to STRIHP #2 (Братство)

      Яркий свет ударил в голову, словно кто-то лил ледяную воду прямо в череп. Глаза всё ещё было тяжело открыть, но теперь Гусману не мешала пыль или грязь. Он был совершенно один в холодной больничной палате. В воздухе пахло лекарствами и антисептиком. Тишину резал ровный тик кардиомонитора и далёкий топот в коридоре.       Он заметил кнопку вызова — огромную, красную, как запретный плод, и на секунду хотел нажать её, просто потому что мог. Потом передумал. Позволил никому не видеть его слабости ещё десять минут. Ещё одна маленькая победа над собственным страхом и беспомощностью. Когда медсестра зашла она была точна и молчалива. Проверила швы, поморгала фонариком, попросила оценить боль по шкале. Гусман улыбнулся и сказал «семь», потому что десять звучало бы как поражение. Она кивнула и ушла. В коридоре кто-то плакал у двери и спорил. Но его сознание, на столько было обессилено, что он вновь отключился. И очнулся уже посреди ночи.       Сильный ливень стучал по окну, будто город пытался стряхнуть с себя этот траурный день. Небольшой жёлтый ночник отбрасывал длинную тень от стула, на котором спал отец. Гусману показалось, что он постарел. Ему не хотелось его будить, но Гусман немного подвинулся, одеяло зашуршало и Герман тут же открыл глаза. Они были покрасневшими, то ли от того Герман долго не спал, то ли от того, что плакал. — Ну привет, — тихо сказал Герман и тут же стал поправлять сыну подушку, как тот того и хотел, — ты напугал нас, парень. — Где остальные? — голос Гусмана проскользнул ломко. — Не дёргайся, всё хорошо. Мама успела эвакуироваться, она просидела у твоей кровати весь день, пока я не отправил её поспать, а Хелена отделалась синяками и ссадинами. Они сейчас отдыхают в другой палате. — Пап, — тихо прохрипел он, — что это было? — Не сейчас, отдыхай, мы поговорим об этом позже. Я позову маму и врача, хорошо? Им надо тебя увидеть.       Не прошло и пяти минут, как они вернулись. Герману пришлось чуть придержать Грейс, чтобы уступить место врачу, он его осмотрел, что-то для себя отметил и оставил их втроём.       Она поспешила заключить сына в объятия, но он сморщился от боли и Грейс пришлось его отпустить. Потом она поцеловала его в голову, и Гусман это тоже стерпел. — Я так боялась, — она сидела с краю его кровати и было видно какую боль причинял ей его покалеченный вид, — никогда больше не пугай меня так. — Я тоже за тебя испугался. Поэтому мы и вернулись. Глупое было решение. Прости меня, мам. — Тебе не за что извиняться. — сказал ему отец. — Ты поступил мужественно. Защищал их до конца. Благодаря тебе твоя младшая сестра не пострадала. Нам следует благодарить тебя. — Мы очень тобой гордимся. — прошептала Грейс. Слёзы собирались у неё на ресницах, но она сдерживала их как официант поднос — аккуратно, чтобы не пролить.       Они сидели там, до тех пор, пока Гусман не успокоился и мирно заснул. А когда Герман с Грейс перешил порог палаты и закрыли за собой дверь, Грейс рухнула на грудь мужа, отчаяние выплеснулось наружу. Он крепко её держал, гладил по голове. Она всхлипывала, прерываясь на слова, которые не укладывались: «Они могли умереть», «Почему это происходит с нами?», «За что?». Герман знал, что сейчас нет правильных слов, чтобы её успокоить. Ему оставалось только ждать, когда боль выйдет вместе со слезами. — Они могли умереть! — повторяла она. — Наши дети могли погибнуть, Герман! Скажи мне как можно быть таким чудовищем? Просто ворваться и забрать жизни у десятков людей?       Он держал её крепко. Его руки были тверды, как решения, которые он принимал в последние часы. В его голосе холодная стальная уверенность. — Дети живы. Мы это исправим. Я найду тех, кто это сделал.       Она подняла голову, вглядевшись в его глаза. В них была решимость и та точка, где сострадание и жалость к себе переходила в месть. — Есть зацепка? — спросила она, хватая за эту ниточку.       На мгновенье он замялся, как человек, который пытается скрыть правду. — Одна, — сказал он, — и тебе она не понравится. — Нет. — её голос стал острым. — Только не говори, что в этом не замешаны твои братья.       Её лицо вспыхнуло старой обидой. Будто один из страхов начал воплощаться наяву. Она любила мужа. И даже когда узнала об его прошлом тоже. Но ненавидела его прошлое. Хоть и пыталась убедить даже саму себя, что приняла его. Но что она ненавидела ещё больше, что все остальные его братья не смогли от их прошлого отказаться и теперь тянули Германа с собой. — Готовься встречать гостей, дорогая. — устало произнёс Герман и отдал ей конверт: плотная бумага, отпечаток чёрной ладони на лицевой стороне, как печать обречённости.       Грейс не взяла конверт сразу. Она посмотрела на него, словно на предмет, который мог отравить их дом. — Что это? — прошептала она. — «Чёрная рука», — жёстко ответил Герман. — Объявление войны.       Сердце Грейс пропустило удар. — Кто? — шептала она — Кто так с нами обращается? Кто посмел…? — Не с нами, — ответил Герман, — с семьей. Им нужен был я. Но меня не было, и они промахнулись. Теперь им известно всё: в какой больнице лежит Гусман и даже в какой палате.       Грейс побледнела. — Ты хочешь сказать, что те, кто послал это ещё рядом? — она вцепилась в руку мужа, пальцы побелели. — Похоже. — Мне нужно увести детей отсюда. Прямо сейчас. — сказала она, раз за разом повторяя свои планы. — Куда угодно, только подальше.       Она вырвалась из его объятий и скрестила руки на груди. — Не смей от меня ничего скрывать! — они шептались на повышенных тонах. — Особенно когда это касается моих детей! — Думаешь мне они не так важны, как тебе? Я несколько часов, Грейс, прожил с мыслями о том, что вы все умерли! Нашим детям пришлось притворяться мёртвыми, чтобы их не убили. Гусмана лихорадило всю ночь, он в бреду звал тебя. Снова и снова. Если мне нужно будет увидеться с братьями, а особенно с Иваром, значит они все мне ответят за это.

***

      Ивар очнулся от боли, будто кто-то засунул руки в его грудную клетку и живьём стал стаскивать с него кости. Его рвало не от тошноты, а от страха, который он не имел права чувствовать. Пот стекал по вискам, холодный и липкий.       Он сел, но комната поплыла. Флоки стоял рядом, оперившись костяшками о стол, будто охранял его сон всё это время.       Первым что Ивар увидел была больничная палата и она весьма сильно отличалась от тех, в которых он лежал до этого в Америке и Европе. А в больницах он проводил очень много времени. Кроме них больше никого не было. Ему потребовалось несколько минут, чтобы убедить себя, что угрозы больше не существовало. Хотя объективно это было не так. Ивар провёл ладонью по лицу и только теперь понял, что всё ещё в одежде: порезанная рубашка прилипла к телу. Оно было ссадинах и синяках. У него был жар. Вдруг он понял, что не чувствует ног. Ему стало страшно и гнев окатил его.       Кто мог на это пойти? Врагов у него было немерено и сужать этот круг было бы безответственно по отношению к собственной жизни. Но кто из его врагов был на столько богатым и властным, что у него хватило бы сил на такое провернуть? Вот этот вопрос интересовал его сильнее. Слишком много теорий и догадок. Мысли отковали всё больше и больше, пока не начали перекрикивать друг друга у него в голове, сопровождая острой болью.       Это продолжалось до тех пор, пока Флоки не прочистил горло и Ивар вспомнил, что не один. Вид у старика был помятым, но настроение бодрым. Он заметно обрадовался, увидев Ивара живым. Раньше Флоки был правой рукой его отца. Но именно Флоки взял Ивара под своё крыло, когда тот вошёл в бизнес. Это был единственный подарок от Александра, который Ивар действительно ценил.       Флоки положил ладонь ему на плечо и Ивар медленно поднял на него свои ледяные голубые глаза. Редкость — трогать Ивара. Но сейчас это было не прикосновение наставника, а скорее попытка его удержать. — Скажи мне, что мы не в сраном полевом госпитале. — тут же простонал ему Ивар и Флоки уселся у его болезненных ног. — Нет, — спокойно, по-отечески отвечал тот, — Абдалла нас любезно спас. Его доктор тебя подлатает. — Полагаю мне нужно сказать Аль-Хамаду ли Ллях. — Рад, что ты не лишился чувства юмора. У нас большие проблемы. — Я и зрения не лишился, если ты не заметил. Конечно, я вижу, что у нас проблемы. — не терпеливо выпалил тот. — Твои братья… — Флоки выдержал паузу и Ивар его перебил. — Что? Уже выселяться на моих поминках? Я им такой радости не доставлю.       Теперь его уже осадил Флоки. — На них всех напали, Ивар. — строго заявил он. — В тот же час что и на нас. Аварию Томаса уже транслируют на всех американских телеканалах. Роберт чудом выбрался с какой-то тонущей лодки. Сэма заказали. А Герман…- мгновенье Флоки собирался с духом прежде, чем смог продолжить. — На него готовили покушение в музее, но его не нашли и пострадали его дети. У нас слишком много врагов сейчас. — Я знаю только одного, кто на такое способен. И у меня с ним одна фамилия. — Это как минимум два международных теракта. Нам нужно собственное расследование. Нужно добраться до них раньше спецслужб. — Нет, нам нужно в Лондон, старый ты дурак. Помоги мне встать. — Только если будешь держаться за меня, — проворчал Флоки, — я старше тебя в пять раз, но всё ещё держу тебя, как младенца.       Ивар встал. Ноги дрожали, но он удержался. Последние годы лечения его костей были насмарку. Флоки поправил ему воротник — жест, похожий на отцовский, но Ивар никогда не называл это вслух. — А что насчёт Лидии и Шерил? — спросил Ивар, так как от них не было вестей. — Конечно, любимых дочерей никто не тронет. Он скорее сам убьёт любого того, кто попробует на них покуситься. Гусман всего лишь полу брат и тем не менее Александр не может себе простить, что в итоге мама выбрала не его. Вот и попал под раздачу. Мне нужно к моему врачу. Он знает, что делать. — Ивар пытался глубоко дышать, чтобы боль не сломала его, но он всё же признался. — Мне сейчас очень плохо. — прошептал он. — Абдалла нам очень помог. — напомнил Флоки.       Но Ивар не видел в этом акт добродетели. Сейчас оба их бизнеса сильно завесили друг от друга. — Прислать ему цветы? Или сделать скидку? Конечно, он нас спас! Мы его последняя надежда на победу в этой злосчастной войне. Сейчас он единственный кому я действительно нужен живым. — они молча смотрели друг на друга и Ивар ненавидел этот его взгляд: то ли жалость, то ли осознание как много предстоит сделать. — Домой? — спросил флоки.       Ивар Кивнул — Домой.       К войне.       Путь до Лондона был просто невыносимым. Кости Ивара болели сильнее обычного, и доза обезболивающего была на гране предельной. Его лицо было покрыто ссадинами, и он больше обычного привлекал внимание.       Флоки сражу отправился в офис Лондонской клиники решать рабочие вопросы. Спать Ивар совершенно не мог. Огни города то и дело мелькали перед глазами яркими пятнами медленно раздражая его. Пока не сменились на мокрые деревья пригорода. Машина остановилась на обочине у большого дома в английском стиле. Горел свет на первом этаже. Когда Ивар вышел из машины, дождь сразу впился в кожу: холодный и острый, как будто хотел доказать, что в этом доме его ждёт не утешение, а очередная битва. Он поднялся на крыльцо, сжимая перила чуть сильнее, чем хотел бы признать.       Дверь открылась прежде, чем он успел постучать.       Это был Герман. Стальной взгляд, сильные плечи. Тот, кто всегда был стеной, в которую они постоянно врезались в детстве и на которую опирались и по сей день. — Как будто ты ждал, что я приеду. — с порога сказал Ивар. — Поздно. Заходи. — спокойно ответил Герман и обнял младшего брата.       Ивар еле сдержался, чтобы не завопить от боли и в ответ похлопал его по спине.       Свет в гостиной был приглушённым, тёплым.       Роберт сидел перед камином. В руках виски. На лице улыбка, которая могла бы разоружить даже киллера. — Посмотри на себя, — сказал он Ивару, поднимаясь, — как будто поцеловался с поездом. — Тебя поцеловала тонущая лодка, не умничай. — сухо ответил Ивар.       Сэм стоял в углу, тихий, неподвижный и наблюдающий. Волосы тёмные и линзы. Герман и Томас, сидевшие за столом, всё ещё не понимали, что перед ними не Роберт. — Ещё одно слово и решу, что ты не брат, а маньяк какой-то. — буркнул Томас.       Его левая рука была надёжно зафиксирована в гипс, и судя по костылям, лежавшим рядом, нога тоже. Всё лицо было покрыто ссадинами и царапинам. Это Ивару было знакомо. Он прошёл мимо братьев и сел во главе стола. Герман наполнил ему стакан тоже и поставил его прямо перед ним. — Том, серьёзно? — спросил Ивар, оценивающе посмотрев на Томаса. — У тебя же своя клиника. Почему ты так плохо выглядишь? — А у тебя свой склад оружия, но раз уж ты здесь, то тебе тоже надрали задницу. — устало заключил тот.       Герман перебил их: — Вам что-нибудь оставили?       Он выложил на стол своё письмо с чёрной рукой, Ивар и все остальные сделали тоже самое.       Сэма забавило то, что родные братья не смогли найти разницы. Стоило ему просто покрасить волосы в тёмный и надеть линзы. Однако, для Ивара разница была очевидна. Он мог видеть близнецов на сквозь. В конце концов, его люди так долго следили за Сэмом все эти годы.       Шаги на лестнице прозвучали как удар. Грейс влетела в гостиную в домашних вещах, но с таким видом, будто собиралась допрашивать преступников. — Ивар, что ты здесь делаешь? — сказала она холодно, не скрывая отвращения.       Герман встал и уступил ей своё место за столом, а сам остался стоять позади, облокотившись на спинку её стула и, разделяя её от Ивара. — Мы разберёмся, — сказал он ей мягко. — Сядь.       Но Грейс не села. Только сложила руки на груди и смотрела на Ивара так, будто тот держал в руках детонатор. — Ты привёл с собой проблемы. — сказала она. — Ты всегда приводишь с собой проблемы. — А ты ведёшь себя так, будто я должен был умереть, чтобы ваш вечер был радостным. — ровно ответил Ивар. Грейс не вызывала у него злость. Она вообще никаких чувств у Ивара не вызывала.       Они столкнулись взглядами. Ивар не моргал. Грейс тоже.       Сэм чуть заметно дёрнул бровью и переглянулся с Робертом. Томас закатил глаза. — Прекратите. — сказал Герман, но в его голосе впервые прозвучало раздражение. — У нас война на пороге. Грейс, прошу сядь.       Она медленно села, но взгляд от Ивара не отвела.       Четыре конверта, чёрные ладони на них как клеймо. Роберт помедлил, но достал и свой. — У нас пять. — сказал он. — Значит мы все цель. — ответил Томас. — Логично. — Нелогично, — возразил Ивар — если бы хотели убить всех, сделали бы это сегодня. Мы в одном месте. Как просто грёбанный эдвент-календарь. — Это послание, Ивар, — сказал Сэм, — не атака. Они хотят, чтобы мы собрались. — А зачем? — спросила Грейс. — Чтобы взглянуть вам в глаза, перед тем как прикончить?       Ивар медленно повернулся к ней. — Если бы они хотели убить нас, — сказал он почти вежливо, — никто из нас уже здесь не сидел бы. Даже ты.       Герман дёрнулся, чтобы что-то сказать, но Меган вошла в комнату раньше и все с опаской оглянулись.       Она вошла тихо, но с уверенностью человека, который давно перестал стесняться чьего-либо присутствия. Сняла капюшон, стряхнула капли дождя, кивнула Ивару. — Живой? — спросила она. — Твоими молитвами. -ответил Ивар.       Она усмехнулась и прошла к Роберту, положив руку ему на плечо. Он машинально накрыл её руку своей, и атмосфера в комнате сразу изменилась. Будто кто-то открыл окно и впустил холодный ветер. — Видела новости? — сказал ей Роберт. — У Томаса новое хобби: коллекционировать переломы. — И что? — фыркнул тот. — Я хоть как-то пытаюсь быть интересным для публики. — Пока что ты интересен только врачам. — сказал Сэм. — И уголовной хронике. — добавил Ивар. Томас покосился на всех. — Ненавижу вас.       Все на секунду замолчали, изучая друг друга. Сэм был изувечен не меньше Томаса. У Роберта и Германа не было очевидных следов насилия, но страх потери своего ребенка оставил след на мимике. — Это было слишком точно. — произнёс Роберт. — Да. — тут же согласился Сэм. — Будто кто-то сказал им, где мы будем. Томас рассмеялся. — Ну тогда давайте угадаем, кто всё это время следит за нами, раздает приказы и хранит тайны. — Хватит. — тут же отрезал Ивар.       Все замолкли. — Проблема в том, — наконец-то сказал Герман, — что нацелились на нас всех одновременно. И это не конкуренты. Не мстители. Не чьи-то обиженный наёмники. — Это наши отцы. — спокойно сказала Меган. — Нужно перестать делать вид, что это не очевидно.       Томас перестал вертеть стакан. Сэм втянул воздух. Роберт закрыл глаза. Ивар наклонился вперёд, сцепив пальцы. Грейс вздрогнула. Она знала многое о семье своего мужа, но никак не могла принять их прошлое. — По крайней мере один из них. — добавила Меган.       Ивар смотрел на неё дольше всех. Его голубые глаза будто сканировали ее насквозь. — Ты уверена? — спросил он. — Также, как уверена, в том, что ты всё это время следил за Сэмом. — сказала Меган. — Я же не слепая.       Роберт подавился смехом. Томас присвистнул. Ивар позволил себе слегка улыбнуться. — Вот поэтому я тебя люблю. — усмехнулся тот. — Потому что я единственная, кто не боится сказать тебе правду? — Да, — сказал Сэм, — и единственная в кого не полетит за это нож.       Ивар бросил ему взгляд, но без злобы. Почти как вызов. Ведь это была правда. — Боже да сколько вам лет? — возмутилась Грейс. — Может пора прекратить обвинять родителей во всём что с вами происходит? — Он убил мою мать. — жёстко напомнила Меган. — А нашу предал, что привело к её смерти. — спокойно добавил Роберт. — А ещё он нас всех подставил, когда мы позволили ему остаться с нами во время эпидемии. — к слову вспомнил Сэм. — И отдал семейный бизнес другу, который его использовал. Он же отец Меган. — напомнил Томас. — И это, кстати, тот самый, который убил нашего брата Питера. — издевательски напомнил Ивар.       Грейс тяжело вздохнула. Одной рукой она держалась за голову, другой забрала полный бокал мужа для себя.       Герман медленно поднялся. — Мы должны решить одно, — сказал он, — мы вместе или нет?       Сэм опустил глаза. Он столько лет от них бегал, а теперь снова оказался заперт с ними в одной комнате.       Томас вздохнул, как будто его заставили выйти на улицу зимой.       Роберт посмотрел на огонь. Предвкушение надвигающийся бури взывало к его животным инстинктам.       Меган смотрела на Ивара с нескрываемой надеждой.       Ивар поднялся со своего стула первым. — Мы вместе. — сказал он. — Потому что, если мы не соберёмся вместе сейчас, нас разнесут по одному. Никто же не собирается хоронить ещё одного брата?       Эти слова были не громкими. Но от них комната будто схлопнулась.       Герман кивнул.       Впервые за многие годы они снова были семьей — опасной, поломанной, но семьёй.       Грейс отвернулась. Она не верила им, но понимала, что решение было принято без неё.       Тишину нарушил едва слышанный звук — скрип половиц у входа. Первым голову поднял Сэм. Он слегка наклонился в сторону двери и, не меняясь в лице, сказал: — У нас гости.       Меган подняла бровь. — В смысле опять?       Герман нахмурился, встал, подошёл к двери. Открыл её резко, как бандит дверь склада. И два подростка рухнули в комнату. Гусман попытался сохранить достоинство. Хелена даже не пыталась. Братья не могли не заметить, что пацан выглядел таким же побитым, как Томас или Ивар. — Мы… — начал Гусман. — Патрулировали. — закончила за ним Хелена, как будто это хоть что-то исправляло. Грейс прикрыла глаза рукой. — Вы оба. Кровать. Сейчас же. — приказала она. — Но… — попытался возразить Гусман. — Вы слышали? Пять покушений, три угрозы и всё равно решили подслушивать? — спросил Сэм удивлённым тоном. — Смелые у тебя дети, Герман. — Это не комплимент. — прошипела Грейс. — Вообще-то комплимент. — уточнил Сэм. — Видела бы ты Тома в подростковом возрасте. Вот там было страшно. Томас поднял руку: — Я здесь, между прочим. — Вот именно, — сказал Роберт, — мы помним. Хелена фыркнула. — Можно мы хотя бы поздороваемся?       Она бросилась к Роберту и тот поднял её, будто она была всё ещё восьмилетней. — Что, маленькая английская леди? — спросил он. Хелена скривилась. — Роб, не называй меня так. Пожалуйста. — Извини. — улыбнулся он. — Ты правительственная угроза. Так лучше? — Гораздо! — сказала она гордо.       Даже Ивар усмехнулся. Совсем чуть-чуть. Это всё ещё был его титул. Буквально. Грейс глубоко вдохнула, собирая остатки терпения. — Всё. Спать. — А можно Роберт завтра нас отвезёт? — спросил Гусман, надеясь на чудо.       Сэм проворчал: — Роберт, хватит баловать детей. Они потом вырастают в нас. — Боже упаси. — сказала Грейс. Меган рассмеялась. — Особенно в Сэма. — согласилась она.       Сэм кивнул. — Лучше в меня, чем в Тома. — Я СЛЫШУ. — сказал Томас громко.       Дети ушли наверх, но оба перед уходом обернулись. Они пытались понять, кто же перед ними на самом деле: семья или бедствие.       Ивар, Томас и Сэм уверенно встали со своих мест и направились к выходу. Сэм следил за тем, как Томас управлялся с костылями, уверенный, что тот всё равно откажется от помощи. А Ивар намерено оставил трость в машине, не желая казаться слабым стариком в присутствии братьев.       Позднее, когда гостиная уже опустела, а братья разъехались, Роберт нашёл Гусмана на кухне. Роб остался, чтобы утром отвести его на вокзал, как тот и просил. Гусман тихо мыл бокалы и что-то обдумывал. — Ты сильно вырос. — сказал Роберт мягко, открывая шкаф и ставя посуду на место. — Уже почти выше меня. — Не думаю. — Гусман улыбнулся. Впервые за вечер. — Я серьёзно. И… ты стал похож на Пита ещё больше.       Руки Гусмана остановились. Он не знал, что сказать. Питера он не знал, тот умер за долго до его рождения. Гусман знал только его историю. Отрывки. Только то, что отец счёл нужным рассказать. — Знаешь, я читал о вас всех. — признался он. — Про таких как вы с дядей Сэмом. Проклятых. Про бизнес Томаса. Про дела Ивара. — О, нет, — прокомментировал Роберт. — Ты читал про Сэма. Теперь ты навсегда потерян.       Гусман не рассмеялся. Он смотрел в раковину. — Они ненавидят меня? — Кто? — удивился Роберт. — Остальные. Дяди… Они смотрели так, будто… будто я был ошибкой.       Роберт помедлил. Положил полотенце, подошёл ближе. — Они не ненавидят тебя. Они боятся. — Меня? — удивился Гусман. — Потому что ты выжил. — сказал Роберт. — А мы нет. Потому что ты похож на того, кого мы потеряли. Ты сейчас в том же возрасте, в каком был Пит, когда…       Он не договорил. Гусман опустил голову. — Значит, я — напоминание? Роберт тихо вздохнул. — Ты семья. И иногда семья пугает больше, чем враги. — Роберт улыбнулся той тёплой, настоящей улыбкой, за которую его любили даже самые холодные люди. — Но никто из них не желает тебе зла. Если кто-то и хотел бы, то я бы сразу это понял. — Как? — Очень просто, — сказал Роберт, — я хороший брат. И чертовски хороший психопат.