Tears don't fall

Минджун рос добрым и послушным ребенком. Своих родителей он очень любил и уважал. Старшим в стае всегда помогал и не ленился. Но еще он был очень избалованным. Тэхён в сторону своего сына никому не позволял и слова лишнего говорить. Ни единого взгляда мимо не пропускал, оценивая, достоин ли идущий по своим делам человек того, чтобы даже мельком на Минджуна взглянуть. Чонгук часто подшучивал над своим альфой. Называл типичным отцом, что трясется над сыном-омежкой и точно никогда замуж ни за кого не отдаст. Сам при этом тоже не знал, как от сердца будет любимого сына в будущем отрывать. Чимин и вовсе чуть ли ни как к принцу целой планеты относился. Когда Минджун просил его научить охотиться — потому что папа не разрешает и только любимый дядя может ему в этом помочь — долго сопротивлялся и сладким медом заливал в уши фразы о том, что эти ручки не предназначены ни для какой работы. Под напором все-таки сдался и самолично учил, как загонять зайцев и уток в теплое время года. Зимой так и не позволял охотиться — говорил не дай бог еще лапки отморозит. Первые годы жизни Минджуна для его родных людей были самыми тяжелыми. После несчастья, случившегося с Чонгуком, каждый считал своим долгом оберегать маленького омежку от любой напасти. Такого же мнения был и Хосок, хоть в те годы он и не знал о том, что случилось в прошлом. Старший брат будто бы в личные телохранители нанялся. Ни на шаг от Минджуна не отходил. Вместе они катались на лосе и кормили уточек, вместе ели, гуляли, играли и даже спали. Разлучить этих двоих хотя бы на ночь казалось чем-то за гранью фантастики. Но никто этому особо и не препятствовал, умиляясь такой крепкой братской связи. Проблемы начались тогда, когда в пятнадцать лет Минджун стал часто обижаться на Хосока, которому тогда уже исполнилось восемнадцать. Альфа чаще зависал со своими сверстниками, вникал в дела стаи, готовясь стать достойным преемником Чимина и Тэхёна. Но он все равно старался уделять любимому брату как можно больше свободного времени. Минджуну было мало. Он капризничал и, совсем как маленький, громко топал ножкой, когда Хосок, поцеловав его в лоб, говорил, что ему пора идти заниматься делами. Все стало еще хуже, когда у Хосока появился омега. Тот был сыном Минхо и Сону — о красоте его говорил каждый альфа в поселении. Шестнадцатилетний Минджун, увидев их вместе, горько плакал уткнувшись в подушку лицом. Чонгук не знал, как утешить своего ребенка, ведь тот даже причину крокодильих слез не называл. Тэхён тогда решил, что кто-то обидел его мальчика и грозился лично выбить всю дурь из того, кто посмел драгоценные слезки вызвать, на что парень только сильнее реветь начал. Утром Минджун долго разглядывал себя в зеркале. Он думал о том, что намного красивее этого напыщенного индюка. Не понимал, как Хосок мог посмотреть на него. С братом он не разговаривал долгие две недели, за которые альфа весь извелся в попытках выяснить причину такого поведения. Устав «биться головой о закрытую дверь», Хосок схватил омегу за руку и потащил к берегу реки, где в детстве они много времени проводили вместе. После долгих уговоров Минджун все таки сдался. — Не люби его! Люби только меня! — кричал он брату. — Минджун… — Нет! Нет! Нет! Я хочу чтобы ты расстался с ним! Ты не должен смотреть на других омег! — Малыш, что ты такое говоришь? Мы ведь братья, — Хосок попытался притянуть его к себе, но парень грубо оттолкнул чужие руки. — А мне плевать. Плевать, что мы братья. Слышишь? Тогда они впервые сильно поругались. Хосок спустил все на подростковую дурость и отчитал брата, рассказывая о том, что родственники не могут создавать пары. А с тем омегой он все равно расстался на следующий же день. Хосок себя сам не понимал. И почему он потакал каждому желанию Минджуна? Альфа гнал прочь дурные мысли. Даже думать о симпатии к брату не хотел. А Минджун потом от счастья весь светился, узнав, что его послушали. Но их отношения с тех пор стали холоднее. Хосок будто нарочно отдалиться пытался. Менял в своей постели одного омегу за другим, а с Минджуном почти не виделся. Никто не дарил ему нужного удовлетворения. Он все чего-то искал, хотел чего-то, в чем сам себе не признавался. Родители обеспокоились тому, что братья отдалились, но все решили списать на возраст и разные взгляды на жизнь. Они еще вырастут и поймут, что ближе брата никого нет. Если бы родители только знали, что они это и так поняли. Слишком хорошо поняли. Несколько раз, ведомый действием крепкого вина, Хосок страстно целовал омегу в старом сарае, спрятавшись от чужих глаз. Минджун от его прикосновений сгорал и плавился заживо. Но каждый раз вместе с алкоголем в крови испарялась и страсть. Минджуну несколько недель назад исполнилось восемнадцать. Близится ночь единения душ. Омега пришел к брату и сказал, что выходит замуж. Минджун вырос очень красивым парнем. За ним десятками альфы стаи увиваются. Для каждого честью было бы стать его избранником, но омега от себя всех прогонял, никого видеть не хотел. Лишь после очередного, болезненного для сердца, поцелуя с братом решил, что замуж выйдет, только бы прекратить эти мучения. Он сможет полюбить другого. Сможет и без Хосока стать счастливым. Заведет семью, родит волчат и больше никогда о любимых губах вспоминать не будет. Минджун первому же попавшемуся на пути оборотню связать себя узами брака предложил. Хосок последние дни ходит мрачнее тучи. На всех огрызается и ни на чем сосредоточиться не может. Один только дядя Чонгук до его души достучаться может. Тот с самого детства его всегда выслушать готов. Совет дать, подсказать, как поступить правильно. Хосок дождался, пока старший омега будет дома один и зашел к нему. Долго мялся, прежде чем приступить к рассказу. — Скажи, а если я полюбил неправильного человека… Как я должен поступить? — тихо спросил он, низко склонив голову. Чонгук улыбнулся, положил свою руку на его ладонь и мягко сжал. — Почему ты думаешь, что твоя любовь неправильна? — Такую любовь все осудят, — все также, не поднимая глаз. Омега задумывается. — Любовь человека и волка тоже все осуждали. Один человек однажды сказал мне: только мы сами можем решать и изменять свою судьбу. Я в это до сих пор верю. Чонгук давно уже не считается человеком. Давно его не связывают с возлюбленным луны. Родимое пятно в форме полумесяца на его бедре пропало сразу после родов. Но он до сих пор помнит, как когда-то переживал о неправильной связи. Помнит и историю тех, в честь кого его и Юнги дети были названы. — Это намного страшнее, чем просто человек и волк. — Скажи, родной, кто же так твое сердце терзает? Хосок затравленно смотрит на Чонгука, когда совсем тихо говорит: — Минджун… Позади слышится, как Тэхён роняет на пол принесенные для камина дрова. Он все слышал.

***

Ночь единения душ, как и всегда, проходит ярко и весело. Столы забиты различными угощениями, вино и эль льются бурной рекой. Омеги сидят на мягких подушках в центре площади и принимают дары от своих будущих супругов. Минджун на своего будущего альфу даже не смотрит. Лишь молча кивает в ответ на каждое принесенное ему животное. На нем красивый белый венок, что носят лишь те омеги, что невинными замуж выходят. А в уголках глаз — кристаллики непролитых слез. Несколько лет назад, омеги перестали первыми уходить и дожидаться брачной ночи дома. Теперь до самого конца праздника на площади вместе со всеми веселятся. Все ритуалы уже совершены и Чимин встает, чтобы сказать свою речь, как когда-то делал его отец. Тэхён в этом году лишь наблюдателем является. Его очередь была в прошлый раз. — Ночь единения душ — один из самых важных праздников в нашей общине, — начинает белый волк. — Сегодня мы… — Стой! — перебивает его голос того, кто сидел всего через несколько стульев от него. Чимин поворачивает голову к Хосоку, что тоже встал и сейчас смотрит отцу без единой капли страха в глазах. — В чем дело, Хо? — Я требую право первой ночи… — Хосок сжимает ладони в кулаки, решаясь. — Для омеги… Но и его перебивают. По голове прилетает смачный подзатыльник. — Я тебе сейчас потребую! Я тебе сейчас так потребую, что жопа целую неделю красной будет! — взрывается на него Юнги, у которого, кажется, от флешбеков из прошлого начал дергаться глаз. — Понабрался хуйни всякой от этого, — тычет он пальцем в Чимина, который еле сдерживается, чтобы не рассмеяться. — Ну я тебе покажу! Оба у меня попляшете. — Булочка моя сладенькая, ну подожди ты, — успокаивает омегу Чимин, перехватывая руки и притягивая к себе, а затем обращается к сыну. — Право первой ночи для какого омеги ты хочешь? Помимо Минджуна сегодня еще два парня, чьи головы покрыты белыми венками. Оба они, кажется, в землю вросли от страха, что Хосок захочет взять кого-то из них. Сам же Минджун поднимает на брата взгляд. Встречается со светящимися голубым глазами и едва заметно улыбается. — Я требую право первой ночи для омеги — Хосок снова переводит свой взор на Чимина, и в этот раз, без единой заминки говорит: — Ким Минджун. Все вокруг замолкают. Такого не ожидал никто. Юнги снова было хочет кинуться на сына, но Чимин его поперек талии перехватывает. Сам хмурится и говорит: — Объяснись. — Я люблю его, — глаз от отца не отводит. Смотрит уверенно и не намерен отступать. — Он, черт возьми, твой двоюродный брат! — кричит Юнги. — Да хоть папа. Мне плевать. Минджун — мой омега. И никто из вас не сможет нас разлучить, — Хосок выходит в центр площади и протягивает руку Минджуну. Тот сразу хватается за любимую ладонь и поднимается на ноги. Уверенности в нем ни капли не меньше, чем в брате. Минджун за Хосоком хоть на край света. — А если попытаетесь — мы покинем стаю, — и тут же добавляет: — И ебитесь тут, как хотите, — а это в нем Чимина кровь играет. Хосок поворачивает голову и встречается взглядом с Тэхёном, что стоит поодаль, привалившись спиной к дереву и обнимая Чонгука. Старший альфа кивает ему и едва заметно улыбается. Идею с правом первой ночи придумал именно он. Сначала, конечно же, альфа был в бешенстве, когда услышал имя собственного сына из уст Хосока. Но они втроем с Чонгуком и племянником сели и без лишней истерии все обсудили. Они препятствовать чужой любви не станут. Терзать сердца собственных детей — совсем не то, чем они могут позволить себе заниматься после всего того, что пережили когда-то и того, что узнали об истории возлюбленного луной. В голове у Тэхёна, Чонгука, Юнги и Чимина крутится всего одна мысль: Наверное, им не стоило называть двоюродных братьев их именами.