Тени вместо имён

Ленц проснулся в тишине. Это было странно – после криков, выстрелов, хруста костей и звона разбитого стекла тишина казалась почти неестественной. Она давила на уши, и понадобилось несколько секунд, чтобы понять: он всё ещё жив. Где-то в углу мерно тикали часы. Пахло чем-то резким, химическим, от чего сразу защипало в носу. На лице лежала повязка. Грубая ткань давила на переносицу, закрывая левый глаз. Ленц попытался подняться, но запястья упёрлись в жёсткие кожаные ремни, намертво притянутые к металлическим поручням койки. Он рванулся – кровать жалобно скрипнула, протестуя всем своим старым, расшатанным корпусом. Звук получился резким, громким, мгновенно привлёкшим внимание. Рядом с койкой возникла фигура. Тот самый мужчина. Янтарные глаза. Теперь в них не было ни капли удивления или растерянности – только сосредоточенность врача, привыкшего иметь дело с пациентами, которые кусаются. Он наклонился, длинные пальцы ловко поддели край грязной, пропитанной кровью повязки на лице парня. Осторожно стянули её прочь. Секунда осмотра взглядом профессионала. Затем свежий бинт лег на ссадины. – Ты не похож на бандита, – прохрипел Ленц. Голос был чужим, сорванным. – Потому что я доктор, – ответил мужчина ровно, не отвлекаясь от своего занятия. – Моя работа куда более... тонкая. – И ты тратишь своё время здесь? – Ленц кивнул, насколько позволяли ремни, в сторону двери, за которой остались остатки бандитского логова. – Убираешься за этими уродами? Доктор хмыкнул. – Они прекрасные коллеги, – ответил он, и было совершенно невозможно понять, шутит он или говорит серьёзно. – Очень непредвзятые. Им плевать, чем я занимаюсь в свободное время. Они терпеливо относятся к моим исследованиям, не задают лишних вопросов и не лезут в мой операционный зал. Редкое качество для работодателей, знаешь ли. – Исследованиям? – Ленц с усмешкой хмыкнул. – Лягушек препарируешь? Доктор не ответил. Вместо этого его пальцы, прохладные и до странности нежные, легли на низ живота Ленца. Туда, где рубашка задралась во сне, обнажая полосу бледной кожи. Палец доктора прочертил медленную, ленивую линию вверх – мимо пупка, по центру живота, к солнечному сплетению. Как траекторию будущего разреза. – Я предпочитаю вскрывать живность покрупнее. Ленц понял намёк мгновенно. Внутри у него всё сжалось. Страх прокатился по позвоночнику и осел где-то в животе. Он вдруг отчётливо осознал, что есть участь куда страшнее смерти. Можно умереть быстро – от пули, от ножа, от удара по голове. А можно оказаться привязанным к койке в подвале безумного доктора, который режет людей на части и называет это «исследованиями». Его взгляд стал холодным. Напряжённым. Пальцы сжались в кулаки. Он ничего не сказал – все слова застряли в горле. Доктор выдержал паузу. Четыре секунды. Пять. Шесть. Он смотрел, как парень балансирует на грани между животным страхом и осознанной яростью, как вздуваются вены на его предплечьях, как учащается дыхание. А потом – убрал пальцы. – Шутка, – сказал он, выпрямляясь и отходя к столу с инструментами. Его голос снова стал ровным и деловым. – Живых я предпочитаю исключительно лечить. А для исследований мне достаточно трупов, которыми меня исправно снабжают. Ленц выдохнул. Воздух со свистом вырвался сквозь стиснутые зубы. – А чувство юмора у тебя просто дерьмовое, – хрипло бросил он, глядя в потолок и отказываясь показывать, насколько сильно только что испугался. Доктор ничего не ответил, но Ленц готов был поклясться, что услышал тихий, едва различимый смешок.

***

Восстановиться Ленцу не дали. Даже толком не дали понять, где у него теперь что болит. Двое амбалов ворвались в лазарет, сгребли парня с койки, как мешок с костями. Ремни с запястий сняли, но легче от этого не стало: через секунду его уже волокли по коридору, подгоняя увесистыми пинками под зад. Не больно – унизительно. Ленц стиснул зубы, решив не доставлять им удовольствия стонами, и сосредоточился на главном: осмотреться. Штаб-квартира банды располагалась на старой скотобойне. Запах стоял соответствующий – густой, железистый, с примесью хлорки, которой пытались этот запах перебить, но безуспешно. В просторных цехах кипела работа: здоровенные мужики в кожаных фартуках орудовали тесаками и топорами, разделывая свиные туши. Розовые пласты мяса ложились на крюки и стеллажи, требуха с влажным хлюпаньем летела в высоченные ящики. По коридору грохотали тяжелые тележки, груженные до бортов – колёса скрежетали по рельсам, вбитым прямо в бетонный пол. Через грязное окно мелькнул внутренний двор: несколько одинаковых, неприметных фургонов с закрытыми кузовами, бочки с горючим, пара охранников с дробовиками, лениво цедящих что-то из бутылки. Информация – тоже оружие. И Ленц впитывал её жадно, пока его тащили на второй этаж по железной лестнице, гулко отзывавшейся на каждый шаг. Дверь кабинета распахнулась от грубого толчка. Парень влетел внутрь, едва удержавшись на ногах. Айзен восседал в массивном кресле, обитом тёмной кожей. Поза – сама безмятежность. Нога закинута на ногу, в пальцах – дымящаяся сигара. Из старого лампового радиоприемника, стоящего на углу заваленного бумагами стола, доносилось чувственное завывание какой-то оперной дивы. Главарь, прикрыв глаза, едва заметно дирижировал свободной рукой в такт арии. Увидев вошедшего, он неспешно потянулся к приемнику и подкрутил колёсико, убавляя громкость до еле различимого, интимного бормотания. – Ну, как спалось? – осведомился он. – Надеюсь, доктор Ашер был гостеприимным хозяином. Ленц не купился на этот показной тон. Он упёрся в Айзена тяжелым, резким взглядом зеленых глаз. – Чего вам от меня надо? – Сразу к делу... – Айзен вздохнул, словно сожалея о тотальном отсутствии у молодежи светских манер. Он сел ровнее, стряхнул пепел в переполненную окурками банку из-под консервов и стал предельно деловитым. – Я тут подумал и решил дать тебе шанс отработать долг. – Долг? – Ленц аж задохнулся от такой наглости. – Какой ещё долг? Я вас, мать вашу, впервые в жизни вижу! – Мы рассчитывали получить кругленькую сумму за сына маршала. А получили полный ноль. Тебя. Новости о попытке похищения наверняка уже разлетелись по городу, и папаша теперь приставит к своему драгоценному ублюдку охрану похлеще королевской. Всё. Провал. Конец истории. Он сделал паузу, затянулся сигарой и выпустил облако дыма. – Кроме одной детали. Ты всё ещё жив. И будешь оставаться живым ровно до тех пор, пока будешь полезен. Айзен замолчал и стал выжидающе смотреть на парня. Тишина в кабинете, наполненная лишь призрачным шепотом радио и скрипом половиц под ногами охранников за дверью, давила на плечи. Ленц глубоко вздохнул, переваривая ситуацию. Бежать сейчас? Глупо – во дворе охрана, этажей два, маршрута отхода он не знает. Драться? Самоубийство. Оставалось одно. – Хорошо, – процедил он сквозь зубы, и плечи его почти незаметно опустились. – Что от меня требуется? – Пока ничего сверхъестественного. Будешь выполнять поручения доктора. Он либо в лазарете сидит, либо в подвале – у него там, видишь ли, своя лаборатория. Парни введут тебя в курс дела. Главарь снова потянулся к приемнику, давая понять, что аудиенция окончена. Комнату залил чуть искаженный, вибрирующий голос певицы. Ленц развернулся к двери, чувствуя спиной чужой пристальный взгляд. – И да, парнишка, – голос Айзена догнал его у самого порога, заставив замереть. Теперь в нем не было ни капли показного дружелюбия. Только холод. – Будь с доктором повежливее. Я, признаться, и сам не до конца понимаю, что творится в его учёной голове. Дверь за Ленцем захлопнулась, отрезая его от заунывного пения. Впереди были коридоры, пропахшие кровью, и человек с янтарными глазами. Почему-то второй пункт пугал его куда сильнее первого.

***

Доктор Ашер опустил сердце в банку с формалином. Орган был деформирован – гипертрофированный левый желудочек, неестественно тонкие стенки предсердий. Его бывший хозяин умер явно не от старости. С таким сердцем он, скорее всего, вообще не должен был дожить до тридцати, но какая-то ирония судьбы позволила ему продержаться ровно до того момента, пока в его грудную клетку не вошёл нож. Ашер сделал мысленную заметку зарисовать образец позже и начал плотно закручивать крышку. Работа успокаивала. В лаборатории было тихо, прохладно, пахло формальдегидом и спиртом – привычные, даже уютные для него запахи. Единственная лампа под потолком отбрасывала резкие тени на стены, заставленные стеклянными банками с образцами, и на блестящие хирургические инструменты, разложенные на стальном подносе в идеальном порядке. Ашер как раз потянулся за одним из них, когда из коридора донёсся звук, безошибочно узнаваемый и бесконечно раздражающий. Скрип колёс. Громкий, металлический, неровный – с таким звуком обычно катят тележку, у которой вот-вот отвалится колесо. Звук приближался. Ближе. Ещё ближе. А затем остановился точно у его двери. Ашер закрыл глаза и глубоко вдохнул. Последовала пауза. Две неудачные попытки дёрнуть за ручку – пальцы явно соскальзывали. Третья оказалась успешной, но не потому, что входящий наконец совладал с дверным механизмом, а потому что он попросту навалился на дверь плечом. Дверь распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель. В лабораторию, переваливаясь через порог, въехала небольшая промышленная тележка. У неё действительно не хватало одного колеса – вместо него была примотана проволокой какая-то деревяшка, которая издавала тот самый душераздирающий скрип при каждом обороте. В тележке лежал мешок. Грубый, холщовый, в темных подтеках. И в нем безошибочно угадывался человеческий силуэт. Над тележкой, вцепившись в ручку мертвой хваткой и тяжело дыша, нависал Ленц. Мокрая от пота челка прилипла ко лбу, на скуле – свежая царапина, явно полученная в процессе укрощения этого транспортного монстра. – Куда? – выдохнул парень. Одно слово. Но в него было упаковано всё: и матерная тирада в адрес бандитов, пославших его с этим поручением, и отдельный котел в аду для конструктора этого четырёхколесного недоразумения. Ашер, не скрывая лёгкого удовольствия от созерцания его мучений, неторопливо указал длинным пальцем на вытянутый металлический короб у дальней стены. – В холодильник. Ленц издал звук, подозрительно похожий на рычание, и снова навалился на ручки тележки. Деревяшка-заменитель колеса протестующе заскрипела, когда он покатил свой груз через всю лабораторию. Метров пять, не больше, но тележка упорно заваливалась набок, и парню приходилось удерживать её всем весом. Ашер тем временем прикрыл всё ещё распахнутую дверь – та жалобно скрипнула, возвращаясь в косяк – и сцепил руки за спиной, с откровенным интересом наблюдая за происходящим. Ленц, чуя этот взгляд кожей, докатил тележку до холодильника. Остановился. Перевёл дух. А затем, даже не пытаясь изобразить аккуратность, грубо сдёрнул мешок на пол. Тело глухо ударилось о камень. Он развязал мешок, вытряхнул содержимое – молодой мужик, здоровенный, килограммов под девяносто – и, обхватив его под мышки, рывком затащил на край холодильника. Затем, пыхтя и матерясь уже не тихо, а в голос, принялся запихивать его внутрь, на металлический поддон. Ноги трупа не слушались, руки цеплялись за края. Наконец, справившись с телом, Ленц с грохотом захлопнул тяжелую дверцу холодильника и без церемоний плюхнулся прямо на нее сверху, свесив руки между колен. Железо под ним было ледяным, и это было единственное, что хоть как-то приносило облегчение. – Значит, ты теперь работаешь с нами? – поинтересовался Ашер, уже потеряв интерес к происходящему. Он начал методичную уборку на своём рабочем столе: складывал инструменты на поднос, протирал скальпели спиртом, убирал использованные тампоны в мусорный контейнер. По движениям было видно – этот ритуал он проделывал тысячи раз. – Ага, у меня теперь долг перед Айзеном за неудачное похищение, – Ленц тяжело вздохнул и только теперь позволил себе по-настоящему оглядеться. Лаборатория доктора Конрада Ашера производила гнетущее впечатление. Не подвал – склеп, переоборудованный под нужды науки. Высокие стеллажи, уставленные банками с заспиртованными органами, плавающими в желтоватой жидкости. Анатомические схемы на пожелтевших листах, приколотые к стенам булавками. Скелет в углу – не учебный муляж, а настоящий, с потемневшей от времени костью и недостающей нижней челюстью.   – Пока буду вам прислуживать. Оказалось, бандиты не в восторге от таскания трупов. Кто бы мог подумать, да? Он поднялся с холодильника и подошел к столу, с любопытством разглядывая разложенные инструменты. Пальцы сами потянулись к одному из скальпелей, но он вовремя себя одернул. – Они действительно очень терпимо относятся к моей работе, – кивнул Ашер, наблюдая за парнем краем глаза. – Однако большинство из них крайне суеверны. Мой предыдущий помощник, представь себе, верил в призраков. – Доктор вздохнул, явно вспоминая о крайне неудачном опыте. – Однажды ночью он принял меня за ожившего мертвеца и попытался задушить. Ленц фыркнул. Представил эту картину – чопорный, аристократичный доктор отбивается от орущего ассистента, пока труп мирно лежит на столе – и не смог сдержать усмешки. – Серьезно? – Абсолютно. Пришлось просить Айзена подыскать мне нового ассистента. С менее... богатым воображением. – Можете не переживать, я не настолько пугливый. – Ленц оторвал взгляд от инструментов и посмотрел доктору прямо в глаза. – Если мне и захочется вас придушить, то я найду для этого более убедительную причину. Например, ваше чувство юмора. – Хм, – Ашер явно не оценил шутку. Тонкие усы дрогнули, а глаза опасно сузились, но он промолчал, возвращаясь к своему занятию.

***

Первые недели Ленц просто таскал «материал». Работа, которая у бандитов вызывала отвращение, для него стала рутиной. Тело в мешке – на тележку. Тележку по гулкому коридору старой скотобойни. Вниз, в подвал, где запах хлорки и формалина никогда не выветривался. Свалить тело в холодильник или затащить на стол и уйти. Не задерживаться, не смотреть, не провоцировать опасного обитателя этих каменных стен. Но чем больше он старался игнорировать доктора, тем интереснее ему становилось. Ашер был другим. Чужим в этом мире грубой силы и тупого насилия. В то время как наверху мужики в кожаных фартуках разделывали свиные туши, перебрасываясь сальными шутками, Ашер работал в полнейшей тишине. Ни лишнего движения, ни эмоции на сосредоточенном лице. Он вскрывал человеческие тела так легко и точно, что Ленц, сам того не замечая, начал находить в этом странную красоту. Шли дни. Они превращались в недели. Бандиты постепенно привыкли к смышлёному парнишке, который не ныл, не боялся и не задавал лишних вопросов. Его начали брать на дела – по мелочи, ничего серьёзного. Посидеть в грузовике за рулём, пока остальные «работают». Постоять на стрёме у дверей. Отвлечь внимание охранника, пока компания проникает через чёрный ход. Ничего такого, чем можно было бы гордиться. Но после каждого – пусть даже самого паршивого дела его хлопали по плечу тяжёлой ладонью, называли «шустрым пацаном», совали в руку мятую купюру или флягу с пойлом. И от этого – стыдно признаться даже самому себе – на душе у Ленца почему-то становилось тепло. Он ненавидел их. Они похитили его, избили, угрожали смертью. Но они же – впервые в его грёбаной жизни – давали ему понять, что он полезен. Что он чего-то стоит. С Ашером всё оставалось иначе. Деловые отношения, чистый профессионализм. Доктор отдавал короткие, чёткие приказы – Ленц выполнял. Иногда, повинуясь какому-то внутреннему бесу, парень позволял себе едкий комментарий, ироничную шутку или дерзкое замечание, которые в прошлой жизни стоили бы ему сломанной челюсти. И неизменно получал в ответ пробирающий до костей взгляд. Но чем дольше Ленц всматривался в этот взгляд, тем яснее понимал: там нет злости. Нет раздражения. Скорее – сдержанное удивление. Доктор, казалось, искренне недоумевал, каким образом настолько длинный язык до сих пор остается прикреплённым к телу его нового ассистента.

***

Ленц втащил очередное тело на операционный стол. Брезент соскользнул, обнажая бледную, в синюшных пятнах грудь какого-то незадачливого бедолаги. Парень коротко, без интереса осмотрел труп – дело привычное, уже даже не вызывающее дрожи – и собирался, как обычно, развернуться и убраться восвояси. Но что-то его остановило. Что-то, что зрело внутри уже не первую неделю. – Доктор, – произнёс он, замирая у двери. – А я могу остаться? Посмотреть? Ашер не спешил с ответом. Он надел клеёнчатый фартук поверх халата, затянул на запястьях длинные, по локоть, хирургические перчатки. И только когда приготовления были окончены, обернулся и окинул парня долгим, изучающим взглядом. – Ты вроде был убеждённым последователем девиза «меньше знаешь – крепче спишь», – наконец произнёс он. – Что-то изменилось? Доктор отвернулся и подошёл к операционному столу, всем своим видом показывая, что ответ его не особо-то и интересует. Склонился над телом – так, будто ожидал, что Ленц сейчас передумает и сбежит, как делал всегда. Как делали все до него. Парень уловил этот пренебрежительный тон, этот едва заметный изгиб брови, и уже почти пожалел о своей просьбе. Но вместо того чтобы отступить, он упрямо сжал челюсти, обошёл стол и встал ровно напротив Ашера – так, чтобы смотреть ему прямо в лицо. – Я подумал, что последить за вашей работой будет полезней, чем слушать очередной пьяный бред мужиков сверху, – он пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. – Может, даже поумнею чутка. Ашера это объяснение совершенно не убедило. Он даже не поднял головы. – Это так не работает. Нельзя просто последить разок за чужой работой и вмиг разобраться во всём. Это крайне деликатная область знаний, требующая... – Но так вы объясните мне! – перебил Ленц, и голос его прозвучал увереннее, чем он сам ожидал. – Вы всегда что-то бормочете, когда режете покойников. В этот раз просто говорите громче и разборчивей. Ашер приподнял бровь. Ленц осёкся, поняв, что снова перегнул палку, и уже мягче, тише добавил: – Или можете делать всё как обычно. А я просто посмотрю. Молча. Обещаю. Повисла пауза. Доктор поднял на него уничижительный взгляд, и несколько секунд они просто смотрели друг на друга поверх остывшего тела. Где-то наверху грохнула дверь, донёсся взрыв пьяного хохота. В лаборатории было слышно только мерное гудение старого холодильника. – Хорошо, – Ашер сдался с таким видом, словно делал величайшее одолжение. В его голосе сквозила лёгкая обречённость. – Можешь остаться. Но не вздумай терять сознание. У меня нет времени приводить тебя в чувство, и уж точно нет желания отмывать пол от содержимого твоего желудка. – Не дождётесь, – тут же выпалил Ленц. Доктор посмотрел на него долгим, очень серьёзным взглядом. Без усмешки. Без иронии. – Обещаю не отвлекать вас, – исправился Ленц. Доктор взял скальпель. Лезвие блеснуло под лампой. И вот он – первый разрез. Длинный, точный, уверенный. Кожа разошлась, открывая слои тканей. Ленц замер, боясь вздохнуть лишний раз. – Асфиксия, – произнёс Ашер. – Смерть от удушья. Он говорил как бы для себя – тихо, вполголоса, как бормочут под нос учёные, погружённые в свои мысли. Но Ленц понял сразу: это объяснение предназначалось для него. Парень подался вперёд, упёрся ладонями в край стола, сам того не замечая. Он видел смерть и раньше – драки, стычки, наказания в особняке маршала, где провинившихся пороли до полусмерти. Но там всё было грубо, грязно, первобытно. А здесь... здесь перед ним была загадка. Человеческое тело, разложенное на составляющие, рассказывало историю, и доктор Ашер читал её вслух. – А вот это странно, – нахмурился Ашер, раздвигая ткани пинцетом. Его тон изменился – стал живее, острее, в нём прорезалась та самая исследовательская искра, которую Ленц ещё ни разу не видел. – Бронхи не просто воспалены. Они буквально обожжены изнутри. – Это как? – выдохнул Ленц, забыв о своём обещании молчать. – Через рот? – Возможно, какая-то летучая субстанция, – Ашер склонился ниже, подсвечивая себе лампой. Пинцет в его руке двигался медленно, обнажая скрытые повреждения. – Или, что более вероятно, яд, замаскированный под пар. Попадает в дыхательные пути, оседает на слизистой, вызывает химический ожог. Жертва вдыхает – и её лёгкие сгорают изнутри, а на коже ни следа. Интересно... Очень интересно. И в этот момент Ленц осознал две вещи. Первая: он только что впервые за всё время увидел доктора Ашера по-настоящему увлечённым. И вторая: он сам, кажется, тоже увлёкся. Следующий час пролетел незаметно. Они работали в тандеме, и Ленц сам не заметил, как втянулся. Ашер разбирал загадку методично, шаг за шагом. Он проверял ткани на токсины, брал образцы, делал зарисовки в своём потрёпанном журнале, бормотал что-то про химические реакции и редкие яды. Ленц поначалу только слушал и подавал инструменты, но к концу уже вставлял собственные догадки – пусть корявые, пусть наивные, но доктор их не отбрасывал. Иногда даже кивал. Когда все образцы были взяты, записи сделаны, а тело перемещено в холодильник, Ленц принялся за уборку. Он драил операционный стол до тех пор, пока металл не начал отражать тусклый свет подвальной лампы. Спина затекла, но внутри было странное, почти забытое чувство. Удовлетворение. Он сделал что-то полезное. Что-то, что требовало не силы, а мозгов. Ашер тем временем сидел за своим столом и быстро, пока воспоминания были свежи, заносил наблюдения в журнал. Ленц закончил с уборкой и стоял, прислонившись спиной к холодной стене, не зная, можно ли уже идти, или от него потребуется что-то ещё. – Как насчёт чая? Вопрос прозвучал настолько неожиданно и буднично, что Ленц сначала решил – ослышался. Он отлип от стены и уставился на доктора. – Что? – он моргнул. – Неужели я теперь стал вашим коллегой, а не просто мальчиком на побегушках? Ашер даже не обернулся. Он уже стоял у лабораторного стола, сдвигая в сторону микроскоп и освобождая место для небольшой горелки. – Ты был моим ассистентом, им и остался. Не драматизируй, – произнёс он без тени раздражения. – И всё же, возвращаясь к чаю... – Я с удовольствием, – выпалил Ленц быстрее, чем успел включить привычную защитную иронию. Доктор коротко указал на стул, притулившийся сбоку от его рабочего стола – заваленного бумагами, блокнотами, огрызками карандашей и заспиртованными образцами в крошечных склянках. Ленц занял его без колебаний. И тут же почувствовал, как с плеч сползает напряжение. Он сидел и смотрел. Это было странное зрелище: доктор Ашер заваривает чай. Никакой суеты, никакой показной элегантности – только точные движения человека, который делает всё по науке, включая такую мелочь, как кипяток в заварнике. Вода в стеклянной колбе над горелкой пошла пузырями. Ашер всыпал заварку и залил кипятком ровно на две трети, давая чаю «подышать», прежде чем долить до верха. Ленц вдруг осознал, что с каким-то иррациональным наслаждением наблюдает за тем, как кто-то ухаживает за ним. Просто сидеть, ничего не делать и смотреть, как другой человек готовит для тебя чай. С ним такого не случалось, кажется, никогда. Через несколько минут он уже сидел, обхватив горячую кружку обеими ладонями, согревая вечно холодные пальцы. Ашер сел напротив со своей кружкой. Некоторое время они пили молча, и это молчание не было напряжённым. Оно было почти уютным, насколько это слово вообще применимо к подвалу, пропахшему смертью. – Что ж, – начал Ашер и прочистил горло так, словно собирался объявить что-то важное. – Раз уж у нас выпал шанс просто поговорить, я должен тебя похвалить. Ленц как раз поднёс кружку к губам и собирался сделать глоток. Он так и застыл с приоткрытым ртом. – На данный момент ты – самый сообразительный ассистент из всех, кого Айзен приставлял ко мне, – закончил Ашер и тут же отхлебнул чая, словно пытаясь скрыть неловкость. Ленц медленно опустил кружку на стол. В голове у него что-то щёлкнуло. Не сон ли это? Не приложили ли его по голове сильнее, чем он думал? Он быстро оглядел лабораторию, ища подвох, но всё было на своих местах: скелет в углу, банки с органами, жёлтый свет лампы. – А как же мои дурацкие шутки? – выпалил он, потому что это было первое, что пришло в голову. – Они же вас раздражают. Я же вижу. У вас каждый раз такое лицо делается, будто вы лимон надкусили. Вот прямо сейчас, гляньте в зеркало – точно такое же. – Вынужден признать, – Ашер запнулся и поджал губы, явно подбирая слова, – что даже от них есть определённая польза. Он выглядел смущённым. Как человек, который не привык хвалить других и теперь чувствует себя не в своей тарелке. Его пальцы нервно постукивали по боку кружки, а взгляд блуждал где-то между Ленцем и полкой с медицинскими справочниками. Ленц откинулся на спинку стула. В голове царила стерильная пустота – ни одной связной мысли, ни одной остроумной реплики. – Вы не можете говорить это серьёзно, – медленно произнёс он. – Я вам не верю. Это какой-то тест? Вы проверяете, не свихнулся ли я после всего? – Я правда думаю, что твои неуместные комментарии снимают напряжение, – принялся объяснять Ашер, и чем дальше, тем серьёзнее становился его тон. – Они позволяют отвлечься. Иногда – взглянуть на проблему под другим углом. Это редкость. Большинство людей либо молчат из страха, либо несут такую чушь, что хочется застрелиться. А ты... – он замолчал, понимая, что загнал себя в угол. И тут Ленца прорвало. Сначала это был просто смешок – короткий, как будто он пытался его удержать. Потом ещё один. Плечи парня предательски затряслись. Он закусил губу, вцепился в край стола, но было поздно. Смех прорвался наружу – громкий, искренний, совершенно не поддающийся контролю. Ленц хохотал, сгибаясь пополам, и стул под ним угрожающе скрипел. – Вы... вы сейчас... – выдавил он, вытирая выступившие слёзы, – вы сейчас пытались сделать мне комплимент и умудрились прочитать целую лекцию о пользе моих идиотских шуток! – Я не... – начал было Ашер, но осёкся. Его лицо выражало раздражение пополам со смущением. – Нет-нет, всё, молчу, – Ленц поднял руки в жесте капитуляции, всё ещё всхлипывая от смеха. – Я понял. Я – ценный кадр. Мои глупые шутки – важный вклад в науку. Всё, я спокоен. Он вытер глаза рукавом и посмотрел на Ашера. Доктор сидел с каменным лицом. – Я бы сам ни за что до такого не додумался, – произнёс Ленц, всё ещё улыбаясь, но уже без прежнего ехидства. – Доктор, вы просто... удивительный человек. Он сам не ожидал от себя таких слов, и замолчал, застыв с этой своей довольной, чуть смущённой улыбкой на лице. В подвале снова стало тихо, только часы в углу отмеряли секунды. А потом Ленц добавил – искренне, без тени насмешки: – Когда разберусь с долгом, я даже буду по вам скучать. У Ашера в груди что-то больно кольнуло. На одно короткое мгновение он совершенно забыл, зачем Ленц здесь находится. Забыл про Айзена, про долг, про выкуп. Ленц был просто... Ленцем. Его ассистентом. Парнем, который таскает трупы и отпускает идиотские шутки. А теперь этот парень сидит напротив и говорит о том дне, когда уйдёт. И от этой мысли становилось неприятно. Даже, пожалуй, слишком неприятно для человека, который всегда гордился своей отстранённостью. Но виду доктор не показал. Его лицо осталось таким же бесстрастным, как и прежде. Только пальцы чуть крепче сжали кружку с остывающим чаем. – Собираешься вернуться в семью маршала? – Не-а, – Ленц мотнул головой и уставился в свою кружку, будто на дне её можно было прочитать будущее. Голос его звучал небрежно, но Ашер уже научился различать эти нотки. Так Ленц говорил, когда ему было не всё равно. – Старик, наверное, ужасно рад, что избавился от меня. Одной проблемой меньше. Праздник в доме, фанфары, шампанское. Он усмехнулся собственной шутке, но улыбка вышла кривая и быстро погасла. Ашер задумчиво постучал пальцами по столу. Ситуация не укладывалась у него в голове. – Он терпит своего бездарного сына, который, судя по твоим рассказам, не способен даже штаны застегнуть без посторонней помощи, – медленно проговорил он, – а тебя презирает, несмотря на все твои успехи? Ты уверен, что он прямо сейчас не планирует сделать тебя наследником вместо этого бездельника? Доктор усмехнулся. Это была шутка, конечно. Даже ему самому эта мысль казалась невероятной – старый боевой генерал, пропитанный традициями насквозь, вдруг отдаёт титул приёмному сыну вместо кровного? Абсурд. Но он всё равно это сказал, потому что где-то глубоко внутри ему хотелось, чтобы у Ленца был другой ответ. Другой финал. – Нет. Маршал своего мнения не изменит. Никогда. Гер может быть последним слабаком и тупицей, может проиграть фамильное состояние в карты, может опозорить имя семьи перед всем городом, и старик всё равно будет смотреть на него как на сокровище. А я... – он сделал паузу, подбирая слово, – я всё равно буду противен ему куда больше. Просто по факту своего существования. Он махнул рукой, будто отгоняя ненужные мысли. – Не берите в голову. С этим уже ничего не поделать. Я смирился. Ленц допил остатки чая одним большим глотком, поставил пустую кружку на стол и уже взялся ладонями за подлокотники стула, собираясь подняться и уйти. Разговор был окончен. Пора возвращаться к своим обязанностям. Пора снова становиться просто слугой, который таскает трупы и не задаёт лишних вопросов. – Но почему? Вопрос настиг его на полпути. Ленц замер, так и не оторвав ладоней от стула. Он поднял взгляд на Ашера. Доктор смотрел на него в упор, и в его глазах не было ни насмешки, ни праздного любопытства. Только привычка, от которой невозможно избавиться. Ему было мало услышанного. Ему нужна была полная картина. Ленц замер на несколько секунд. Он разглядывал лицо доктора – резкие черты, тонкую полоску усов, эти невозможные глаза – и взвешивал в голове, стоит ли этот человек того, чтобы знать правду. Стоит ли он того, чтобы открыться. Чтобы стать уязвимым. Что-то внутри щёлкнуло. Какая, в конце концов, разница? Если он уйдёт, если отработает долг, они больше никогда не увидятся. А если не уйдёт... что ж, тогда доктор всё равно узнает рано или поздно. В таких местах, как это, тайны не живут долго. – Скажем так, – Ленц на мгновение замолчал, подбирая слова, – вкусы у меня не совсем... традиционные. Он выдохнул, уверенный, что вопрос исчерпан. Что доктор поймёт с полуслова, кивнёт, и они закроют эту тему навсегда. Но Ашер продолжал смотреть на него. Всё с тем же выражением. Будто не получил ответа. И вот тут Ленц растерялся. По-настоящему, как не терялся никогда. Он вдруг почувствовал себя голым под этим изучающим взглядом, и это было чертовски неприятно. Он почесал затылок, отвёл глаза, уставился куда-то в угол, где стоял скелет. Скелет, конечно, ничего не ответил. – Не верю, что приходится говорить это вслух, – пробормотал он, чувствуя, как кровь приливает к щекам. – Я... интересуюсь мужчинами. Вот. Ленц заставил себя поднять глаза и добавил, торопливо, почти скороговоркой: – Нашей с вами работе это не помешает... Наверное. И вышел за дверь прежде, чем доктор успел хоть что-то ответить. Ашер остался один. Он ещё несколько секунд смотрел на закрытую дверь, за которой скрылся его ассистент. Потом взял свою кружку, сделал глоток. Чай уже остыл. – Вот как, – произнёс он наконец в пустоту. В голову ему закралась странная мысль. Ленц был уже вторым мужчиной в его ближнем круге, который предпочитал мужчин. Но сейчас это было неважно. Ашер поморщился и отставил кружку в сторону. Его не заботило, с кем находятся в отношениях его ассистенты. Совершенно. Ему было всё равно, кого они любят, о ком вздыхают по ночам и чьи портреты прячут под подушкой. Единственное, что имело значение – чтобы ничто не мешало работе. Он потянулся к своему журналу, раскрыл его на странице с сегодняшними записями. Но взгляд сам собой скользнул к двери, за которой исчез Ленц. Ашер нахмурился, осознав, что уже третью минуту сидит, не написав ни строчки. Такого с ним не случалось уже много лет. Он отложил ручку, потёр переносицу и заставил себя думать о работе. О загадочном яде. О сожжённых бронхах. О чём угодно, кроме глупого, совершенно неуместного признания, которое только что прозвучало в его лаборатории. Это не имело значения. Совершенно никакого. Он повторил это про себя трижды, прежде чем снова взяться за записи. Но строчки всё равно выходили кривые.