фыркнул и двинулся в сторону веранды, на ходу перевоплощаясь в человека и захватив из дорожного мешка сигареты с зажигалкой, которые выменял на тушку утки у какого-то старика из местного поселения на юге. На улице ну просто невероятная погода: птички поют, кузнечики прыгают, а где-то вдалеке лисы ебутся вне своего сезона гона. Жизнь прекрасна. Чимин сладенько потягивается и сразу замечает на себе ошалелый взгляд какого-то мимо проходящего омеги. Его дом находится на самой окраине поселения, ну и кто же знал, что выйдя голышом покурить он тут же наткнется на зрителя. Светловолосый парнишка застыл на месте, зардевшись щеками, и глупо бегал глазами куда-то то в одну сторону от лица, то в другую, только бы не опускать свой взор ниже. Омега не решается поздороваться с сыном вожака, но и уйти, не поприветствовав важного гостя будет некультурно. А Чимину ну ни капельки не стыдно. Он только усмехается, прикуривая сигарету, и расставляет ноги пошире мол: «смотри, вот какую тебе честь оказывает один из главнейших альф стаи». Впрочем, и говорит он нечто похожее: — Нравится? Если потрогаешь, он станет еще больше, — и дергает бровями игриво. Омега в полнейшем шоке останавливает взгляд на лице мужчины и только открывает и закрывает рот как рыба, не в силах произнести хоть слово от возмущения. Сказать, что Чимина это забавляет — значит не сказать вообще ничего. Он делает затяжку, зажимает сигарету меж губ и опирается локтями о перила веранды, довольно наблюдая за реакцией на себя. — Нельзя ходить голышом, — наконец подает голос пришедший в себя парень. — Кто сказал? — Тут могут ходить дети! — Тебе восемнадцать есть? — Да, — не понимающе сводит брови вместе. — Тогда не вижу проблемы, — ох, кто бы знал, как сильно Чимин любит дразнить вот таких правильных мальчиков. Юнги всего-навсего возвращался с речки. День обещал быть таким чудесным: Сокджин сплел ему прекрасный белый венок для церемонии и должен был отдать сегодня. К нему, собственно, и направлялся парень, чтобы забрать свой презент. И вот тебе, посмотрите во что он успел вляпаться, решив сократить немного путь. От наглости и самодовольства этого альфы кровь в жилах ну просто закипает. Если в первые секунды Юнги испытал сильнейшее смущение от того, что не привык видеть противоположный пол нагим, то сейчас в нем разрастается злобная буря, грозящая взорваться как проснувшийся ото сна вулкан. — Вообще-то я выхожу замуж послезавтра! — злобно шипит. — И мне тоже не положено видеть не своего мужчину голышом. Ты мог хотя бы прикрыться! — Замуж? — обращает внимание лишь на первую фразу, но в секунду потеряв интерес, говорит: — Жаль, могли бы классно поразвлекаться. Чимин выкидывает докуренный бычок в пепельницу и, как есть, сверкая голым задом на прощание, скрывается в доме. Юнги кажется, у него сейчас из ушей пар пойдет от накатившего раздражения. Ему хочется всяких гадостей вслед крикнуть, но он только крепко сжимает руки в кулаки и, громко топая, направляется прочь от проклятого дома, совершенно позабыв о венке, который собирался забрать у друга. На главной площади Юнги встречает Минхо и, только оказавшись в объятиях любимого альфы, успокаивается. Будущий супруг крепко прижимает его к себе и шепчет на ушко всякие приятности, заставляя омегу краснеть и прятать лицо в изгибе шеи. Минхо потрясающий. Минхо просто замечательный. Как же сильно Юнги повезло встретить такого альфу как он, а не какого-нибудь неотесанного мужлана, как этот мерзкий Чимин. Юнги от всей души очень… очень сильно жаль того омегу, которому Чимин достанется в мужья. И вроде бы ничего такого уж ужасного не произошло и омега сам не понимает, почему так сильно вышел из себя из-за такой мелочи — мало ли таких беспардонных на свете шастает — просто какое-то неприятное впечатление о себе оставил сын вожака… …будто бы наворотит он еще говна в его жизни. — Юнги? — Минхо склоняет голову и беспокойно заглядывает в глаза. — Все в порядке? Ты какой-то задумчивый. — Да-да, просто вспомнил, что забыл к Сокджину зайти, — натягивает на себя улыбку и решает больше не думать о небольшом прецеденте, случившимся с ним минутами ранее. Слишком много чести. Минхо клюет возлюбленного в губы и берет за руку, направляясь с ним в сторону новых построек. — Идем, покажу тебе кое-что. — Кое-что — это что? — Наш дом, — тепло улыбается. Юнги становится еще более довольным и счастливо сжимает руку альфы сильнее. Они медленно прогуливаются вдоль всего поселения, ловя на себе умиляющиеся взгляды. Всем нравится смотреть на влюбленные парочки. Взрослые замужние омеги предаются ностальгии, вспоминая свою молодость и то, как когда-то и они, будучи такими же юнцами гуляли со своими супругами. Молодые же и незамужние, хоть и с нотками зависти, но все-таки тоже радуются за других, мечтая тоже оказаться в числе награжденных любовью. По пути Юнги срывает много мелких ромашек, и сплетает себе тоненький венок, тут же надевая его на голову. Он не такой красивый, как тот, что сплел ему Сокджин для ночи единения душ, но все равно смотрится изящно на хрупком омеге. Конец мая в этом году выдался теплым и солнечным. Лето обещает быть жарким, но как же хорошо, что жителей леса от палящего солнца спасает обилие высоких деревьев вокруг и наличие прохладной речки рядом. А самое главное — на ночь единения душ не предвидится никакого дождя и ничто не сможет испортить такой замечательный праздник.

***

— А легенду о возлюбленном самой луны слышали? — спрашивает Чонсок, сидя на деревянном пне и оглядывая толпу ребятишек. Собравшиеся вокруг дети начинают вразнобой выкрикивать: «Нет», «Расскажи, расскажи, деда Чонсок», «Пожалуйста, мы тебя очень просим». Альфа мягко им всем улыбается, окидывает каждого взглядом, чуть дольше задерживаясь на сидящем в позе лотоса под черешневым деревом Чонгуком. Омега заинтересованно подается корпусом вперед и выплевывает косточки от сладких ягод на землю перед собой. Он эту историю тоже никогда не слышал, а ведь казалось, что уже не сможет его дед ничем новым удивить. Мальцы смеются, плюхаются на попы рядом с Чонгуком, не боясь замарать одежду в зеленой траве. Отстирывать-то не им. Готовятся внимательно слушать рассказ Чонсока, шикая друг на друга, чтобы вели себя тише. Для них байки деда — главное развлечение на все летние каникулы. Иногда даже их родители приходят вспомнить молодость и освежить старые легенды в памяти. Дома, в городах, им о таком и мечтать не приходится. Там другая жизнь, все торопятся куда-то, у всех дела бесконечные. А тут, вдали от городской суеты, можно по-настоящему расслабиться и насладиться жизнью и взрослым и детям. Чонсок задумчиво смотрит куда-то вдаль, словно пытаясь что-то вспомнить, и начинает свой рассказ: — Много столетий назад, когда люди еще были намного-намного более едины с природой, вел наш народ вражду с волками, что в людей оборачиваться умеют. Воевали за все: за территории, за ресурсы, за главенство правления на земле. Ох, — тяжко вздыхает. — сколько же тогда крови проливалось. Война та длилась целое столетие. Многих тогда обе стороны потеряли, а к мирному соглашению в итоге все-равно пришли. И чего, спрашивается, нельзя было так сразу? Столько душ отдано богу зазря… Дед задумывается, ненадолго замолкая, а детишки нетерпеливо ерзают на месте, ожидая продолжения. — …А мир тот строгое разделение между нашими видами обязывал. Люди обещали в леса больше, чем по грибы, не соваться, да далеко не заходить, а волки же оставили им все незаселенные густыми деревьями места, на которых и стали строиться большие города. Со временем-то конечно отношения все лучше становились, понимали все, что выгодней сотрудничать друг с другом, а не палками махать. В обмен на продовольствие давали нам оборотни древесину качественную, такую, какую народ сам выращивать не умел. Хвостатым сама луна с растениями помогала, не иначе. И все же сторонились и одни и вторые друг друга. Хоть оборотни и имеют форму человека, а все равно ж, есть в них что-то дикое, что людей пугало. А потому и пары межвидовые не образовывали… — А я бы хотела себе мужа оборотня! — перебивает рассказ маленькая омежка. — Он бы меня на спине, как лошадка катал. — Фу, он бы псиной весь дом провонял! — спорит с ней альфочка, сидящий рядом, зажимая нос рукой. — Да сожрал бы он тебя с голодухи быстренько и в лес убежал, — смеется его друг рядом. Детвора начинает громко хохотать, а девочка в ответ им языки показывает и губы дует обиженно. Чонгуку за ними наблюдать весело. Вот же, малышня глупая, верит во всякие сказки. — Такие смелые омеги, как ты, тоже находились, — отвечает ей Чонсок, прочищая горло. — Влюблялись в мохнатых, несмотря ни на что, да только вот взаимности редко получали. У оборотней два внутренних начала: человеческое и волчье. И если человеческая их форма могла к ним чувства питать, то волк внутри, увы, человека полюбить не способен. Те, что решались на такое, всю жизнь потом несчастны были. У них связь внутренних волков у пары не меньше важна чем у людей. А у человека-то внутреннего волка нет, вот и любить такому оборотню некого, — девочка расстроенно мычит, складывая руки на груди. Мечта ведь только-только зародившаяся разбилась. — Но один омега все же особенным оказался. Смог покорить внутреннего зверя. Всей душой своей его вожак стаи полюбил, не деля себя и свою сущность на две части. Говорят, вожак собственные чувства под кровавым полнолунием осознал, а потому прозвали того юношу: возлюбленный самой луны. — И что с ними стало? — тут уже Чонгук от вопросов не удержался. Интересно ведь до ужаса стало. — А пес его знает, — как само собой разумеющееся отвечает дед. — Утащил его блохастый в общину свою, да никто их больше никогда и не видел. Чонгук громко смеется, качая головой. — Всю романтику испортил, — заключает. — Что это за история такая, на самом интересном обрывающаяся? Придумали же. Дети продолжают закидывать Чонсока вопросами, а Чонгук поднимается с места, отряхивая прилипшую к свободным штанам зелень, срывает с ветки горсть черешни и, закидывая сразу несколько сочных ягод в рот, уходит к дому. Надоело ему про волков уже слушать. Что это за любовь такая, чтобы и животное и человека одновременно любить? Если это разные виды, значит и чувствам тут никаким не бывать. Оборотни, они, если и водятся в лесах, так как дикари поди живут. В норах спят да зайцев жрут, или как там оно обычно, у зверей, бывает? Чонгук понятия не имеет. Дикость. Он с тех пор, как сюда приехал, каждый день только и слышит то от одного, то от другого что-то про зубастых. Бабуля вроде адекватная была, да и та вчера, стоило ему с леса вернуться, запричитала, что нечего ему там одному делать, и без деда туда велела больше не соваться. Мало ли кто там водится.

***

Чимин лежит на прогретой земле на окраине общины, держа во рту длинный ржаной колос и закинув обе руки за голову. Деревья тут вырублены местами, открывая участок леса яркому голубому небу, где словно белые корабли плывут облака. Свое строительство заканчивают молодые альфы, которые уже завтра вступят в брак со своими омегами. Он пришел сюда по просьбе отца, чтобы оценить работу, да подсказать юнцам как лучше утеплять свои дома. Альфа ведь последние годы на юге многое в этом ремесле познал. На них с Тэхёном была большая ответственность — помочь устроиться части своей стаи на новом месте. А ему и не жалко совсем. Чимин хоть с виду не серьезный, но за своих людей всегда горой стоит. Хочет чтобы все в комфорте жили. Это им с братом с самого детства папа привил, когда еще был жив. О ближних заботиться нужно. Чем лучше живет община, тем лучше и самим вожакам. А ему и Тэхёну это бремя в дальнейшем вместе нести. Поселение процветать должно, и ничто так сильно не способствует этому как комфортная жизнь каждого в стае. Довольные, счастливые люди и за дело любое легче берутся. Рядом сидит Сокджин, рассказывая о всех сплетнях, что в отсутствие альфы тут происходили. Ему лишь бы языком потрепать, он старого друга давно не видел. А ведь вместе волчками когда-то бегали маленькими, да коров местных за хвосты таскали. Сокджин для братьев Ким и сам как старший брат. — Когда уже на твоей свадебке погуляем? — спрашивает альфа, приподнимаясь на локте. — Тридцать лет, а ты все в девках ходишь. — Ой, кто бы говорил, — отмахивается парень. — самому-то уже семью заводить пора. — Мне всего двадцать пять, — возмущается. — Мне жить и жить еще свободным волком. Без всех этих ваших телячьих нежностей. — Никогда ведь не знаешь, когда любовь нагрянет, — мечтательно заявляет омега. — Боже, Джин, ты такой, блять, романтик весь. Вот уж, кто точно быстрее состарится, чем своего принца на белом коне дождется. Сокджин обиженно хлопает альфу по плечу и делает вид, что глубоко оскорбился, а Чимин только смеется громко, прося не обижаться. Он все это несерьезно говорит, на самом деле сам не представляет, как этого омегу кому-то в руки отдаст. И не то чтобы кто-то у него разрешения спрашивал, а все равно не нравится. Вдруг обидят омегу. А Чимин такое не прощает. Взгляд цепляется за Юнги, что мило воркует с Минхо метрах в десяти от них. Чимин уже успел о нем Джина расспросить, да имя выведать. Малец не соврал, действительно замуж выходит. И белому волку даже стало немного обидно от этого, потому что засранец до невозможного красив, а достанется какому-то щенку, ничего в жизни еще не смыслящему. Юнги обращает свое внимание на Чимина, встречаясь с ним своими голубыми глазами и недовольно хмуря брови. Волк альфы тоже голубоглазый, и это не может не цеплять какие-то струны где-то глубоко в душе. Омегу хочется по всему лесу загонять, а когда тот из сил выбьется — вцепиться зубами в холку, чтобы и не думал дергаться, и трахнуть, сначала в волчьем обличии, а потом и человеку своему волю дать, чтобы остатки сил своим членом выбил. И метку обязательно поставить, чтобы все знали, кому сучка принадлежит. Чимин себе отказать не может, чтобы в очередной раз подразнить мальчишку. Он хищно улыбается, два пальца в форме буквы «V» выставляет, подносит к губам и языком между проводит несколько раз, сверкая глазами. А Юнги рот в полнейшем шоке распахивает и что-то верещит своему альфе. Чимин сразу понимает — жалуется. А вот и веселье намечается. Минхо разворачивается и уверенной походкой ступает к ним с Сокджином. Щенок решил показать свои клыки. Что ж, а это даже интересно. Он с Чимином никогда не пересекался, а значит совершенно точно понятия не имел, кем он является. И, если омега сказал Минхо, что перед ними сын вожака, а альфа все равно пошел разбираться — значит верит в себя. Смешно, но похвально. Чимин смелых уважает. Встает с теплой земли, готов встречать удар. — Как ты смеешь над моим омегой издеваться?! — звучит довольно грозно. Вау. — В поселении полно свободных омег, иди и доставай их, а не Юнги! — Кто же над ним издевается? — Чимин на Минхо даже не смотрит, ведь за его плечом стоит такое милое хмурое личико. — Мы всего лишь поздоровались, правда, сладенький? — обращается уже к Юнги, что молнии в него глазами кидает. Минхо брошенная фраза выводит из себя. Свою пару он должен защищать, и никак иначе. Тут дело чести! Он замахивается и со всей силы бьет кулаком в лицо, заставляя пошатнуться. Вау. Вау. Вау. Вау. Сокджин подлетает к ним, и, хватаясь за чиминово плечо кричит: — Да что же вы творите, господи. Мужланы неотесанные! — он глазами указывает Юнги скорее уводить отсюда Минхо, а сам пытается Чимина за собой утянуть. Но тот даже с места не двигается, стоит с опущенной вниз головой. На губах безумная улыбка, что пока еще скрыта от остальных. Альфа тыльной стороной ладони вытирает кровь, капающую из носа, усмехается и наконец поднимает свой взгляд, что загорелся ярким голубым свечением, на храбреца. Полностью игнорирует друга и резко подается вперед, хватая Минхо одной рукой за грудки, и, оттолкнувшись ногой, с силой впечатывает спиной в ближайшее дерево, чем выбивает у младшего альфы весь воздух из легких. Моментально растеряв всю смелость тот болезненно стонет от удара, что пришелся также и на голову. — Ты, сосунок, указывать мне вздумал, — цедит сквозь стиснутые зубы, — Что делать? — отстраняет еще не отошедшего от прошлого столкновения с деревом парня, и повторяет удар. Чимина злить можно только самоубийцам. Он с детства вспыльчивый и границ не знает, когда ярость сознание застилает. Те, кто постарше давно про это в курсе, а молодняк совсем уж распоясался, ровней себе считает. Альфа отпускает порванную футболку, позволяя Минхо съехать по стволу спиной вниз, но заканчивать на этом не собирается. У Чимина когти острые уже вылезли и клыки удлинились. Белый волк проснулся, и требует крови. Где-то позади кричит Юнги, которого из последних сил удерживает Сокджин. Старший омега знает: под эту горячую руку лезть нельзя ни под каким предлогом. Остановить Альфу может лишь один человек. — А теперь, я покажу тебе, как бьют настоящие волки, а не жалкие щенки. — выделяет последнее слово. Чимин крепко сжимает руку в кулак, когтями вспарывая собственную кожу и пуская алые дорожки. Его запах крови пьянит до невозможного, распаляет. И абсолютно неважно: чужой или своей. Он делает широкий замах, собираясь ударить, но кулак в воздухе повисает, когда он чувствует чужую ладонь на плече и слышит строгое: — Брат. Злость в тот же миг как рукой снимает. Когти втягиваются обратно, а глаза принимают свой человеческий цвет. Чимин поворачивает голову назад, не снимая со своего лица безумную маску. Остановить Чимина может только брат, чей зов он слышит даже сквозь самую непроходимую пелену негативных эмоций. Альфа растягивает губы в улыбке, пряча клыки и почти шепотом произносит: — Тэхён-и…