Я просто Человек-паук

Один месяц спустя Тони вернулся на Землю не победителем. Он вернулся никем. Корабль Стражей доставил его на голубую планету, которая всё ещё не знала, что потеряла половину себя. Тони не помнил дороги. Не помнил, как прощался с Небулой. Не помнил, как его встречали. Только песок Титана, только пыль, которая была Питером, только пустые руки. Он сидел на крыше новой Башни — той, что построил после продажи старой, — и смотрел на остывающий город. Внизу горели свечи, люди плакали, обнимались, искали пропавших. Тони не мог к ним спуститься. Не мог смотреть в глаза тем, кто потерял своих детей. Потому что он тоже потерял. И не знал, как с этим жить. Стив нашёл его на рассвете. Поднялся на крышу бесшумно, сел рядом, не спрашивая разрешения и долго молчал, глядя на серое небо. — Ты как, Тони? — спросил он наконец. Голос был тихим, без обычной командирской твёрдости. Тони не повернул головы, только сжал пальцы, вцепившись в край парапета. — Я пацана не сберёг… — выдохнул он. Голос сорвался, прозвучал глухо, будто не его. Стив помолчал, а потом положил руку ему на плечо. — Тони, это не твоя ошибка. — Что? — Тони повернулся, и в его глазах — опустошённых, красных — мелькнуло что-то похожее на ярость. Или на отчаяние. — Это не твоя ошибка, — повторил Стив, глядя прямо в глаза. Твёрже. Чётче. Тони не ответил. Отвернулся, уставился в пустоту. Стив убрал руку, посидел ещё минуту, потом поднялся. — Я рядом, — сказал он. — Если нужен буду. Тони остался один сидеть на холодном бетоне, глядя, как город просыпается без половины своих жителей. Мэй пришла к нему через две недели. Сломленная, постаревшая, но всё ещё держащаяся. Она не обвиняла. Не кричала. Просто села рядом, положила руку на его сжатые кулаки и молчала долгую минуту. — Он в вас верил, — наконец сказала она. — Больше, чем в кого-либо. Тони дёрнулся, будто от пощёчины, но не убрал рук. — Я не смог его уберечь. — Никто не смог. — Мэй сжала его пальцы. — Но вы были рядом. До конца. — Этого мало. — Для него это было всё. Тони не ответил. Только опустил голову ещё ниже. Мэй убрала руку и поднялась. — Не исчезайте, Тони. Пожалуйста. Она вышла. А он остался сидеть, глядя в одну точку, и не чувствовал ничего, кроме пустоты. Полгода спустя Тони перестал выходить из лаборатории. А потом перестал выходить и оттуда. Башня давила на него стенами, в которых каждый угол напоминал о Питере. Гостиная, где они смотрели дурацкие детективы. Кухня, где Питер воровал печенье. Ванна, где они обнимались после инцидента с маркером. Однажды утром он собрал рюкзак, сел в машину и уехал. В старый особняк, где не было голограмм Пятницы, где не было воспоминаний, где можно было просто сидеть в темноте и не чувствовать, как стены сжимают грудную клетку. Он почти не ел. Почти не спал. Иногда выходил в сад, смотрел на пожухлую траву и думал о том, как Питер поливал Кнопку. Кнопка осталась в Башне. Тони не взял её. Не мог смотреть на живое растение, когда сам был мёртв внутри. Но Пятнице приказал следить за ней. Наташа приезжала раз в месяц. Стучалась, не дожидалась ответа, заходила. Молча ставила еду, молча уходила. В один из таких визитов она не выдержала. — Ты не единственный, кто его потерял, — сказала она, стоя в дверях гостиной. Тони сидел в кресле, не поворачиваясь. — Знаю. — Знаешь? — Наташа шагнула ближе. — Тогда почему ты ведёшь себя так, будто мир рухнул только для тебя? — Потому что для меня он рухнул, — глухо ответил Тони. Наташа замолчала. Секунду смотрела на него, но потом развернулась и вышла, громко хлопнув дверью. Хэппи звонил раз в месяц. Оставлял голосовые сообщения. Сначала длинные: «Тони, ты там? Я привёз продукты. Положил в холодильник. Пожалуйста, поешь. И позвони мне, ладно?» Потом сообщения становились короче: «Тони, я у входа. Продукты на месте. Держись». А через год — почти беззвучно: «Тони… ну пожалуйста». Тони не отвечал никогда. Роуди прилетел через полгода. Не стучался — просто вошёл, нашёл Тони в спальне, сидящим на полу, прислонившись к кровати. Сел рядом, молча вытянул ноги. Достал две банки пива, одну поставил рядом с Тони. Тони не притронулся. — Знаешь, — сказал Роуди, глядя в потолок, — когда ты был в плену в Афганистане, я не сдавался. Каждый день искал тебя. Каждый день верил, что ты жив. — Это другое. — Нет, не другое. — Роуди повернул голову. — Тогда я не мог тебя найти. А сейчас ты сам прячешься. Но я не сдамся и сейчас. Он допил пиво, поднялся, положил руку на плечо Тони. — Я рядом. Всегда. И ушёл. Тони остался сидеть в темноте. Банка с пивом стояла нетронутой до утра. Время потеряло смысл. Год спустя Тони перестал бриться, перестал стричься. В зеркале на него смотрел чужой человек — с ввалившимися глазами, с сединой на висках, с пустотой, которая не заполнялась ничем. Он не работал. Не изобретал. Не искал. Не надеялся. Надежда умерла где-то между третьим и четвёртым месяцем, когда он понял, что не может ничего придумать. Что щелчок Таноса — не математическая задача, не инженерный вызов. Это конец. Точка. Однажды ночью, когда дождь барабанил по окнам, Тони заснул в кресле. Ему приснился Питер. Он стоял в луче света, на фоне белой пустоты. В его старом костюме — самодельном, из пижамы, с нелепыми линзами. И улыбался. — Эй, мистер Старк, — сказал Питер. — Вы чего расклеились? Тони хотел ответить, но голоса не было. — Я же вас учил, — продолжал Питер. — Никогда не сдаваться. Помните? Вы сами говорили: «Если ты ничто без костюма, то не заслуживаешь его». А без веры вы — ничто. Даже с костюмом. — Я не могу… — прошептал Тони. — Можете. Вы Тони Старк. Вы построили реактор сидя в яме из металлолома. А тут просто… пыль. Просто время. Просто надежда. Питер шагнул к нему и протянул руку. Тони потянулся ему навстречу, но провалился в темноту. Проснулся он с мокрым лицом. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с пылью. Впервые за год он встал на рассвете и подошёл к окну. Дождь кончился. Солнце пробивалось сквозь тучи. Полтора года спустя Тони перестал ждать чуда. Он просто существовал. Иногда он бродил по пустому особняку и заглядывал в комнаты. В углу одной из спален он нашёл горшок. Кнопка. Кто-то — должно быть, Хэппи — привёз растение из Башни. Поставил на подоконник и забыл. Земля пересохла, листья пожухли, но литопс был ещё жив. Сморщенный, поникший, но живой. Тони долго смотрел на него. Потом нашёл лейку, налил воды и полил растение. Сделал это медленно, аккуратно, будто боялся навредить. — Твой хозяин бы тебя так не бросил, — прошептал он. Он начал поливать Кнопку каждый день. Это был первый за долгое время его осмысленный поступок. Не бессмысленное сидение в кресле, не бесконечное прокручивание воспоминаний. Просто — вода, земля, жизнь. Растение оживало на глазах. Появились новые зелёные кончики, сморщенная кожица разгладилась. Тони смотрел на это и впервые за полтора года чувствовал что-то, кроме пустоты. Два года спустя Дверь особняка открылась без стука. Тони не пошевелился. Сидел в кресле, уставившись в одну точку, и даже не повернул головы. — Тони, — голос Стива. Твёрдый, командный. — Уйди, — глухо ответил Тони. — Нет. — Стив подошёл ближе. За ним — Наташа, Брюс, даже Роуди. — У нас есть план. — План? — Тони усмехнулся. Она вышла кривой, больной. — Ты думаешь, я не пробовал? Два года, Стив. Два года я пытался найти способ. Ничего нет. Танос выиграл. — Способ есть, — сказала Наташа. — Путешествие во времени. Тони медленно повернул голову. Взгляд его был тяжёлым, почти безумным. — Путешествие во времени не существует. — Теперь существует, — ответил Брюс. — Мы нашли решение. Они говорили, объясняли, показывали схемы. Тони слушал, но не слышал. В голове шумело. Он не верил. Не мог поверить. Потому что если поверить — а потом снова провалиться — это убьёт его окончательно. — Уходите, — сказал он. И поднялся, шатаясь. — Оставьте меня. Он вышел из гостиной, поднялся на второй этаж и закрылся в спальне. Опустившись на пол, Старк прислонился спиной к кровати — руки дрожали, а в ушах шумело. И вдруг его взгляд упал на рамку, лежащую на тумбочке. Тони не помнил, кто её туда положил. Может, Мэй. Может, Хэппи. А может, он сам. На фотографии был Питер — смеющийся, с Кнопкой в руках, на фоне окна Башни. Тот самый день, когда он назвал литопс «Кнопкой». Его глаза — живые, искрящиеся, полные веры в то, что всё будет хорошо. Тони долго смотрел на это фото. Вспоминал, как Питер сказал ему на космолёте: «Нельзя быть дружелюбным соседом, если соседей нет». Как он рассыпался в пыль — с последним «простите» на губах. Как боролся до последнего, даже когда тело переставало слушаться. Питер никогда не сдавался. Даже когда исчезал — он хватался за жизнь. Цеплялся за руку Тони, пока мог. А потом — рассыпался, но не сдался. Не перестал верить. — Дурак, — прошептал Тони. — Какой же ты дурак, Паркер. И в этот момент что-то щёлкнуло внутри. Не надежда — нет. Ярость. Обида. Желание вернуть всё обратно. Он не мог позволить мальчишке умереть. Не имел права. Питер боролся — значит, и он будет бороться. Тони поднялся. Подошёл к столу и включил старый ноутбук. Он открыл архивы, которые не трогал полтора года. Квантовая физика. Теории струн. Пространственно-временные аномалии. Он просидел всю ночь — не спал и не ел, не отрывался от экрана. Формулы складывались, распадались, складывались снова. Когда рассвело, Тони вышел из спальни — его глаза горели. — Я готов, — сказал он Стиву, который всё ещё ждал в гостиной. — Возвращаем их.