Contingency_D

В полумраке маленькой кухни пахло яблочным пирогом — немного подгоревшим, но сделанным с любовью. Уставшая после работы и готовки мать дремала в скрипучем и просевшем кресле, пока Элайджа следил за младшей сестрёнкой. Она сидела в высоком стульчике для кормления, поэтому мальчишке пришлось забраться на табуретку, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Всё лицо малютки было испачкано пюре, которое она размазывала маленькими ладошками ещё больше. Девочка ткнула грязным пальчиком в лоб брату и с большим усилием издала, пожалуй, первый связный звук в своей жизни. — Ла-жа. — Меня зовут Элайджа, но так тоже можно, — он усмехнулся, понимая, как же странно это, наверное, выглядело со стороны: он важничал, учил сестрёнку говорить правильно, хотя сам не смог выговорить букву «д» в своём имени. Он потянулся к её лицу с салфеткой, вытирая капающее на пол пюре. Эмилия упорно сопротивлялась ручками, но в этой схватке с братом она проиграла.

***

Элайдже нравилось кормить сестру с ложки так сильно, что он часто вызывался делать это сам. Он давно ел самостоятельно, но держать ложку уверенно ещё не научился, однако уже рвался помогать маме с кормлением сестры. А женщина и не была против. Ставила перед ним тарелку, вручала ложку и садилась на стул рядом, с улыбкой наблюдая за детьми. Рука мальчика немного дрожала, но он сжал пальцы крепче, чтобы не выронить прибор, зачерпнул кашу и приставил ко рту малышки. — Открывай рот, — подражая маме, мягко произнёс он. Взмах маленькой ручки — ложка оказалась на полу. Брат даже не понял, как это произошло и откуда у Эмилии столько сил. Мама засмеялась и протянула ему вторую ложку, пока ещё чистую. — Придётся долго уговаривать. Твоя сестра с характером. Мальчик снова набрал каши, но уже не полную ложку, и снова пододвинул ко рту малышки. — Это вкусно. И полезно. Надо есть. Девочка надула щёки и выдохнула прямо в ложку. Каша разлетелась, пачкая всё вокруг: стол, пол, брата и даже саму Эмилию. Она громко засмеялась, широко распахнув рот. Элайджа воспользовался моментом, чтобы быстро зачерпнуть каши и засунуть ложку сестре в рот. Она такого поворота событий явно не ожидала. Кашу пришлось съесть, недовольно поглядывая на брата. Сейчас он победил. Ладно. Но следующая ложка снова окажется на полу.

***

Эмилия питала особую страсть к игрушкам своего брата. Она не считала их красивыми или интересными — радость была в другом: просто забрать, потому что хочется. А хотелось ей всегда, когда она заставала его играющим. Она потянулась к его роботу — старому, с заклинившими ногами и руками, который давно уже не мог двигаться как следует. Элайдже не нравилось, когда его игрушки брал кто-то другой, но на сестру это почему-то не распространялось. Может, потому, что она начинала плакать при отказе, а её слёзы он не выносил. Может, потому, что мама всё равно попросила бы дать сестре немного поиграть — через пару минут ей бы надоело, и она оставила бы робота в покое. Может, потому, что Эмилия никогда не ломала его игрушки — она понимала, что они дорогие, ведь мама уже несколько месяцев повторяла, что денег на новую куклу нет, значит, нужно беречь то, что есть. А может, потому, что для сестры ему ничего не жалко. Поэтому Элайджа отдал ей робота. Сестрёнка, улыбаясь во все свои молочные зубы, поиграла с ним не больше пяти минут и, оставив робота на ковре, унеслась на кухню, как только услышала оттуда шуршание пакета. Пакет — лучшая игрушка. Его можно подкидывать в воздух, следить за ним взглядом, пока он плавно парит вниз, и снова толкать снизу рукой, не позволяя ему падать на пол. Сестра постоянно переключалась с одного на другое, никогда не задерживая своё внимание на чём-то больше пяти минут. А значит, брат мог спокойно играть с роботом. По крайней мере, следующие пять минут.

***

Эмилия сидела на полу перед братом, насупившись. Он держал в руке один из своих чертежей, украшенный сверху хаотичными линиями, нарисованными ярким зелёным маркером. Элайджа постоянно что-то перечерчивал из каких-то умных книжек, которые сестра была не в силах понять. Линии его рисунков были слишком ровными, потому что нарисованы не от руки, и какими-то скучными: тонкими, чёрными. Никакого цвета, никаких завитушек. Ну и что это за рисунки? Сестра решила украсить творчество брата, добавив пару элементов. Но он, похоже, такого апгрейда не оценил. Он не пожаловался маме, не ругался, не злился — просто молчал, глядя на испорченный чертёж. Это пугало больше всего: одно дело, если бы он накричал на неё, как кричал папа на маму, когда они говорили по телефону или на кухне. Но нет, брат не сказал ни слова. Слёзы покатились по девичьим щекам. Сестра вскочила, убежала на кухню к маме, которая бросилась её успокаивать, даже не понимая, что лепечет дочь и что именно случилось. Эмилия вернулась в комнату спустя час. Зашла осторожно, тихо, почти кралась — но брат сразу услышал, как она шмыгала носом. Он расположился на полу, потому что там удобнее, чем за столом, а перед ним лежал новый лист бумаги, на котором он старательно выводил тот же самый чертёж, пока испорченный маркером лист валялся справа от него. Девочка уселась рядом с ним и, почти не дыша, наблюдала за братом. Ей было любопытно, почему Элайджа нарисовал эту линию именно здесь, а не вон там, в правом углу. Но раз рисует так — значит, так надо. Эмилия просидела с ним до самой последней линии. Он не прогонял её, не отчитывал. А она просто смотрела, будто это было самое интересное занятие в её жизни. Это был первый раз, когда сестра просидела на одном месте больше получаса, и последний — когда она рисовала в его чертежах.

***

Эмилия очень боялась грозы. Не просто вздрагивала от раскатов, а замирала, зажмуривалась и начинала дышать так часто, что Элайджа даже однажды интереса ради посчитал: сорок три вдоха в минуту, что почти вдвое больше нормы. В ту ночь гроза началась внезапно. Мать ушла на работу в ночную смену, и в доме было тихо и темно, пока за окном не разразилась непогода. Эмилия лежала в своей кровати, вцепившись в плюшевого зайца, и пыталась не плакать. Сверкнула молния — дом осветился белым, будто кто-то щёлкнул выключателем, зажигая в небе свет. Через несколько секунд грохнуло так, что задребезжали стёкла. Эмилия вскрикнула. Она не заметила, как брат появился на пороге. Просто в какой-то момент дверь открылась, и в проёме стоял Элайджа — в пижаме, с растрёпанными волосами, сонный, и совсем не напуганный. — Тш-ш-ш, — сказал он. — Это просто электрические разряды в атмосфере. Эмилия не поняла ни слова, но его голос был ровным, и говорил он так спокойно, что невозможно было не поверить. Она потянула к нему руки. Он помедлил секунду — объятия не были его сильной стороной: он вообще не понимал, зачем они нужны, если можно просто сидеть рядом. Но потом всё же подошёл, забрался на край её кровати и позволил сестре вцепиться в свою рубашку. — Звук проходит со скоростью примерно триста метров в секунду, — продолжал он, пока она дрожала. — Если мы посчитаем расстояние до разряда, то поймём, что он не опасен. Она не считала. Но слушала. Не раскаты молнии, а его голос. Гроза гремела ещё час. Элайджа продолжал сидеть с сестрой, даже когда понял, что она уже уснула. Девочка ровно дышала, прижимаясь щекой к его плечу. А он и не собирался уходить. Сидел и смотрел в окно, где молнии били уже где-то далеко, за городом. Утром мать нашла их в одной кровати. Элайджа спал сидя, прислонившись спиной к стене. Эмилия уютно свернулась у него под боком. Мама не стала их будить. Просто улыбнулась и вышла, прикрыв дверь. С тех пор девочка сама приходила к брату в грозу. Быстро проскальзывала под одеяло, ложилась рядом, и он, даже не просыпаясь, машинально обнимал её. Эмилия переключалась со звуков за окном на его размеренное дыхание, успокаивалась и засыпала. Он даже не знал утром, что она приходила. А вот она помнила всегда.

***

Элайджа старался чинить дома всё, что барахлило. Разумеется, если ему это было подвластно в силу возраста. Он помогал и маме, и сестре, которая особенно расстраивалась, когда ломалась её любимая игрушка. В тот день у куклы Эмилии выскочила рука. Вставить шарнир обратно у девочки не получилось. Она долго и недовольно бурчала над ней, вскоре решив оставить до вечера, чтобы показать маме. Элайджа видел и слышал, из-за чего она расстроилась. И немудрено — девочка чуть не плакала из-за любимой куклы. Брат никогда не задавал вопросов и не ждал просьб — просто молча делал. Он забрал куклу на одну лишь минуту, быстро вставив руку на место. Мальчик не сделал ничего особенного, но для сестры он был героем. Эмилия радостно повисла на его шее, когда он вернул ей игрушку. Мальчишка был внимателен к деталям, поэтому постоянно всё замечал: стоило оторваться лапке плюшевого зайчонка — и она оказывалась пришитой обратно в тот же день. Юные пальцы несколько раз оказывались уколоты иголкой, но их хозяин никогда не жаловался и даже не плакал. А если ломалась розетка, Элайджа рвался к ней с отвёрткой раньше мамы.

***

В воздухе приятно пахло пастой, которая у мамы выходила особенно вкусно. Дети обожали мамину стряпню, съедая всё за считанные минуты и спрашивая добавку, но сегодня мальчик витал в облаках. Он обдумывал одну из теорий, о которой только что прочитал в лежащей рядом книге, с которой он не расстался несколько последних дней даже за приёмами пищи, и всё никак не мог сосредоточиться на еде, просто ковыряясь вилкой в тарелке. Элайджа заметил на столе муху. Она бегала по скатерти, быстро перебирая лапками, потом останавливалась, тёрла лапки друг о дружку, а потом снова бежала. Без какой-либо цели, траектории, максимально хаотично. Именно это и привлекло мальчика — он строил в голове целую таблицу вероятностей, что насекомое направится, например, вправо, к кружке с ароматным чаем. А Эмилию куда больше интересовало, насколько сильно брат может зависнуть, отключаясь от реальности. Но мама, кажется, была расстроена, что сын не притронулся к ужину. Девочка пнула Элайджу под столом — благо, стол узкий, и ей хватило длины ноги, чтобы дотянуться. Он даже дёрнулся. Поднял взгляд на сестру, и встретился с её глазами, которые быстро метнулись к матери и обратно. Не нужно было догадываться, что она хотела ему сказать. — Очень вкусно, мам. Спасибо, — мальчик улыбнулся маме и начал уплетать пасту за обе щеки, да так усердно, что даже чуть не подавился. Эмилия, наблюдая эту картину, еле сдерживала смех, и всё же поперхнулась чаем. Кухня наполнилась детским смехом вперемешку с кашлем. Мама отчитала их, что, мол, не надо баловаться во время еды, и всё недоумевала, что же стало причиной смеха этих двоих. Может, пересолила пасту?

***

Летние вечера — самое прекрасное время, чтобы встречать закат на крыше дома. Элайджа обожал такое времяпровождение, а вот Эмилия не очень — она боялась высоты. Но брат держал её за руку крепко, убеждая, что никогда не отпустит, и она верила. Они выходили через чердак, садились на немного покатую крышу и сидели там до самых сумерек, уходя только после того, как налюбовались звёздным небом. Семья жила в отдалённом городишке Ангола на краю штата Индиана, и небо здесь было чище, чем в центре крупных городов. Сегодня весь день шёл дождь, поэтому черепица была сырая, но к вечеру распогодилось, так что упустить возможность встретить закат Элайджа не мог. Он постелил на крышу свою кофту, приглашая сестру присесть на неё. Сам он собирался сидеть на черепице, но Эмилия решила потесниться вместе с ним на этой кофте. Они прижимались друг другу плечами, и это грело сильнее заходящего солнца. Элайджа полез в карман штанов, в котором он припрятал шоколадку — откладывал свои карманные, предназначавшиеся для школьных обедов, чтобы порадовать себя сладостью и, конечно же, поделиться с сестрой. Он разломил шоколадку посередине, вскрыл упаковку и протянул ей ту часть, которая осталась в фантике, чтобы младшая не заляпалась. — Три ряда тебе, три — мне. Всё честно. Эмилия ела шоколад медленно, растягивая удовольствие, в отличие от брата, который свою часть почти проглотил, чтобы сладость не успела растаять и потечь по пальцам. Когда у сестры остался последний ряд, она протянула его мальчишке, предлагая откусить — ей стало неудобно, что она продолжала есть, а он просто наблюдал. Элайджа отказался: шоколадку уже поделили поровну. Ну и ладно, ей больше достанется. Начало холодать. Эмилия прижалась к брату ещё сильнее. Он неловко приобнял её, чтобы согреть, и почувствовал, как её голова легла на его плечо. Они просидели бы так до утра, если бы мама не позвала в дом. Кажется, Эмилия скоро сможет побороть свой страх высоты, ведь полюбить эти вечера она уже успела.