Страхи школы "Рэдсел"

«Я убедился, что корень всех страхов кроется в том, что нас вынудили отрицать то, кто мы есть» (Фрэнсис Мур Лаппе)

Часть 1

Школа «Рэдсел» — это частный пансион, призванный помогать подросткам, которые не могут жить нормальной жизнью из-за своих страхов. Я учусь здесь уже третий год. Вообще-то, каждый человек чего-то боится — это закон природы, вложенный нам еще с инстинктами. Но одно дело — бояться машин и потому оглядываться по сторонам, переходя дорогу, а другое — бояться машин и вовсе не выходить из-за этого из дома. Как оказалось, я принадлежу ко второму типу людей (хотя и не боюсь автомобилей), поэтому родители отправили меня в «Рэдсел» — школу, что помогает избавиться от страхов. Утро началось так, как всегда начинается в школе: по коридорам проносится мягкая мелодия фортепиано, которая в момент пробуждения кажется ревом бензопилы, разрубающей металл, и ровно через пять минут в двери стучат Стадники, чтобы убедиться, что все ученики покинули свои кровати. Но, ступая на пол голыми ногами, я знала, что сегодняшний день — исключение из полугодового выверенного расписания. Каждый последний день шестого месяца был особенным в самом неприятном смысле этого слова. Я села на кровати и вытянула руки вверх, потягиваясь. Анника, моя соседка и близкая подруга, уставилась на меня. У нее были пронзительные зеленые глаза с густыми черными ресницами. Гипнотическое зрелище. — Что с тобой? — равнодушно бросила я, продолжая полу-ленивую зарядку. — Ничего. Анника качнула головой, словно отгоняя мысли, поднялась и скрылась в ванной комнате. Буквально через секунду в дверь постучали. — Мы уже встали! — крикнула я, разминая затекшую после сна шею. Несмотря на мой крик, дверь отворилась, и в узкую щель протиснулась голова. Русоволосая женщина средних лет, Силдж, мельком оглядела комнату и улыбнулась тонкими бесцветными губами. — Доброе утро, Ханна, — проговорила она спешно. Я натянула улыбку, но Стадница ее не заметила. Убедившись, что все в комнате проснулись, Силдж поспешила в следующую. В целом, моя приветливая утренняя улыбка была совершенно измученной. Мало кому захочется искренне улыбаться по утрам. Особенно Силдж. Стадница — она получила такое прозвище, как и два десятка ее коллег, за то, что безустанно следила за своим стадом. То есть за нами. Прямо как нянечка, упустившая, что ее подопечным уже давно не пять и даже не десять лет. «А наставлений не будет?» — подумалось мне. Обычно в день Церемонии она неизменно выдавала каждой комнате порцию мудростей. Но думать о Силдж дольше, чем три секунды, мне не хотелось, поэтому я быстро переключилась на мысли о том, что сегодня надеть и как уложить волосы. Анника вышла из ванной, похлопывая по мокрым русым волосам полотенцем. И снова уставилась на меня. — Скажи уже, что хочешь сказать все утро, — не отрываясь от настольного зеркала, пробормотала я. Анника никогда не обладала особенной стеснительностью, что отличало ее от большинства Бестолковых. И слава богу, ведь с одним из них я вряд ли прожила бы и день. — Что-то мне не по себе, — призналась наконец соседка. — Почему? — Из-за Церемонии. От неожиданного признания я вскинула брови и вернула зеркало на тумбочку, туда, где оно всегда стоит. — А что с ней не так? — У меня плохое предчувствие. — Ха! — я усмехнулась. — Да за такие мысли тебя к Отшельникам отправят. Анника, кажется, побледнела. — Думаешь?.. — Я шучу, — пришлось добавить мне. — День как день. Церемонию мы пять раз проходили, и все было нормально. Что должно измениться? — А тебе никогда не казалось, что твой страх может измениться? Я повела плечом. Пришлось приложить усилия, чтобы не показать соседке, насколько разговор мне неприятен. — Нет. — Но ведь с другими это случалось. — С кем? С Матсом из Бестолковых или с Йеном? Не смеши, они полные идиоты. Анника тихо хмыкнула. — Ну, здесь ты права. — Перестань, Анника, — я подошла к двери в ванную и заставила себя улыбнуться. — Уже после обеда мы будем свободны. Чем займемся? — Я планирую сделать геометрию. Или… Химию, — с явной издевкой ответила она. — Ты планируешь сыграть в теннис, — сквозь смех поправила я соседку. — Потому что я так планирую.

***

Мы зашли в Зал Заседаний почти последними. Силдж плелась за нами, как мамочка. Она махнула рукой на два свободных места в предпоследнем ряду, и мы двинулись к нашей Лиге. Нам пришлось проходить через ряд Лиги Уникальных. Многие из них вжимались в свои кресла так, словно мы были готовы переломать им ноги. — Бедолаги, — шепнула я на ухо Аннике. Лига Уникальных — это официальное и явно снисходительное название, данное школой «Рэдсел» аутсайдерам, напичканным социальными страхами. Они друг с другом-то едва умели общаться, что уж говорить об остальных Лигах. Анника скосилась на светловолосую девчонку, которая явно вслушивалась в мои слова. Та тут же опустила глаза и густо покраснела. Я едва проглотила смешок и попыталась скрыть улыбку. Протиснувшись сквозь секцию Бестолковых, мы попали к нашим. В Лигу Чувственных. Думаю, наше название было ничуть не лучше присвоенного руководством школы Уникальным. Но фантазия — явно не конек нашей администрации. Среди учеников все было проще. Нас пренебрежительно прозвали Слезливыми, хотя это совершенно глупое, однобокое и посредственное прозвище. Я, например, даже вспомнить не могу, когда в последний раз плакала. Просто наши эмоциональные страхи для всех остальных Лиг были признаком душевной слабости. Когда мы с Анникой уселись на свои места, сзади послышался юношеский ехидный голосок. — Я уж подумал, что вы решили пропустить шоу-программу. — Доброе утро, Кристер, — в тон ответила я, обернувшись к парню. — Ну что ты, как мы можем упустить возможность посмотреть на Смертников. Смертниками мы называли тех, кто переходил из одной Лиги в другую. В их звании не было ничего хорошего. Тех, кому не повезло «сменить команду» из-за того, что их страх поменял обличие, ждала незавидная судьба. В новой Лиге «приемышей» не признавали, а в старой им места уже не находилось. Такая уж у нас была избитая школьная иерархия. Темно-карие, широко расставленные глаза Кристера уставились в мой лоб. — У тебя прыщ, — совершенно бестактно заметил юноша. — А у тебя дебилизм, — фыркнула я и спешно отвернулась. — А ты что молчишь, Анника? — Отвали. Обычно словесные перепалки Кристера и Анники длились часами, если не днями. Это было их любимое развлечение — подначивать друг друга, совершенно неподобающе шутить и вытворять такое, за что в любом другом учебном заведении уже давно бы высекли. Кристер еще несколько раз пытался вывести Аннику на эмоции, но девчонка явно была не настроена на привычный нам всем ритуал. Она смотрела в сторону двух оставшихся Лиг. В секции слева от нас расположилась Лига Мечтательных. Обладатели такого поэтичного названия среди нас прослыли Отшельниками. Их страхи были связаны со временем — прошлым и будущим. Не от мира сего, они всегда были для нас теми самыми ребятами со странностями. Даже сейчас, пока все, даже Бестолковые, перешептывались между собой, эти молчали. Жуть. В самом углу Зала Заседаний расположилась Лига Крепких. Самые шумные, самые дикие, самые самоуверенные — их страхи были физическими. И поэтому Атлеты считали себя лучше остальных. Их главный аргумент состоял в том, что их страхи осязаемы. А остальные Лиги, по мнению Атлетов, шугались собственных мыслей. Ужасно, ужасно неприятная Лига, с которой мы все старались иметь как можно меньше общего. Когда на сцене вспыхнули огни, голоса в зале утихли. Все уставились на вышедшую женщину. Ее острые как пики каблуки выстукивали по мрамору сцены. Строгий белый костюм облегал жилистое тело. Каскадом по груди струились русые волосы. А расслабленно-строгое лицо сияло даже с высоты предпоследнего ряда. Миссис Уильсон была директрисой школы «Рэдсел» последние тридцать лет. Почти в два раза дольше, чем я вообще живу на свете. Это было заметно по ее отточенному длинному лицу, по морщинкам вокруг глаз и рта, по кольцам на коже шеи. Конечно, для своих семидесяти миссис Уильсон выглядела превосходно. Но для моих семнадцати — совершенно жутко. Миссис Уильсон все в школе уважали. Перед ней лебезили и ученики, и преподаватели. Стадники видели в ней абсолютный авторитет. Я всегда думала, что строгая жуткая директриса — это избитое клише. Но «Рэдселу» нужна была именно такая женщина. Неудивительно, что именно Уильсон занимала пост директрисы. У нее даже прозвища не было. — Добрый день! — у директрисы был низкий тон, от которого внутри все содрогалось. Даже если миссис Уильсон улыбалась или смеялась, выглядело и звучало это жутковато. Но каждый хотел получить от нее улыбку. Так становилось спокойнее. — Приветствую всех на Церемонии Страхов! Более ста двадцати лет в этот день каждый ученик определяет свой путь на следующие шесть месяцев. Это не только старая традиция, но и важнейший инструмент, которым мы обеспечиваем благополучие каждого ученика в школе. Началась… Зануднейшая лекция о Церемонии Страхов. Каждые полгода директриса повторяла все то, что, кажется, произносила уже тридцать лет. Делалось это не столько из уважения к укоренившимся ритуалам, сколько из необходимости ввести в курс дел тех, кто только недавно поступил на обучение. Однако у нас, по два раза в год выслушивающих длиннейшие одинаковые речи, уже сводило челюсти. — Лига, в которой вы состоите, полностью определяет ваше обучение, — продолжила Уильсон. — Ваши лекции, семинары и тренировки всецело направлены на те страхи, которым вы принадлежите. Вы боретесь с тем, что находится внутри вас. Поэтому мы так серьезно относимся к Церемонии. Я скосилась на Аннику и скорчила рожицу. Задвигала ртом в такт словам директрисы. — Как вы все знаете, на протяжении каждого полугода за вами наблюдают Мастера. Именно на них лежит обязанность последнего слова. Они определяют, к какой Лиге вы принадлежите. Да, наши Стадники в официальном мире школы носили гордое имя «Мастера». Силдж не просто следила, чтобы мы не пакостили, пока никто не видит. Она каждую секунду анализировала нас и наши страхи. Чтобы в итоге или помиловать, или вынести приговор. — Переход из одной Лиги в другую — важнейшая процедура, — продолжила директриса. — При этом она совершенно естественна. Вы растете, развиваетесь, меняетесь. Как и ваши страхи. И чтобы эффективно с ними бороться, вы должны быть на своем месте. Школьная реальность всегда делилась на два мира. Мир, что виден с высоты руководства, и мир, который поглощает учеников. Два полюса одного явления. Как бы красиво ни говорила Уильсон, реальность не была такой идеальной. Стандартная процедура — переход из одной Лиги в другую — превратилась в настоящую казнь. Ведь законы учеников всегда были куда строже, чем правила администрации школы. Даже понимая, насколько важно бороться со своим истинным страхом, школьники не могли позволить себе поменять «команду». За три года обучения я усвоила этот урок. Радовало одно — наши страхи почти не менялись. Смертники были редким исключением, выбивающимся из нерушимого правила. На некоторых Церемониях их не было, на других — максимум по два человека. — Приятные новости, — продолжила директриса. — За эти полгода в наших рядах прибавилось тринадцать учеников. Семь из них поступили в Лигу Чувственных, три — в Лигу Уникальных, два — в Лигу Мечтательных и один — в Лигу Крепких. Добро пожаловать! В зале прогремели аплодисменты. Как обычно, большинство поступивших попали к нам. Ничего удивительного. Чувственные, можно сказать, были представителями самых распространенных страхов: одиночества, предательства, потери любви и далее, далее, далее… Список можно составлять бесконечно. В каком-то смысле мы были самыми обычными. Анника, например, всегда боялась быть навязчивой. Раньше она сдерживала эмоции, подавляла чувства и постоянно спрашивала, не утомляет ли меня ее болтовня. Прошло изрядное количество времени, прежде чем я вдолбила в ее головку, что она может быть собой и не бояться. А Кристер явно боялся слабости. Он, конечно, никогда в этом не признавался. Но я сама предположила, глядя на его вечные попытки быть веселым самоуверенным парнем. Как ни странно, его поведение больше соответствовало Атлетам, нежели нам, Чувственным. — Также рада сообщить, что сегодня перемены ждут немногих. — Рада сообщить, — фыркнул Кристер. Я хмыкнула и развернулась. Тут же поймала прищуренный взгляд Силдж и отвернулась. Вот уж надзирательница нам досталась. — По итогам прошедшего полугодия… — Уильсон поправила очки, блеснувшие под ярким светом. — Лигу Чувственных покидает… Что-то внутри меня вытолкнуло из груди весь воздух. Услышав первые слова директрисы, я успела напрячься всем телом. Анника вдруг схватила меня за руку. — Ханна… — Анника Берк. Мне показалось, что моя грудь покрылась толстым слоем льда. Под голос директрисы я повернулась к соседке. Ее ладонь превратилась в камень. — Она присоединяется к Лиге Крепких. Анника всегда была бледной, с едва видимыми веснушками. Сейчас же ее лицо напоминало талый снег с Ближних гор. А зеленые глаза превратились в два бездонных колодца. Мы безотрывно глядели друг на друга, и наши сердца как будто застучали наперегонки. — Поздравляю тебя, Анника! — добавила директриса. — Это начало нового этапа твоего обучения! Чужие ладони снова застучали друг об друга. Звук показался мне глухим и далеким. Мой взгляд соскользнул с Анники за ее спину. Атлеты сидели молча. Единственная Лига, которая не была рада новости. Они глядели в нашу сторону, но их лиц я не смогла различить. Мне стало так тяжело, будто Уильсон назвала мое имя.