Я просто Человек-паук

Он лежал на спине и смотрел в бесконечную белизну. Ни потолка, ни неба, ни границ. Просто пустота, которая тянулась во все стороны, насколько хватало глаз. Не было ни звука, ни запаха, ни ветра. Только свет — ровный, без источников, без теней, без тепла. Питер моргнул. Раз. Другой. Белизна не исчезала. Он провёл рукой перед лицом — пальцы двигались плавно, но не оставляли следов. Кожа казалась чужой, словно он смотрел на свои руки со стороны. — Это сон? — спросил он шёпотом, но тишина не ответила. Он сел. Под ладонями — ничего. Ни пола, ни травы, ни песка. Просто гладкая, невидимая поверхность, которая держала его вес, но не имела цвета, текстуры, температуры. Если бы он закрыл глаза, то не понял бы, сидит он или стоит, есть ли под ним опора. — Где я? — произнёс он громче. Голос утонул в тишине, не отразившись эхом. Слова падали в пустоту и исчезали, не найдя преграды. Питер поднялся на ноги. Тело слушалось, не болело, не ныло. Он чувствовал себя странно — слишком легко, будто весил вполовину меньше. Каждое движение казалось плавным, почти невесомым. Он помнил Титан. Помнил, как рассыпался. Помнил последнее «простите» и остекленевший взгляд Тони, когда его руки стали пустыми. А потом — пустота. И вот теперь это место. Он сделал шаг. Потом другой. Пустота не менялась. Белизна оставалась одинаковой — ни тени, ни ориентира, ни конца. Он обернулся — позади было то же самое, что и впереди. Никакой разницы. Никакой надежды найти дорогу. — Эй! — крикнул он. — Есть тут кто? Тишина. Он прислушался. Ни шороха, ни дыхания. Только внутренний гул в ушах — тот, который обычно не замечаешь, а теперь он казался оглушительным. Воспоминания нахлынули внезапно — куском, который застрял в горле. Титан. Щелчок. Боль. Чутьё, которое вопило так сильно, что, казалось, голова сейчас лопнет. И руки Тони. Крепкие, дрожащие руки, которые держали его, пока он исчезал. Пальцы Тони в его волосах. Питер схватился за голову, сжал виски пальцами. Перед глазами поплыло. — Я умер?! — выкрикнул он в пустоту. — Нет, нет, нет, не может быть! Он закричал. Просто закричал — от страха, от отчаяния, от того, что не понимал, что происходит. Голос растворился в бесконечной белизне, не найдя преграды. Тишина сомкнулась вокруг, тяжёлая, давящая, почти осязаемая. Питер опустил руки и сделал глубокий вдох — лёгкие наполнились чем-то, что не было воздухом, но давало силы. Как будто сама пустота дышала за него. Он начал дышать глубже, чтобы попытался успокоиться. — Если я сюда как-то попал, — сказал он твёрже, стараясь, чтобы голос не дрожал, — значит, как-то выберусь. Он пошёл. Просто вперёд, выбрав направление наугад. Шаг за шагом. Сначала медленно, потом быстрее. Он считал шаги — до тысячи, до двух тысяч, сбился, начал заново. Белое пространство не кончалось. Иногда он переходил на бег, когда паника подкатывала к горлу и хотелось разорвать эту тишину движением, скоростью, потом. Он бежал, пока лёгкие не начинали гореть, потом останавливался, сгибался пополам, хватал ртом не-воздух и оглядывался. Но белизна не менялась. Вокруг — ни стен, ни дверей, ни теней. Только он и бесконечность. Иногда он останавливался, садился, закрывал глаза, пытаясь представить что-то родное. Комнату в Квинсе. Кнопку на подоконнике. Кухню, где Мэй печёт пирог. Башню, где Тони пьёт кофе и смотрит на него через край кружки. Но образы расплывались, таяли, оставляя после себя только пустоту. Время потеряло смысл. Может, прошла минута. Может, день. Может, вечность. Его телефон исчез, часов не было, солнце не вставало и не садилось. Только белизна. Наконец он устал. Устал так, как никогда в жизни. Не физически — здесь тело не чувствовало усталости, — а душой. Он сел, обхватил колени руками, уткнулся в них лицом. Плечи дрожали. Он не плакал — слёзы закончились ещё на Титане, — но внутри всё сжималось от тоски и одиночества. — Чёрт, — прошептал он. — Что это за место? Я хочу домой. Он закрыл лицо ладонями. Тишина стала ещё плотнее, будто прислушивалась к его отчаянию. И в этой тишине раздался голос — не внутри, не снаружи, а отовсюду сразу. — Это мой мир. Питер подскочил. Резко встал и завертел головой. Никого. Только белизна. — Кто здесь?! — крикнул он. — Твой мир? Кто ты? Ты можешь меня вернуть? Перед ним, в метре от лица, возникло свечение. Небольшое, тёплое, жёлтое — как свет свечи сквозь закрытые веки, как первый луч солнца после долгой ночи. Оно пульсировало, росло, приближалось. И чем ближе оно подходило, тем сильнее становился свет, тем теплее становилось вокруг. Питер хотел отшатнуться — инстинктивно, из страха перед неизвестным, — но тело не слушалось. Он стоял, не в силах пошевелиться, и смотрел, как свечение обтекает его, замирает прямо перед грудью, напротив сердца. Там, где, если верить старым фильмам, живёт душа. — Я — душа, — сказал голос. Теперь он звучал отовсюду — изнутри, снаружи, из самой белизны. В нём не было угрозы, но была глубина, как в океане, который никогда не измерить. — Дитя моё, к сожалению, я не смогу тебе помочь. Я не могу противоречить существу, что загадало желание. — И что же делать… — Питер не ждал ответа. Просто выдохнул эти слова в пустоту, чувствуя, как надежда утекает сквозь пальцы. — Я не могу остаться здесь навсегда. Мне нужно вернуться. Мэй… мистер Старк… они там одни. — Ты единственный, кто вернул душу, — произнёс голос. — Что? — Питер поднял голову, вглядываясь в свет. — Оглянись. Ты кого-нибудь видишь? Питер повернулся. Медленно, на триста шестьдесят градусов. Белизна. Ни души. Ни теней. Никого. Только он и свет. — Нет, — сказал он. — Удивительное дитя, — голос стал мягче, почти ласковым, а свет задвигался вокруг Питера, обрисовывая его силуэт. — Ты один здесь. Все остальные, кто рассыпался в пыль, — они не здесь. Их души ушли дальше. А ты остался — ты застрял между. — Ой, эй! — окликнул он. — Что это значит? Свечение остановилось прямо перед его лицом. Теперь оно напоминало глаз — внимательный, древний, бездонный. — Это значит, Питер Бенджамин Паркер, — сказала душа, — что твоя душа слишком сильна, чтобы полностью рассыпаться. — Я не понимаю… — Питер сжал кулаки. — Как? Когда? Я здесь уже… не знаю сколько. Как мне выбраться? — Это не от тебя зависит и не от меня. Но я могу помочь чем-то другим. Тебя в последнее время ничего не волновало? — Чутьё. — Питер нахмурился. — Но разве оно работало не из-за того, что я умирал? — Глубже. Твоё местонахождение здесь — не конец. Позволь показать тебе кое-что. Свечение начало кружиться вокруг Питера — сначала медленно, потом быстрее, обрисовывая кокон из тёплого света. Питер почувствовал тепло, разливающееся по телу — не то, которое сжигает, а то, которое напоминает, что ты жив. Он закрыл глаза на секунду, и когда открыл, пространство изменилось. Он стоял на Титане. — Что..? — Питер узнал пустынную равнину, обломки корабля, знакомые силуэты. Вокруг была битва, но... другая? Сражение с Таносом — те же движения, те же крики, тот же ужас, но всё было по-другому. — Титан? Как я… — Душа не может предсказать, но может предугадать. Я покажу тебе то, что могло быть. — Зачем я здесь? Я ничего не понимаю… — Смотри. Питер смотрел на битву. Вот Танос наедине с Тони — отбрасывает его, разбивает щит, валит на землю. От брони Тони осталось только воспоминание, а сам он лежит на камнях, прижимая руку к груди. Сердце Питера пропустило удар. Чутьё неожиданно завопило — невыносимо, как тогда, на Титане, только теперь оно кричало не о смерти, а о чём-то другом. О выборе. Танос щёлкнул пальцами — но ничего не произошло. Тишина. Он перевёл взгляд на Тони и Питер последовал за ним. — Нет… — прошептал Питер. — А я так, просто, Железный человек, — сказал Тони. Спокойно, почти буднично. А чутьё замолчало — оно что-то знало. Старк произвёл щелчок. Свет вспыхнул — такой яркий, что Питер зажмурился. — Мистер Старк! — прокричал паук, вытягивая руку вперёд, будто мог до него дотянуться. Но как только он открыл глаза, вокруг вновь была пустота — белая, бесконечная, немая. — Почему… — Питер схватился за голову обеими руками. Пальцы вцепились в волосы. — Почему!? Так не должно было быть… — Слёзы выступили на глазах и потекли по щекам. — Верно, — голос души был спокойным, почти печальным. — Что же тебе говорит чутьё? — Оно… — Питер опустил руки. Его глаза расширились от осознания. — К сожалению, ты забудешь всё, что здесь было, но одно могу сказать точно: твоё чутьё — твой дар. Верь ему, и ты сможешь спасти тех, кого любишь. Следуй его зову, дитя. — Зачем ты мне помогаешь? Я ведь обычный школьник. — Я вижу тебя, вижу твои воспоминания, но не вижу твоё будущее. Я помогаю твоей душе увидеть то, что она может увидеть. А она может увидеть многое — благодаря твоему чутью. Ты — человек, который спасает не только жизни, но и души. Я могу лишь забирать. В мире должен быть баланс. Свечение начало меркнуть, отступать, съёживаться. — Постой! — Питер бросился за ним, но ноги приросли к месту. — Я не всё понял! Как мне действовать? Что делать, когда я вернусь? — Ты вспомнишь. Не словами — сердцем. Твоё чутьё поведёт тебя. Доверься ему, как доверялся всегда. — А Мистер Старк? — голос Питера сорвался. — Он выживет? — Ты можешь это изменить. Если успеешь. Если поверишь. Свет почти погас. Белая пустота начала темнеть по краям. Питер почувствовал, как что-то тянет его назад, вверх, в сторону. — Спасибо… — выдохнул он. — Спасибо вам… — Мы не прощаемся, дитя моё. Твоё время пришло, Питер Бенджамин Паркер. Верь своей душе. В тот же миг перед Питером возник портал — тёмный, мерцающий, как чёрное зеркало, в котором плясали искры. И из него протянулась знакомая рука. Она схватила его за запястье — крепко, по-хозяйски, и потянула. Питер не сопротивлялся. Он шагнул в темноту, чувствуя, как пространство сжимается, как свет и тьма смешиваются в один водоворот.