Tears don't fall

Чонгук сидит рядом с Минджуном, прислонившись спиной к священному лунному камню. Глаза обоих омег прикрыты. Они сидят молча уже какое-то время. Возлюбленный луны не часто приходит в его сны, но когда такое случается, они обычно обсуждают все то, что произошло в их жизнях. Делиться переживаниями с Минджуном стало чем-то успокаивающим. Ведь он как никто другой мог понять его чувства. Быть действительно особенными — вот что связывает двух парней, чей жизненный путь имеет шаг в более чем триста лет. В этот раз Минджун пришел к нему один, без Хосока. Поэтому и тишина вокруг стала еще более комфортной. Обычно альфа был молчаливым наблюдателем их бесед, в этот же раз, видимо, решил подарить полное уединение. — Ты выбрал жизнь своего ребенка, — первым нарушает молчание Чонгук. — Я же… Смог сохранить всех, кроме своего малыша… Он грустно усмехается и открывает глаза, устремляя взор к ночному небу. Где-то там вспыхивают, взрываются и рождаются новые звезды. Целые галактики разрушаются, уступая место новой жизни. Таково устройство мира. Только к Чону оно больше не относится, ведь дать новую жизнь он теперь не может. Минджун поворачивает голову к нему, тоже открывая глаза. На его губах умиротворенная улыбка, а во взгляде полная безмятежность. Он словно услышал мысли своего собеседника, поэтому левую руку укладывает тому на колено, привлекая к себе внимание, и говорит: — Ты сможешь родить ребенка. — Но лекари сказали, что… — Тш-ш, послушай, — перебивает Минджун. — Они не солгали. Как человек, ты лишился способности выносить плод. Даже если ты забеременеешь — у тебя случится выкидыш, — знает, что эти слова больно бьют по только-только окрепшей нервной системе, поэтому немного сжимает чужую ногу, тем самым прося не акцентировать внимания на этой фразе. — Но ты забыл: в тебе не только моя кровь. В тебе еще и кровь Хосока. Чонгук тоже поворачивает к нему голову. Немного хмурится и спрашивает. — И что это меняет? — Ты сможешь выносить дитя только в форме волка. — Но у меня ведь нет внутреннего зверя, — не понимает Чон. — Лекари говорили, что во мне очень мало крови оборотней. Ведь единственный из моих предков, кто был волком — Хосок. Минджун берет его за руку и переплетает пальцы, разглядывая совершенно идентичные кисти рук. — Ты прав. Но ты недооцениваешь силу крови оборотней. Волки не часто создают пары с людьми из-за отсутствия связи с внутренним зверем. Мы с тобой в этом плане исключения. И все-таки были те, кто даже не смотря на это вступали в союз с человеком. Кто-то навсегда запирал внутреннего волка, кто-то пытался смириться с тем, что человек любит лишь их половину, другие же и вовсе не любили омегу, а только удовлетворяли с ними свою похоть. Но знаешь, что общего у каждой из таких пар? — Чонгук вопросительно мычит. — Дети каждой из таких пар рождались оборотнями. Даже если в дальнейшем такой ребенок построит семью с человеком — родится тоже оборотень. Твой внутренний волк не пришел к тебе только потому, что твои предки поколениями жили вдалеке от леса и не знали своей второй сущности. Каждый организм растет и принимает те условия, в которых он находится с рождения. — Ты хочешь сказать, что я тоже оборотень? — И да, и нет. Ты жил слишком долго как человек, поэтому твое тело перестроилось и отвергло свое настоящее начало. Внутренний волк не появится теперь сам по себе. Ты должен понести от оборотня. Но не достаточно просто сделать ребенка. Твой альфа должен повязать тебя в своей звериной сущности. Щеки Чонгука моментально заливаются густым румянцем. До такого у них с Тэхёном еще никогда не доходило. Он не станет врать самому себе, что его это ни капельки не интересовало. Особенно после всех рассказов Сокджина о волчьем узле. Да и волк Тэхёна иногда все же ласкает его, но это ведь совсем другое! Сам омега вряд-ли когда-нибудь бы решился попросить о чем-то подобном. Минджун видит реакцию парня на свои слова и тихо смеется. Сейчас он действительно Чонгука понимает лучше, чем кто-либо еще на этом свете. Ведь самого когда-то в дрожь бросало от подобных мыслей. Их с Хосоком жизнь была наполнена чередой боли и скорби, но это не помешало им вкусить и радость от разного рода близости. — При первых же симптомах беременности ты сможешь обратиться в волка. Весь срок ты должен будешь провести в зверином обличии, и только перед самыми родами обратиться обратно в человека. Только так твое тело не отвергнет новую жизнь. — Но… — мямлит парень. — Я даже не знаю как именно нужно обращаться. Минджун тепло улыбается его замешательству. — Твой альфа тебе в этом поможет. Глаза Чонгука сияют в лунном свете. Он и не надеялся уже, что у него может получиться. На дне зрачков словно загораются маленькие искорки, что отныне будут только ярче светиться. Если Минджун говорит правду и у них действительно получится завести волчонка — омега будет на седьмом небе от счастья. Он, конечно же, очень любит маленького Хосока. Проводит с ним много времени и всегда балует, но шанс завести собственного ребенка, пусть даже мизерный, в него, кажется, новую жизнь вселяет. — Минджун… — в уголках глаз скопились капельки соленой влаги. И в этот раз слезы означают только чистую радость и счастье. — Спасибо… Чонгук крепко обнимает Минджуна, жмуря глаза. Юное сердечко заходится быстрым ритмом. Ему теперь не терпится скорее проснуться и рассказать обо всем Тэхёну. — Мне уже пора, — осторожно отстраняется Минджун и встает на ноги. — Сегодня наша с тобой последняя встреча, Чонгук, — он улыбается, глядя в чужие глаза и наконец-то чувствует, что его роль в жизни этого парня окончена. Больше он ничем не сможет помочь своему потомку. Хосок чуть было не разрушил жизни двух влюбленных сердец — Минджун его ошибку исправил. — Мы больше не увидимся? — как-то грустно спрашивает Чонгук. В ответ Минджун отрицательно качает головой…

***

Тэхён рассказ Чонгука принял с неимоверным воодушевлением. Зайчик много краснел и стеснялся, когда рассказывал о том, каким именно методом должен быть зачат ребенок, а альфа, глядя на все больше и больше заливающегося краской парня, с каждым услышанным словом все сильнее растягивал губы в улыбке. О своей задумке они решили никому раньше времени не рассказывать. Еще совсем не факт, что все получится. Поэтому будет лучше, если слова Минджуна временно останутся тайной. Течка Чонгука как раз приближалась, и Тэхён с большой ответственностью подошел к предстоящему событию. Лишний раз смущать своего мальчика совсем не хотелось, поэтому он сам лично подготовил старый домик на окраине северных территорий к тому, чтобы в нем можно было прожить несколько недель в уединении от остальных. Благо, время года тоже оказалось на их стороне, и наличие камина и утепленных окон совсем не требовалось. Главное — кровать побольше и много еды, чтобы было, чем восстанавливать силы после жарких ночей. Там они и провели целых десять дней, решив и после течки еще какое-то время насладиться обществом друг друга и полным отсутствием людей вокруг. Маленький Хосок за это время очень соскучился по дядям, поэтому когда они вернулись в поселение, не отлипал от них ни на шаг и даже несколько дней оставался с ночевкой, давая теперь уже желанное уединение Чимину с Юнги. Каждое утро Чонгук просыпался, обязательно прислушиваясь к себе и пытаясь обнаружить чувство тошноты, или тяги к необычным угощениям. Тревожность нарастала с каждым днем, а спустя месяц и вовсе почти переросла в отчаяние. Ему бы хотелось попросить осмотреть себя Сокджина, но к тому в гости еще месяц назад прискакал вожак южной стаи, поэтому найти друга в одиночестве почти нереально. Тэхён тоже сильно нервничал и постоянно спрашивал своего омегу о самочувствии. Заранее начал приносить в дом самые свежие фрукты и мясо, прося хорошо питаться и долгими ночами выцеловывал каждый сантиметр любимого тела. Все сомнения развеялись в тот момент, когда альфа заметил, что Чонгук стал очень много спать. Сам омега не обратил на это внимания, но он и правда бодрствовал, кажется, всего несколько часов в день. Когда Тэхён сказал ему о своих наблюдениях, в тот же час они вместе понеслись к дому лекаря, вытаскивая того прямиком из постели, из которой тот не планировал вылезать на пару с Намджуном еще как минимум ближайшую вечность. Осмотр старший омега проводил в сопровождение собственного ворчания. На самом же деле друг тоже переживал. Чон только стянув с себя штаны рассказал ему о своем сне. Тэхён, как и всегда, когда он нервничает, наматывал круги по гостиной, ожидая результата. Намджун как мог поддерживал его словами, но тот, кажется, совсем его не слушал, закусив костяшку указательного пальца и думая о чем-то своем. И даже всем богам мира неизвестно, какой тяжелый камень упал с души, когда Чонгук вышел из комнаты с яркой улыбкой, а Сокджин громко объявил: — Он в положении! Тэхён тогда своего зайчика подхватил на руки и начал кружить, заставляя громко смеяться. Самое важное было еще впереди, но даже в тот момент волна неописуемого счастья накрыла обоих. Вернувшись домой, Чонгук тихо сказал: — Если все получится… Я бы хотел назвать его Минджуном. Тэхён ему улыбнулся и поддержал идею. Это имя многое значит для их судеб. Отдать таким образом дань памяти — лучшее, что они могут сделать в качестве благодарности за спасение их жизней. В этот раз у их ребенка уже есть имя. После этого Тэхён долго рассказывал Чону о том, как именно ощущается внутренний волк. Рассказывал об обращении и просил стараться не нервничать и расслабиться. Разум должен быть очищен от любых мыслей в момент обращения. Чонгук сначала ничего не понимал и смешно тужился, пытаясь призвать зверя, а Тэхён над ним беззлобно посмеивался. Ничего не получалось и омега откровенно начинал злиться. Ему ведь как можно скорее нужно перекинуться в волка, пока его человеческое тело не дало никаких сбоев, лишив их еще одного ребенка. Ладошки потели, а кровь отливала от конечностей от стресса. В конце концов, Тэхён обнял его, утешая. Шептал на ухо, что у них все обязательно получится. Альфа был напряжен не меньше, но стойко держался, понимая, что Чонгуку сейчас намного сложнее, чем ему. Они сели на пушистый ковер на полу, взялись за руки и закрыли глаза. Тэхён спокойным тоном рассказывал о том, что он сейчас слышит: как шелестят листья на деревьях, с какой стороны доносится ветер, как кто-то на другом краю общины сплетничает и звонко смеется. Чонгук сосредоточенно слушал, и сам старался ощутить все то же самое. Мягкая ладонь выскользнула из руки альфы. Он выждал несколько мгновений, прежде чем медленно открыть веки. Перед ним стоял волк. Такой же черный волк, как и у самого Тэхёна. Только размером раза в два меньше. Глаза его ярко светятся розовым золотом. Красный оттенок предка мягко вплелся в родной цвет радужки омеги. Волк Чонгука потрясающе красив. У них получилось. Внутренний зверь альфы забился в восторге при виде такого зайчика. Наружу тут же потребовал его выпустить. Тэхён не сопротивлялся. В зверя перекинулся, принимаясь скулить, вылизывать черную морду и мягко покусывать за ушки. Весь срок беременности оба они так и провели, не меняя звериного обличья. К дому близко подходить было страшно. Тэхён, наученный горьким опытом, никого не подпускал даже на пушечный выстрел. Рычал и кидался на всех, кто даже просто мимо проходил. Чонгука оберегал, как зеницу ока. Если омега выходил на прогулку — тот обязательно грозной тенью шел рядом и скалил зубы, кажется, даже на пролетающих мимо птиц. Подходить не решался даже Чимин. Исключение было сделано только для маленького Хосока, что невзирая на все предостережения родителей, посреди ночи пробрался в дом дяди и побежал смотреть как мило округлился животик у одного из черных волков. Чонгук его к себе без проблем подпустил. Тэхён в ребенке тоже опасности не чувствовал, поэтому счастливый Хосок и сам обратился в волчонка и так и провел с дядями целую ночь, свернувшись белым клубочком, между двух черных. Юнги наутро чуть инфаркт не хватил, обнаружив пропажу. Но тревога быстро отступила, когда, выйдя из дома, он заметил несущегося в его сторону и довольно воющего волчонка. Роды пришлись на ранний май. Как бы Тэхёну не хотелось, а Сокджина в дом пустить пришлось. Чонгук принял свой человеческий облик только тогда, когда почувствовал первые схватки. Он, конечно, мог бы родить и в облике зверя, но тогда ему пришлось бы еще долго оставаться в этом обличии, ухаживая за волчонком — ребенок рождается в том же образе, что и его папа, а сам учится обращаться только ближе к двум годам. Чонгуку сделали кесарево сечение. Рожать самому в его состоянии слишком опасно. Благо, переживать о незаживающем шраме в силу усилившейся регенерации больше не приходится. Уже через час после начала операции, Тэхён держал на руках маленького омегу, что совсем недолго плакал из-за того, что покинул такой комфортный животик своего папы. Альфа уложил ребенка рядом с Чонгуком, на глазах которого выступили слезы счастья. Поцеловал своего любимого и тихо прошептал: — У нас получилось… — Наш Минджун будет самым счастливым ребенком на свете, — смаргивая солёную влагу, ответил Чонгук. Тэхён кивнул, соглашаясь. Они теперь все будут самыми счастливыми. На их долю выпала тяжелая судьба, но в этот раз печальной она не оказалась. Чонгук с Тэхёном собственными зубами выгрызли счастье. Поставили злодейку на колени и не сдались. Даже тогда, когда казалось, что сдаться — единственный выход. Их души, их судьбы, их жизни связаны прочной красной нитью, которую разорвать не по силам даже богам. Чонгук своего волчка крепко и до последнего вздоха. Тэхён за зайчика целый мир уничтожит, с самой вселенной в схватке столкнется и обязательно победит.