Страхи школы "Рэдсел"

Я погрязла в учебнике по немецкому языку, когда в дверь постучали. Невольно мой взгляд переместился на часы над дверью. До звонка Ванессы оставалось еще полчаса. Неужели пожаловал Кристер, подумала я, вылезая из-за стола. Я намотала волосы на карандаш, чтобы собрать их в пучок. Мельком взглянула в зеркало. А когда открыла дверь, едва не свалилась на пол. Волосы беспомощно разметались по спине, и карандаш выскользнул из рук. Это был Лиам. Лиам, мать его, Йонсон стоял перед моей дверью и криво усмехался. Тот Лиам, что еще неделю назад отчитывал меня за проникновение в его общежитие. — Что ты здесь делаешь? Староста прошел внутрь, отодвинув меня плечом. Он мельком оглядел комнату, а потом вытянул вверх согнутую руку с тетрадкой и тремя учебниками. — Пришел с твоим следующим поручением. — Что? Я резко захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. — Как ты вообще вошел в корпус? — Через дверь. У меня на языке вертелся десяток вопросов. Как он узнал номер моей комнаты? Как миновал Стадников? Как он так дерзко мог игнорировать правила, за которые меня грозился сделать Смертницей? Но я не была намерена поднимать себя на смех, выясняя подробности его проникновения. Меня захватило возмущение. А по ногам сквозняком побежал страх. — Нет, как ты посмел? — Не забывайся, Ханна Блум, — предупреждающе проговорил он и бросил вещи на мою кровать. — На нужных страницах я сделал закладки. Все сделаешь и отдашь тетрадь завтра после завтрака. От такой вызывающей наглости я усмехнулась, но смех застрял в горле. Лиам смерил меня холодным взглядом. Он не шутил. — Как это понимать? — Что тебе не ясно? — Лиам вальяжно зачесал назад густые светлые волосы. — Что мне с этим делать? — спросила я, кивая на тетради. — То, что ты умеешь лучше всего, — выполнять. Иначе… Староста скрестил на груди руки и смерил меня испытующим взглядом, как будто я перед ним провинилась. Один лишь вид его смазливой самоуверенной физиономии вызывал тошноту. — Ты учишься на шестом курсе, — промолвила я оторопело. — Как наблюдательно. — А я на четвертом, если ты не забыл. — Не мои проблемы. Ты же круглая отличница, что-нибудь придумаешь. Лиам приблизился к двери, и я невольно отшатнулась к шкафу. Староста хмыкнул. — Хорошей тебе учебы. И был таков. Задыхаясь от возмущения, я еще некоторое время стояла у двери. Потом метнулась к кровати, собрала его шмотки и швырнула их на пол. На глазах выступили злые слезы. Мне хотелось в клочья разодрать его тетрадь. Облить учебники кислотой, поджечь и бросить ему в комнату. А потом пойти к Стадникам и настучать на него. Как можно быть настолько наглым? Он измывался над нами у входа в общежитие Атлетов, измывался в Обеденном зале и в конюшне, измывался, давая позорный приказ о молчании. И теперь явился в мою комнату, чтобы продолжить эти издевательства. Готова поспорить, что ему не сдалась эта выполненная домашка. Все, что он хотел, — это напомнить мне о моем подчинении. А я сейчас отчаянно хотела наложить навоза в его тетради и отнести прямиком к его преподавателям. И все же я заставила себя сесть за стол. Перевести дыхание. Спрятать лицо в ладонях и успокоиться. И только потом принимать решение.

***

Это было унизительно. Совершенно унизительно нести через весь кампус чужие тетради с выполненным домашним заданием. Я спрятала их в свой рюкзак, но они оттягивали плечо, словно я тащила гору камней. По сути, так и было. В сумке я таила бессонную ночь, посвященную основам стереометрии и химической кинетике. Чтобы написать эссе по основополагающим теориям Канта, мне пришлось штудировать весь учебник и наполовину сократить разговор с психологом. Интернет буквально меня спас. Кристер недоуменно молчал, пока мы шли до Обеденного зала. Пару раз он открывал рот, но словно проглатывал язык. Я хотела было огрызнуться, но его избитая физиономия меня успокоила. Завтрак прошел в напряженной тишине. Я почти не прикоснулась к еде, лишь выстукивала ногтями по столу и оглядывалась на этажи учеников, которые видела в колодце. Я думала только о том, как передать Старосте его учебники. Подниматься на уровень Атлетов мне не хотелось, но и выискивать Лиама я не собиралась. Если он ждал, что я принесу тетради прямо в его комнату, то глубоко заблуждался… Все, что я могла, — это швырнуть их ему в лицо при первом же удобном случае. К счастью (господи, как же глупо, что это событие меня успокоило), Лиам сам меня нашел. Спускаясь со своего этажа, Староста выжидающе остановился. Заприметив его, я подскочила из-за стола, схватила рюкзак и пошла к нему. — Сделала? — скупо спросил он. — Да, — я протянула Лиаму его вещи. Староста забрал их и тут же удалился. Наш разговор не продлился и пары секунд. Облегченно выдохнув, я вернулась за стол. Горло покрылось толстым слоем горечи. Меня тошнило и от Лиама, и от себя самой. — Что это было? — возмущенно прошептал Кристер, стоило мне сесть. Я подхватила вилкой кусок яичницы и засунула его в рот. Желток оказался совсем безвкусным. — Ты о чем? — Что ты только что сделала? Я прикрыла глаза, изо всех сил сдерживая разрушающуюся плотину из эмоций. Меня едва не трясло. — Я отдала ему домашнее задание. Кристер вспыхнул как керосиновая лампа. Он покраснел так сильно, словно задержал дыхание на пять минут. — Какое еще домашнее задание?! Эмоциональность Кристера выбивала из моего самообладания кирпичики. Я понимала, что не могу от него скрывать. — Он явился вчера вечером в мою комнату. Сказал сделать его домашку. — И ты сделала?! — А что мне оставалось? — Гнать его, — воскликнул парень, ударив ладонями по столу. Наши тарелки мелко подпрыгнули, сок в стаканах задрожал. Я болезненно сжала губы. — Кристер, он четко дал понять, что нам стоит его слушать. — И что теперь? Будешь каждый его приказ выполнять? Я уставилась в свою тарелку, чувствуя себя самым жалким человеком на свете. — Если так он ничего не скажет Стадникам, то да. — А если он прикажет с ним переспать?! Кристер сказал это так громко, что на нас заоборачивались соседние столы. Теперь и я вспыхнула. У меня загорелись уши, и я гневно уставилась на парня. Тут же он утих. — Не неси бред! Я просто сделала его домашку. И все. — Да он от тебя не отстанет теперь. — Он бы и так от нас не отстал. — Ханна, ты!.. — Кристер осекся на полуслове. — Ты меня поражаешь… Ты просто… — Я вообще-то ради нас стараюсь, — процедила я, теряя терпение. — И если ты не намерен меня поблагодарить, лучше заткнись. Кристер и вправду замолчал. Но его молчание было куда хуже всех громких слов. Лучше бы он вообще ушел. После завтрака я вернулась в свою комнату и обнаружила под дверью сверток. Внутри лежали учебники по физике и биологии. И записка: «Молодец. Что делать — знаешь». Бессильно зарычав, я ворвалась в комнату, с силой захлопнула дверь и бросилась к кровати. Подушка проглотила мои жалобные стоны. Брошенные учебники врезались в бок и я спихнула их на пол. Раньше выходные я посвящала всецело себе: играла в теннис, читала любимые книги и проводила время так, чтобы эмоционально отдохнуть между учебными неделями. Этому меня учила Ванесса, и я старалась тщательно подходить к вопросам своего здоровья. Этот же день я провела в кровати. Меня до самого вечера сморил сон. Проснувшись в девять вечера, я смыла испорченный макияж, влезла в плюшевую пижаму, в которой обычно расхаживала по общежитию, а потом пошла в небольшую библиотеку на первом этаже. Включив свет, я некоторое время бродила у стен, заставленных широкими шкафами в потолок, и бездумно глядела на корешки книг. Потом выудила с полки уже знакомый любовный роман и вместе с ним пошла на кухню. Сделав холодный кофе, я вернулась в комнату, легла на кровать и взялась за книгу. До отбоя я не прочитала ни одного абзаца, зато выпила четыре кружки кофе. Следующий день прошел так же бездарно. Я проспала завтрак, едва успела на обед, но до ужаса объелась на ужине, побаловав себя тремя кусками шоколадного пуддинга. Сладкое на время притупило мою жалость к самой себе. И только вечером я села за стол, чтобы выполнить чужое домашнее задание. На свое у меня уже не нашлось сил. В понедельник после завтрака я снова отдала Лиаму его учебники. Мы не сказали друг другу ни слова. Этот день был бесконечным. Я клевала носом на парах, совершенно не понимая, чего от меня хотят. Минуты растягивались подобно безвкусной жвачке, застревающей в зубах. Абзацы в учебниках размывались в бессмысленные наборы букв, и я чувствовала себя последней двоечницей. — Как я вижу, Ханна Блум больше не собирается в университет, — проговорил мистер Шульц, глядя в пустую тетрадь. Я потупила взгляд. Строгий тон преподавателя прибил меня к стулу. А гнетущее молчание в аудитории напоминало суд присяжных, в котором я выступала законченным убийцей. На паре немецкого языка я краснела, выслушивая тираду преподавателя о несделанном задании, и пыталась утешить себя мыслью, что мне не приходится бледнеть из-за Лиама. А после занятий у двери в комнату меня ждал очередной сверток. Завидев его, я почти не удивилась. Только отопнула его в сторону и захлопнула дверь. А через несколько мгновений снова вышла в коридор и под непонимающие взгляды соседей забрала сверток в комнату.