Право не бояться

      Звонок брата застал Сонхва за странным занятием: он перебирал старые фотографии на телефоне — те, что были сделаны до Джиён. Другая жизнь: расслабленный, с камерой наперевес, на фоне рисовых террас Убуда. Или с чашкой саке в Токио. Или с пиццей в Неаполе. Он сам себя не узнавал — беззаботного, улыбающегося настоящей улыбкой. Раньше он просто брал рюкзак и ехал, лишь бы нажать на затвор или сделать набросок в скетчбуке. А теперь даже путеводитель не спасал от чувства, что его везде поджидает Джиён.       — Ты где? — голос брата был требовательным, без приветствия.       — Дома, — Сонхва автоматически сжался. Старая привычка: брат всегда знал, как надавить.       — Слышал, ты в отпуске шатался по Европе. А на работу когда?       — Вышел уже. Всё нормально.       — Нормально у тебя только то, что ты от бабы сбежал, — брат хохотнул, но без злобы, скорее по-свойски. — Слушай, кончай ты уже. Девчонка психанула, подумаешь. Мир не без добрых людей. Ты мужик или кто?       Сонхва замер. Раньше в такие моменты он молчал, проглатывал, кивал. Потом шёл в ванную и смотрел в зеркало на свои дрожащие руки. Но сейчас что-то щёлкнуло.       — Ты не знаешь, о чём говоришь, — сказал он ровно.       — Чего? — брат не ожидал отпора.       — Она царапала мою машину. Писала по сто сообщений в день. Ждала у работы в любую погоду. Я получил судебный запрет, и она его нарушала. Ты называешь это «психовала»? Я был в десятке стран, а теперь боюсь выйти в магазин — вот что она сделала. Так что не надо учить меня, что значит «будь мужиком».       Повисла пауза. Сонхва понял, что внутри дрожит, но не от страха — от неожиданной смелости.       — Ладно, — буркнул брат. — Не кипятись. Я ж как лучше хотел.       — Знаю. Но не надо.       Брат бросил что-то невнятное про «пусть разбирается сам» и отключился. Сонхва опустил телефон и долго смотрел в стену. Потом набрал Союль.       — Алло? — её голос был мягким, чуть встревоженным.       — Я только что сказал брату, чтобы он не лез в мою жизнь. Без крика. Просто… твёрдо.       — И как ты себя чувствуешь?       — Странно. Как будто сделал что-то запретное. Но при этом… правильно.       — Ты установил границу, — сказала она. — Это первый раз?       — Да. Я всегда молчал. Думал, старший брат лучше знает. А он… он не знает ничего. Ни про Джиён, ни про страх, ни про то, как я не мог рисовать полгода. И что я раньше обожал путешествовать, а теперь таскаю с собой газовый баллончик и нигде не чувствую себя в безопасности.       — Но ты же не обязан ему всё рассказывать, — тихо сказала Союль. — Границы нужны не для того, чтобы отгородиться, а чтобы не раствориться.       Сонхва прикрыл глаза. Она говорила простые вещи, но они ложились на больное место как бальзам.       — Спасибо, — сказал он. — Что ответила.       — Это ты сам ответил. Я просто была рядом.       Они помолчали. Потом Союль спросила:       — Завтра увидимся?       — Да. Я напишу.       Он положил трубку и вдруг поймал себя на мысли, что не хочет прятаться. Не хочет опускать жалюзи. Не хочет проверять, не стоит ли кто-то за дверью. Чувство было новым, хрупким — как только что выученное слово на чужом языке. Но оно было.       Сонхва подошёл к окну, раздвинул шторы и выглянул на улицу. Обычный вечерний Сеул: машины, огни, люди, спешащие по своим делам. Никто не стоял внизу с поднятой головой. Никто не ждал его тени.       Он выдохнул и пошёл на кухню заваривать чай. Сегодня был хороший день.