Тени вместо имён

По тёмному коридору разносился топот быстрых шагов. Ленц почти бежал, лавируя между ящиками и какими-то ржавыми механизмами, брошенными вдоль стен. Подошвы стоптанных ботинок скользили по бетонному полу, дыхание сбилось, а в висках стучала кровь. Вчерашний вечер не задался с самого начала. Он только-только успел попрощаться с доктором и уже строил в уме планы на спокойную ночь. Горячая вода, может, даже сон больше четырёх часов подряд. Но судьба в лице двух амбалов Айзена схватила его под руки прямо в коридоре. «Там такая дыра в вентиляции, пацан, – только ты и пролезешь», – заявили они и уволокли его на ночное дело, не слушая возражений. Вернулся он под утро. Грязный, взмокший, с новым синяком на рёбрах. Еле успел привести себя в относительный порядок и рухнуть лицом в подушку. И всё равно проспал. В прошлой жизни, в доме маршала, опоздание даже на пять минут каралось с такой суровостью, будто он по меньшей мере пытался устроить государственный переворот. Крики, презрение, наказания – это правило въелось ему в кожу и кости, стало рефлексом, от которого невозможно избавиться. Даже сейчас, в этом проклятом гадюшнике, где все вокруг плевали на дисциплину, Ленц не мог заставить себя идти спокойно. Дверь в лазарет распахнулась от резкого толчка. Ленц влетел внутрь, уже на ходу набирая в грудь воздух для извинений. Он ожидал чего угодно – язвительного замечания, холодного молчания, даже угрозы, что его заменят на другого ассистента, который не проспит работу. Но Ашер стоял у окна с кружкой в руке и выглядел совершенно умиротворённо. Он смотрел куда-то во двор, задумчиво помешивая чай, и даже не обернулся на шум. – Простите, я опоздал, – выпалил Ленц, всё ещё тяжело дыша после пробежки. – Айзен нашёл мне ночную подработку. Меня буквально похитили. Снова. Второй раз за месяц, представляете? – Ничего страшного, – спокойно ответил Ашер и наконец обернулся. На его лице не было ни тени раздражения. – Я сам только пришёл. У нас сегодня выездная работа. Ленц замер на полпути к своему обычному месту у операционного стола. Слова доктора не сразу уложились в голове. Выездная работа? Он моргнул. Потом ещё раз. – А? – вырвалось у него. – Так вы... вы выходите наружу? Вот прям из здания? Во внешний мир? – Конечно, выхожу, – Ашер посмотрел на него с лёгким недоумением, будто Ленц спросил что-то до смешного очевидное. – Странно, что тебя это удивляет. Я не узник, в отличие от некоторых, и вполне могу покидать базу, когда мне заблагорассудится. Он взял со стола несколько исписанных тетрадей – свой рабочий журнал, как успел заметить Ленц, и ещё пару блокнотов помельче – и сунул их в походную сумку. Затем перекинул сумку через плечо и решительным шагом направился к выходу, явно ожидая, что ассистент последует за ним. Ленц, всё ещё переваривая новую информацию, поспешил следом. – Я думал, у вас иррациональный страх перед миром снаружи, – пошутил он, пристраиваясь чуть позади. – Ну, знаете, как у некоторых людей – боязнь открытых пространств. Или солнечного света. – Это называется "фобия" и нет, я подобным не страдаю, – бесцветно произнёс Ашер, даже не обернувшись.  – У меня есть рациональное отвращение к большинству людей, которые этот мир населяют. Это разные вещи. Ленц хмыкнул, признавая его правоту. – Так куда мы направляемся? Если не секрет, конечно. Коридор закончился тяжёлой металлической дверью с массивным засовом. Ленц навалился на него плечом, и дверь с протяжным скрежетом отворилась, впуская их во внутренний двор скотобойни. Утреннее солнце ударило по глазам. Во дворе всё было как обычно: пара фургонов с закрытыми кузовами, бочки с горючим, сложенные у стены ящики с контрабандой, прикрытые брезентом. Охранник на вышке лениво поднял руку в приветствии и тут же снова уткнулся в какую-то потрёпанную книжку. У ворот двое мужиков грузили в фургон подвешенную на крюке свиную тушу. Ашер направился прямиком к одной из припаркованных машин. – Мы поедем к одному моему другу, – ответил он, подходя к пассажирской двери. Ленц споткнулся на ровном месте. – Так у вас ещё и друзья есть? Открытие за открытием. А он... – Ленц сделал паузу, догоняя доктора, и понизил голос до шёпота, – дышит? Или это какой-то особый мертвяк? Скелет, например. Выглядит как тот, что у вас в углу стоит, только разговаривает. Ашер взялся за ручку двери и бросил на Ленца взгляд, в котором читалось безграничное терпение человека, решившего не убивать своего ассистента исключительно из научного интереса. – Многовато шуток для одного утра. И все какие-то банальные. Ты не выспался? – Ой, в самое сердце ранили, – Ленц ухмыльнулся, ни капли не раскаиваясь, и ловко обогнул машину спереди. – Ладно, молчу. Он открыл водительскую дверь, плюхнулся на сиденье и привычным движением поправил зеркало заднего вида. Ключи уже торчали в замке зажигания. Ленц провернул их, и двигатель отозвался. Он положил руки на руль и повернулся к доктору. – Так куда? Ашер захлопнул свою дверь и устроился на пассажирском сиденье, положив сумку с тетрадями на колени. – В старый город. Я покажу дорогу. Ленц ухмыльнулся, выжал сцепление, и машина выкатилась со двора скотобойни на пыльную просёлочную дорогу. Впереди, над крышами старого города, поднималось солнце. Оно было бледным, размытым утренней дымкой, но Ленцу всё равно казалось, что он не видел его целую вечность. Всю дорогу они ехали молча. Ленц крутил баранку, поглядывал на проплывающие за окном пейзажи и ловил себя на мысли, что ему, пожалуй, хорошо. Плевать, что он работал всю ночь, протискиваясь через ржавые воздуховоды. Плевать, что рёбра до сих пор ныли. Плевать, что он – формально – всё ещё пленник, а не свободный человек. Сейчас, в это конкретное утро, он сидел за рулём потрёпанного автомобиля, слушал ровное гудение мотора и чувствовал себя почти живым. Ашер сидел рядом, молчаливый и невозмутимый, как каменное изваяние. Он смотрел в окно, но иногда Ленц ловил его отражение в боковом стекле, и ему казалось, что доктор наблюдает за ним. И от этого становилось ещё теплее. Но улыбка сползла с лица Ленца сразу, как только они проехали через ворота. Старые, ржавые, оплетённые плющом так густо, что железа почти не было видно. Створки были приоткрыты ровно настолько, чтобы машина могла протиснуться, и Ленц сделал это на чистом автоматизме, даже не успев осознать, куда именно они въезжают. А когда осознал – было уже поздно. Со всех сторон их обступили надгробия. Десятки, сотни надгробий. Высокие и покосившиеся, мраморные и гранитные, старые, замшелые, с полустёртыми именами, которые уже никто не мог прочитать. Некоторые были обнесены низкими коваными оградами, и железо там проржавело насквозь, рассыпаясь рыжей пылью при малейшем прикосновении. Дорожки между могилами заросли сорной травой и диким кустарником, и только узкая полоска гравия, по которой они ехали, была относительно чистой. Ленц медленно подкатил к небольшому старому домику, притулившемуся у самой границы кладбища. Домик был неказистый: покосившееся крыльцо, ставни, заколоченные крест-накрест, вывеска с облупившейся краской, на которой с трудом угадывалась надпись «Похоронное бюро». Рядом с дверью стояли два готовых гроба, прислонённых к стене – один побольше, другой поменьше. Видимо, ассортимент на любой случай. Ленц заглушил мотор. Он посидел секунду, вцепившись в руль, а потом всё-таки выбрался наружу. Холодный воздух ударил в лицо. Пахло сырой землёй, прелыми листьями, так как пахнут старые кладбища, и этот запах ни с чем не спутаешь. – Нет, это точно шутка какая-то, – прошептал Ленц, оглядываясь по сторонам. Где-то вдалеке заунывно каркнула одинокая птица, и звук этот эхом разнёсся между могил, многократно отразившись от камня. Даже солнце, будто сговорившись со всем этим антуражем, поспешило спрятаться за серыми тучами, и мир вокруг стал плоским, почти чёрно-белым. Ленц поёжился и сунул руки в карманы. Атмосфера была гнетущей. Именно такой, какой и полагается быть на кладбище в пасмурное утро. Полный набор: тишина, вороны, могильные плиты и ощущение, что кто-то смотрит тебе в спину. – Ленц! – окликнул его доктор. Ашер стоял у самого входа в дом, уже приоткрыв двери. Он обернулся через плечо, и на его лице читалось лёгкое нетерпение. Казалось, кладбищенская атмосфера не производила на него ровным счётом никакого впечатления. – Прекращай любоваться красотами, догоняй. Если ты так и будешь стоять с открытым ртом, мы ничего не успеем до темноты. А ночью это место выглядит гораздо хуже. Ленц глубоко вздохнул, набирая в лёгкие сырой кладбищенский воздух, и заставил себя оторвать ноги от земли. Он пересёк двор быстрым шагом, стараясь не смотреть по сторонам. Поднялся на скрипучее крыльцо следом за Ашером и шагнул в темноту дверного проёма. Короткий неосвещенный коридор закончился потрёпанной деревянной дверью с облупившейся краской. Ашер толкнул её без стука – видимо, церемонии здесь были не в ходу – и Ленц, шагнул следом. Он сделал один неуверенный шаг внутрь и замер как вкопанный. Обстановка в комнате оказалась совершенно не такой, какой он себе представлял. Никаких гробов. Никаких мрачных портретов на стенах и засохших цветов в пыльных вазах. Вместо этого – всё выглядело до боли... уютным. Ажурные кремовые шторы на окнах мягко рассеивали дневной свет. В углу стоял зелёненький диван с подушками в мелкий цветочек – такими, какие обычно вяжут старушки на пенсии. На журнальном столике красовался фарфоровый чайник в красный горошек и пара чашек на блюдцах. Пахло сушёными травами и ванилью. Ленц моргнул, ожидая, что видение рассеется. Но нет. Всё оставалось на своих местах. Контраст с кладбищем снаружи был настолько оглушительным, что парень на секунду забыл, где находится. Его взгляд скользнул куда-то влево – и остановился. Вдоль стены стоял массивный стеллаж. И на каждой его полке, в несколько рядов, расположились десятки кукол. Размером чуть меньше ладони, но проработанных до мельчайших деталей. Каждая была сшита вручную и одета в свой собственный, уникальный наряд – костюмы, платья, рабочие комбинезоны, военная форма, даже пара детских. Куклы сидели ровными рядами, как зрители в театре, и Ленц готов был поклясться, что они смотрят на него. Все разом. Их вышитые глаза-бусины поблёскивали, и от этого взгляда – десятков маленьких, одинаковых бусин – становилось не по себе. – У вашего друга странное увлечение, – бросил он, не отводя взгляда от полки. – Франц делает куклу для каждого своего клиента, – ответил Ашер откуда-то из глубины комнаты. Ленц переварил услышанное и почувствовал, как по спине пробежал холодок. – То есть это всё... – он осёкся и сглотнул, – покойники? Он протянул руку и взял одну из кукол с полки. Пальцы чуть дрогнули, когда он поднёс её ближе к свету. Милый джентльмен в модном смокинге и крошечных лакированных туфлях, с аккуратно зачёсанными назад нитяными волосами и крохотным шёлковым платочком в нагрудном кармане. Он выглядел как человек, которого уложили в гроб при полном параде. Ленц осторожно вернул куклу на место, стараясь поставить её ровно так, как она стояла до этого. Именно в этот момент он ощутил, как на его плечи легли чужие ладони. А затем чужой шёпот прозвучал прямо у уха – тихий, вкрадчивый, с отчётливой ноткой любопытства, от которого хотелось отдёрнуть голову, как от щекотки: – Нравится? Могу сделать и для тебя такую. Ленц развернулся на пятках так резко, что впечатался спиной в шкаф. Куклы за его спиной жалобно качнулись, пара крайних свалилась с полок и упала на пол. Парень этого даже не заметил. Он смотрел на человека, который только что шептал ему на ухо. Перед ним стоял высокий мужчина. Даже, пожалуй, слишком высокий – Ленцу пришлось задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Чёрные волосы, гладкие и блестящие, были собраны в длинную косу, переброшенную через плечо. Лицо – худое, с резкими скулами и острым подбородком. А на этом лице сияла широкая лисья улыбка, которая не сулила ничего хорошего. Серые глаза смотрели на Ленца с нескрываемым любопытством – так разглядывают новый экспонат в коллекции. – Франц! – голос Ашера прозвучал резко. – Прекращай пугать моего ассистента. Ленц перевёл дух и только теперь заметил, что доктор за это время успел устроиться с полным комфортом. Он сидел на зелёном диване у окна, закинув ногу на ногу, и с совершенно невозмутимым видом наливал себе чай из фарфорового чайника. Струя пара поднималась над чашкой. Выглядел он так, будто провёл в этой гостиной последние лет двадцать и успел порядком заскучать. – Такой молодой! – гробовщик наконец оставил Ленца в покое, отступил на шаг и заложил руки за спину. Он склонил голову набок и окинул парня ещё одним долгим, изучающим взглядом. А потом развернулся к Ашеру и широко развёл руками. – Конрад, ты меня удивляешь. Где ты его откопал? – Его привёл Айзен. А я просто взял над ним руководство. – О, ну конечно, – Франц усмехнулся и лёгкой походкой пересёк комнату, усаживаясь в кресло напротив Ашера. – Айзен. Этот ценитель оперы и дешёвого табака. Я должен был догадаться. Одним небрежным движением руки он подвинул к доктору стопку исписанных блокнотов, которые лежали на журнальном столике. Ашер подхватил верхний и принялся читать, жадно проглатывая страницу за страницей. Его пальцы пробегали по строчкам, а губы шевелились, беззвучно повторяя прочитанное. Ленц тем временем старался не привлекать к себе внимания. Получалось не очень. Он то и дело чувствовал на себе любопытный взгляд гробовщика – тот косился на него поверх плеча Ашера, и его улыбка становилась только шире. – Это несправедливо, – произнёс Франц. Он чуть наклонился вперёд, поставил локти на колени и сцепил длинные пальцы в замок. Голос его звучал тихо, но взгляд то и дело возвращался к Ленцу. – Почему именно тебе достался невинный мальчик? – продолжил гробовщик с искренней обидой в голосе. – Я тоже хочу. Мне кажется, это ужасно нечестно. Ты вообще не ценишь то, что имеешь. Ленц, стоявший у шкафа с куклами, поперхнулся воздухом и сделал вид, что его чрезвычайно заинтересовала одна из фигурок – пожилая дама в траурном чёрном платье с крошечным кружевным воротничком. Он старался не подавать виду, что разговор внезапно свернул куда-то в очень неудобную для него сторону. Ашер наконец оторвался от блокнота. Он поднял голову, и на его лице отразилось сложное чувство: смесь раздражения и усталости человека, который уже давно привык к выходкам своего друга, но всё равно каждый раз надеется на лучшее. – Мне не стоит спрашивать, но всё же... – он сделал паузу, и его бровь вопросительно поползла вверх, – откуда такие выводы? Ты знаком с ним три минуты. – Чувствую, – без малейшего сомнения ответил Франц. – Этот аромат. Он витает в воздухе. Едва уловимый, но очень... характерный. – Он снова откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу и мечтательно уставился в потолок. – Вот бы и мне достался юный помощник. Я бы тогда медленно, но настойчиво перетянул его на свою сторону зла. Шаг за шагом. Сначала – маленькие уступки. Потом – компромиссы. А потом – бах! – и он уже не представляет своей жизни без злодейств. – Его не нужно никуда перетягивать, – сухо ответил Ашер и перевернул страницу блокнота с таким видом, будто ничего интереснее этих записей в мире не существовало. На секунду в комнате повисла тишина. Ленц так и застыл с куклой в руках, не зная, то ли поставить её обратно, то ли запустить ею в гробовщика. Франц же медленно, очень медленно перевёл взгляд с потолка на Ашера, и его улыбка стала до невозможности широкой. – Ах, ну конечно! – протянул он с наслаждением. – Я столько лет пытался соблазнить тебя, Конрад, а оказывается, я просто был не в твоём вкусе. Сказал бы мне сразу. Я бы не тратил время. Ашер недовольно хмыкнул. Разговор явно шёл не в ту сторону, в которую он ожидал. Доктор надеялся обсудить исследования, которыми они с Францем увлекались с самого университета. Новые грани человеческого тела, которые они с такой страстью постигали вдвоём. Редкие патологии. Удивительные случаи из практики. Франц был одним из немногих людей, с кем можно было поговорить о работе без оглядки на мораль и приличия. Но нет. Стоило притащить с собой мало-мальски привлекательного юношу, и гробовщика понесло не в ту сторону. Ашер вдруг осознал, что должен был предвидеть подобный поворот. Франц всегда был... таким. Слишком живым для человека его профессии. Слишком любопытным ко всему, что дышит. Ашеру следовало оставить Ленца в машине – тот бы просто подождал, покрутил настройки радио, может, даже вздремнул бы. Всем было бы лучше. Но нет. Ашеру хотелось познакомить парня со своим старым коллегой. Показать ему, что в этой мрачной профессии есть и другие люди, кроме угрюмых бандитов и запуганных слуг. Хотелось, чтобы Ленц увидел: мир за пределами скотобойни не заканчивается. Что есть места, где пьют чай из фарфоровых чашек и носят шёлковые платочки в нагрудном кармане. И вот чем это обернулось. Франц, который распускает слюни на его ассистента. Ленц, который краснеет в углу. И анатомия, которая безнадёжно забыта. – Франц, – произнёс Ашер ледяным тоном, – я буду безмерно благодарен, если ты перестанешь нести чушь и мы наконец поговорим об анатомии. У меня мало времени, а у тебя – мои блокноты. Давай сосредоточимся на том, зачем я сюда приехал. – Эх, – Франц вздохнул и картинно закатил глаза, – скукотища. Мы всегда собираемся и говорим о холодных трупах. Холодные органы, холодные образцы тканей. Может, хоть раз обсудим что-нибудь горячее? Что-нибудь с пульсом? С температурой тела? – Если ты не настроен обсуждать науку, – Ашер захлопнул блокнот, сунул его обратно в стопку и начал приподниматься с дивана, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена, – я приду в другой раз. Когда у тебя будет подходящее настроение. И когда моего ассистента не будут рассматривать как экспонат для коллекции. – Нет-нет-нет! – Франц вскинул руки и подавился собственным вздохом. Его улыбка на мгновение сменилась выражением искренней растерянности. – Хорошо, не злись. Садись обратно. Я буду паинькой. Обещаю. Ни слова про твоего юного ассистента и его невинность. Только наука. Ашер помедлил секунду, глядя на друга с откровенным недоверием. Затем медленно, всё ещё ожидая подвоха, опустился обратно на диван. – Замечательно, – произнёс он и снова потянулся к блокнотам. – Тогда давай начнём с начала. Ленц, всё ещё стоявший у шкафа, наконец выдохнул и позволил себе расслабить плечи. Он осторожно поставил куклу обратно на полку, вытер вспотевшие ладони о штаны и мысленно поклялся, что в следующий раз, когда доктор предложит «съездить к другу», он трижды подумает, прежде чем согласиться. Хотя, если честно, наблюдать за этой парочкой было даже забавно. Особенно когда Ашер –невозмутимый, вечно собранный Ашер – начинал медленно закипать от выходок своего приятеля. Ленц спрятал улыбку в кулак и присел на табурет, стараясь не слишком бросаться в глаза гробовщику. Разговор наконец-то свернул в безопасное русло, и теперь можно было просто слушать, как два взрослых мужика с упоением обсуждают разложившиеся внутренние органы, и чувствовать себя почти нормально. Ашер вынул из кармана футляр и водрузил на глаза очки. А Франц, следуя обещанию, держался. Его длинные пальцы перелистывали страницы собственных блокнотов, и он монотонно зачитывал наблюдения: – «Полное отторжение бальзамирующего состава. Случай уникальный. Ткани вели себя так, будто организм продолжал бороться уже после смерти. На третьи сутки тело покрылось волдырями, и мне пришлось полностью пересмотреть методику...» Ашер слушал, подперев подбородок рукой. Доктор был в своей стихии. В какой-то момент они даже заспорили о классификации трупных пятен при отравлении редкими алкалоидами. Голоса стали громче, Франц вскочил с кресла и метнулся к шкафу, чтобы достать с полки какую-то заспиртованную гадость в мутной банке. Следующие десять минут они увлечённо тыкали пальцами в стекло, перебивали друг друга, сыпали терминами и, кажется, совершенно забыли обо всём на свете. Ленц, сидевший у стены, зевнул. Потом ещё раз. Веки налились свинцом, и он потёр глаза кулаком, пытаясь прогнать сонливость. Бесполезно. Сказалась бессонная ночь в вентиляционной шахте. Сказался тёплый, нагретый солнцем угол, в котором он сидел. Разговор этих двоих звучал для него как белый шум. Слова сливались в одно бесконечное, убаюкивающее бормотание. Сначала он просто прикрыл глаза – только на секунду, просто чтобы дать им отдых. Потом голова сама собой склонилась набок и прижалась виском к прохладной стене. Плечи расслабились. Он не заметил, как провалился в сон. Франц заметил. Его серые глаза блеснули, и он, не прерывая фразы о посмертном окоченении, позволил себе улыбку. Выждал для приличия ещё пару минут – они обсудили дренаж, разрезы, оптимальную концентрацию формальдегида. Франц даже сделал пару пометок в блокноте, изображая усердие. А затем, словно невзначай выдал: – А он милый. Ашер, не отрываясь от блокнота, перевернул страницу. – Ответь честно, Конрад, – продолжил Франц тише, – ты спишь с ним? Ашер вздохнул. Его пальцы на секунду замерли над строчкой, которую он перечитывал уже третий раз. – Нет, – бросил он сухо и снова уткнулся в записи, надеясь, что односложного ответа будет достаточно. Не было. – А это «нет» значит «ещё нет»? – Франц подался вперёд. – Или это «нет, но я много об этом думаю»? Уточни, будь добр. Формулировка размытая. В науке, знаешь ли, важна точность. – Просто нет, – Ашер резко захлопнул блокнот. Звук получился громче, чем он рассчитывал, и Франц картинно вздрогнул. Доктор поднял на него взгляд. – Чего ты хочешь от меня, Франц? Зачем мы опять это обсуждаем? – Не уводи разговор, – Франц откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. – Я хочу, чтобы твоя личная жизнь наконец сдвинулась с мёртвой точки. Прости за каламбур. Ты вообще помнишь, когда был близок с кем-то в последний раз? Ашер молчал. Франц воспринял это как разрешение продолжать. – Ещё в университете, да? Если память мне не изменяет, ты тогда интересовался и парнями, и девушками. И даже пользовался популярностью, представь себе. Я сам видел, как эти студенточки вились вокруг тебя на лекциях. – Он усмехнулся. – Ты был загадочный, мрачный, умный – классический набор. А потом что? Закопался в свою работу, окружил себя трупами и бандитами, и вот результат. Сидишь тут, как старый отшельник. Судьба буквально подбрасывает тебе любопытного, симпатичного ассистента, который не шарахается от тебя. Почему бы не сделать шаг навстречу? Один маленький шаг. Никто не говорит о великих жестах. Франц замолчал. Он явно ожидал честного ответа, и его серые глаза буравили собеседника, не давая соскочить с темы. Ашер выдержал этот взгляд. Отвечать он не спешил. Он откинулся на спинку дивана, сложил длинные пальцы домиком и на мгновение бросил взгляд через плечо – туда, где у стены, на неудобном табурете, тихо посапывал его ассистент. Он спал так же, как жил: прижавшись к стене, будто ожидая удара. Ашер отвернулся. – Потому что это аморально, – произнёс он наконец. Голос звучал ровно, но в нём появилась какая-то новая, непривычная тяжесть. – Ты, кажется, забываешь о деталях. Ленц здесь не по своей воле. Он пленник. Его жизнь буквально зависит от меня. Айзен держит его в живых ровно до тех пор, пока он полезен мне. – Доктор снял очки и принялся протирать их краем рубашки, хотя они были идеально чистыми. – Как бы это выглядело со стороны, Франц? Я даю ему понять, что он может мне нравиться, и что ему остаётся? Отказать? И гадать, не решу ли я избавиться от него на следующий день? Согласиться? И гадать, не сделал ли он это из страха? Сам факт моей власти над ним отравляет любую возможность... чего бы то ни было. Он надел очки и поднял взгляд на Франца. В его глазах не было ни злости, ни обиды. Только усталость. И что-то ещё – то, что Франц не сразу смог опознать. Сожаление. Гробовщик молчал. Не потому, что ему было нечего сказать – ему всегда было что сказать. Он был ошарашен. Такого откровенного ответа от своего старого друга он не ожидал. Франц знал Ашера много лет, и за все эти годы доктор ни разу не говорил о своих чувствах так прямо. А сейчас он, по сути, признался. Не в любви, нет. Но в том, что этот парень его заинтересовал. Что он думал об этом. Много думал. Достаточно, чтобы просчитать все варианты и прийти к выводу: нельзя. – Боже, – выдохнул Франц наконец. – Это не похоже на сиюминутный ответ. Ты действительно размышлял об этом. – Он подался вперёд и понизил голос до шёпота. – Он действительно тебя заинтересовал. Не как ассистент. Не как объект для исследований. А как человек. – Франц, прошу... – Нет-нет, погоди. – Гробовщик вскинул руку, обрывая возражения. – Есть ещё кое-что. Хорошо, ты не планируешь действовать первым. Это я понял. Твоя этика не позволяет. Но вот чисто гипотетически... – он сделал паузу, наслаждаясь моментом, – если парень сам подойдёт к тебе? Сам заглянет в глаза? Сам – томным голосом попросит сделать с ним что-нибудь приятное? Ты согласишься? – Чисто гипотетически? – Ашер обречённо усмехнулся и покачал головой. – Зачем ему это делать? – Ну, может, потому что он тебе доверяет? – Франц кивнул в сторону спящего Ленца. – Посмотри на него. Он спокойно спит в компании двух любителей порезать человеческие трупы. В доме, полном кукол-покойников. На кладбище. Это вообще нормально, по-твоему? Обычный человек давно бы уже попытался сбежать. А он спит. Потому что чувствует себя в безопасности. Рядом с тобой. – Он спит, потому что твой братец приказал своим прихвостням взять его на ночную вылазку. Он не спал всю ночь. Это не доверие, это истощение. – Ах вот оно что, – Франц прищурился, и его глаза превратились в две узкие щёлочки. – Собственнические нотки! Ты не хочешь делить его с Айзеном? Хочешь, чтобы он тратил свои силы исключительно на тебя? Чтобы не лазал где попало для этих головорезов? – Он хлопнул себя по колену. – Конрад, да ты ревнуешь. Признайся. Признайся прямо сейчас, и я, так и быть, отстану от тебя на сегодня. – Всё, – Ашер резко поднялся с дивана. Блокноты, лежавшие у него на коленях, чуть не посыпались на пол, и он придержал их рукой. – Я одолжу твои тетради и пришлю их, как только дочитаю. Спасибо за чай. И за лекцию о моей личной жизни. Она была совершенно излишней, но, как обычно, очень подробной. Он сунул записи в свою неизменную кожаную сумку и решительным шагом двинулся к Ленцу. – Когда ты успел стать таким обидчивым? – кинул ему в спину Франц, не двигаясь с дивана. – Раньше ты хотя бы огрызался в ответ. А теперь просто сбегаешь. Это всё возраст, да? Ашер проигнорировал его. Он остановился у табурета, на котором спал Ленц, и на мгновение замер. Закрыл глаза, сделал пару глубоких вдохов. Буря внутри всё ещё кипела, но он привык держать её под контролем. Ленц был не виноват в том, что Франц болтал о чём попало. Ленц вообще ни в чём не был виноват – он просто спал, уставший и вымотанный, пока два взрослых мужика обсуждали его за спиной. Ашер не собирался срывать на нём злость. Он осторожно потряс Ленца за плечо. Парень встрепенулся мгновенно – как солдат, привыкший просыпаться от первого же звука тревоги. Глаза распахнулись, но взгляд был ещё мутный. Он моргнул, пытаясь сфокусироваться, и уставился на Ашера. – Уходим? – выпалил он ещё сиплым со сна голосом и тут же потянулся, разминая затёкшую спину. Позвонки хрустнули с такой силой, что Франц на диване поморщился. – Да, – коротко ответил Ашер. – И побыстрее. – Понял, – Ленц поднялся с табурета, всё ещё чуть пошатываясь, и направился к двери. Выходя, он бросил короткий взгляд на гробовщика – и наткнулся на такую широкую, такую понимающую улыбку, что тут же пожалел о своём любопытстве. – Э-э... спасибо за гостеприимство. – Заходи ещё, – пропел Франц. – В любое время. С Конрадом или без. Ленц не нашёлся что ответить и поспешил скрыться в тёмном коридоре. Ашер пропустил его вперёд, а сам задержался в дверях. Он обернулся к Францу, и теперь его лицо снова было спокойным – ни следа недавнего раздражения. – До следующего раза, – сказал он сухо. – Надеюсь, к тому времени ты немного подуспокоишься. – Не надейся, – Франц усмехнулся и помахал ему кончиками пальцев. – Я не успокаиваюсь, я только разгоняюсь. И, Конрад... В следующий раз пригласи с собой Айзена, – продолжил гробовщик, и теперь его голос звучал иначе – мягче, без обычного ехидства. – Хватит ему притворяться, что младшего брата не существует. Сколько можно? Десять лет прошло. Ашер помолчал, глядя на друга. – Он не согласится. – Ничего страшного. Главное – предложи. Ашер кивнул и закрыл за собой дверь, оставляя Франца одного в его странной гостиной, полной кукол-покойников и аромата сушёных трав. В коридоре было темно, а где-то впереди уже слышались шаги Ленца – парень, кажется, был рад поскорее убраться из этого дома. Ашер поправил сумку на плече и двинулся следом. Мысли в голове крутились тяжёлые и вязкие, и затолкать их обратно в дальний угол сознания, откуда Франц их так бесцеремонно вытащил, получалось плохо. На улице небо полностью затянуло серыми тучами, обещавшими скорый дождь. Кладбище под этим небом выглядело ещё более мрачным: покосившиеся кресты, мокрые от прошедшего ночью тумана надгробия, трава, прибитая к земле. Ветер шевелил ветки старых елей, и те скрипели, будто переговариваясь между собой на каком-то своём, мёртвом языке. Ашер остановился у машины, но не стал открывать дверцу. Вместо этого он на мгновение замер, подставил лицо первым прохладным каплям, упавшим с неба, и прикрыл глаза. Капли скатывались по его лбу, по щекам, по тонкой полоске усов. Со стороны казалось, что он пытается смыть с себя этот разговор – или хотя бы охладить мысли. Ленц стоял в паре метров позади, сунув руки в карманы и чуть склонив голову набок. Он не торопил доктора и не отпускал своих обычных шуток. Что-то в позе Ашера – в этой неподвижности, в закрытых глазах, в мокром от дождя лице – заставило его замереть. – Вы в порядке? – спросил он наконец почти шёпотом. Ашер открыл глаза, но не обернулся. Он просто смотрел куда-то поверх надгробий. – Да, всё нормально, – ответил он после паузы. – Просто поехали отсюда. – Конечно, – Ленц тут же подошёл к машине и открыл водительскую дверцу. – Я и сам не против поскорее свалить. Честно говоря, даже наша вонючая скотобойня выглядит уютнее этой сырой дыры. И это при том, что у нас там свиные туши и полные холодильники мертвяков. Ашер ничего не ответил. Он открыл дверцу и сел на пассажирское сиденье, и Ленц, бросив последний взгляд на покосившиеся надгробия, скользнул за руль. Двигатель завёлся с пол-оборота. Машина выкатилась через ржавые ворота, миновала старый указатель с облупившейся надписью «Восточное кладбище» и покатила по просёлочной дороге обратно в город. Дождь усилился – капли забарабанили по крыше и лобовому стеклу, и Ленц включил дворники, которые принялись скрипеть в такт его собственным мыслям. Путь обратно выдался напряжённым. Ашер сидел, отвернувшись к окну, и молчал. Он подпёр голову рукой, и Ленц видел в боковое зеркало его отражение: сдвинутые брови, опущенный взгляд, плотно сжатые губы. Обычная маска невозмутимости дала трещину. Доктор выглядел не злым. Не раздражённым. Он выглядел уставшим. Ленц то и дело переводил на него взгляд – быстро, на пару секунд, чтобы не отвлекаться от дороги. Он кожей чувствовал, что доктору плохо, и это чувство оказалось неожиданно мучительным. Ему хотелось сказать что-нибудь ободряющее. Хотелось отпустить какую-нибудь из своих обычных дурацких шуток – просто чтобы увидеть, как уголок губ Ашера дрогнет в усмешке, пусть даже раздражённой. Но все варианты, которые приходили в голову, казались неуместными. Он понимал, что молоть чушь сейчас – только усугубить ситуацию. Но молчание было ещё хуже. Он вздохнул и сжал руль чуть крепче. – Знаете, я даже немного проникся, – начал он наконец, стараясь придать голосу притворную весёлость, которая обычно неплохо срабатывала. – Когда Франц рассказывал про свои исследования. Я, конечно, не всё понял, но... – Спасибо тебе, – вдруг перебил его Ашер. Ленц осёкся на полуслове. Он повернул голову – на этот раз надолго, благо дорога была пустой и прямой. Доктор больше не смотрел в окно. Он обернулся к нему и теперь глядел прямо, без обычной своей брони из холода и сарказма. И в этом взгляде было что-то такое, от чего у Ленца перехватило дыхание. Он выглядел предельно уставшим. Вымотанным до дна. Как человек, который долго держал оборону, а теперь, на минуту, опустил щит – не потому, что так надо, а потому, что просто нет сил держать его дальше. – А? – Ленц моргнул. – Чего это вдруг? Я ничего не сделал. Я вообще спал вместо того, чтобы работать. Вы с этим вашим другом обсуждали какие-то научные штуки, а я банально вырубился. Никакой пользы. Один храп. – Ты составил мне компанию, – сказал Ашер, и его голос прозвучал с каким-то странным, несвойственным ему смирением. – Был вежлив. И, кажется, произвёл на Франца хорошее впечатление, несмотря на все его... странности. А это непросто. Ты молодец. Правда. В салоне повисла тишина. Ленц смотрел на доктора и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Похвала должна была его обрадовать – он наслаждался ею, если честно, с того самого момента, как начал работать с Ашером. Но сейчас она не радовала. Она настораживала. Потому что доктор никогда не благодарил просто так. И никогда не говорил таким тоном. Это было неправильно. Это было тревожно. Он насупил брови и уставился на дорогу, чувствуя, как внутри разрастается липкий комок тревоги. – Всё настолько плохо, да? – спросил он тихо и уже без тени шутки. – Ладно, понял. Как вернёмся, придётся заварить вам ведро успокаивающего чая. И тёплый плед понадобится. У вас есть тёплый плед? Я найду. А если ничего не поможет... – он сделал паузу и покосился на Ашера, проверяя его реакцию, – мне придётся вас обнять. И это уже крайние меры. Я предупредил. В салоне повисла тишина. Дворники скрипели, дождь барабанил по крыше, а Ашер смотрел на Ленца с тем самым выражением, которое невозможно было расшифровать. Не раздражение. Не насмешка. Что-то третье. – Скорее угроза, чем утешение, – произнёс он наконец, и в его голосе прорезалась та самая, знакомая сухая ирония. – Ах вот как! – Ленц картинно надулся, но внутри у него отлегло. Если доктор снова шутит – пусть даже так, пусть даже через силу – значит, не всё потеряно. – Значит, никаких объятий. Понял. Будете сидеть в своём углу и страдать в одиночестве. – Может, в другой раз, – сказал Ашер, и Ленц не был уверен, шутит он или нет. – И всё равно. Спасибо. Вот теперь Ленц смутился по-настоящему. Он почувствовал, как к щекам приливает тепло, и поспешно уставился на дорогу, делая вид, что выискивает в серой пелене дождя нужный поворот. Чёртов доктор. Чёртово кладбище. Чёртов разговор, который он проспал и из-за которого теперь чувствовал себя одновременно и нужным, и совершенно беспомощным. – Ну... пожалуйста, – пробормотал он наконец, не глядя на Ашера. – Обращайтесь. Я всегда рядом. В прямом смысле. Мне особо некуда деваться, как вы понимаете. Он хотел добавить что-то ещё, но не смог. Слишком много слов для одного короткого разговора. Слишком много эмоций для двух людей, которые ещё вчера были просто доктором и его ассистентом. Поэтому он просто замолчал, вцепился в руль покрепче и повёл машину сквозь дождь – на старую скотобойню, которая теперь, кажется, действительно стала для него домом.