Право не бояться

      Союль не собиралась идти к родителям в этот день. Всё случилось спонтанно: утром мать прислала сообщение: «Отец хочет видеть тебя. Сегодня в шесть». Без «пожалуйста», без вопроса, занята ли она. Просто приказ.       Она перечитала сообщение три раза, кинула телефон на диван и ушла в душ. Стояла под горячей водой, смотрела на кафель и думала: «Почему я до сих пор боюсь их? Мне тридцать. Я живу отдельно. У меня своя работа, своя жизнь. Но когда мать пишет «отец хочет», внутри всё сжимается».       Вылезла, заварила кофе, набрала Сонхва.       — Сегодня вечером я иду к родителям, — сказала она без предисловий. — Они вызвали.       — Вызвали? — он усмехнулся. — Как на допрос?       — Примерно, — она усмехнулась в ответ. — Ты не занят? Мне просто… нужно сказать кому-то. Чтобы не отменить в последний момент.       — Я буду на связи. Напишешь, как выйдешь.       — Спасибо. — Она помолчала. — Ты не думаешь, что я слишком много на тебя вешаю? Сессии у психолога платные, знаешь ли.       — Ты не психолог сейчас, — тихо сказал он. — Ты просто… человек, который идёт к родителям. Я подожду.       Она положила трубку с тёплым чувством в груди.

***

      Родители жили в районе Каннам, в просторной квартире с видом на реку. В прихожей пахло деревом и цветами — мать всегда ставила свежие букеты. Союль разулась, прошла в гостиную. Отец сидел в кресле с газетой (хотя последние пять лет читал только новости с телефона, но ритуал соблюдал). Мать хлопотала у стола с чаем.       — Опоздала на пятнадцать минут, — сказал отец, не поднимая головы.       — Пробки, — соврала Союль.       Она села на диван напротив. Молчание. Мать поставила перед ней чашку зелёного чая — любимый сорт, она помнила. От этого становилось только больнее.       — Ты одна? — спросила мать, садясь рядом.       — Одна.       — А тот мужчина, с которым ты была в Париже? — отец отложил газету. — Нам знакомые сказали, ты с кем-то гуляла по набережной.       Союль похолодела. Откуда они знают? Впрочем, в Корее всё узнают. Достаточно одной фотографии в соцсетях знакомой знакомой.       — Это друг, — ответила она ровно.       — Друг, с которым ты ночуешь в хостелах? — мать покачала головой. — Союль, ты не в том возрасте, чтобы скрывать отношения. Или он тебе не подходит?       — Мы не… — она запнулась. — Это неважно. Зачем вы меня позвали?       Отец кашлянул.       — Твоя мать переживает. Ты работаешь психологом, это, конечно, почётно, но… — он сделал паузу, — семья ждёт от тебя другого. Ты могла бы преподавать на моей кафедре. У тебя есть способности. Или открыть частную практику с приличными клиентами. А ты ходишь в какой-то центр…       — Я помогаю людям, — тихо сказала Союль. — Тем, кому больно. Тем, кто не может позволить себе дорогого специалиста.       — Помогать — это благородно, — мать вздохнула. — Но ты забываешь о себе. Когда уже внуки? Мы не молодеем.       Сердце забилось чаще. Старый сценарий, который она знала наизусть. Обычно в этом месте она сжималась, соглашалась или уходила в глухую оборону. Но сегодня в кармане лежал телефон, и там было сообщение от Сонхва: «Ты справишься. Просто скажи им правду. Не грубую — свою».       — Я не хочу преподавать, — сказала она, глядя отцу в глаза. — И детей у меня пока не будет. Может, никогда.       Мать замерла. Отец подался вперёд.       — Что значит «никогда»? Ты единственная дочь. Кто продолжит род?       — Я не машина для продолжения рода, — голос Союль дрогнул, но не сломался. — Я человек. Я уже потеряла одного ребёнка, потому что поставила чужие желания выше своей жизни. И не хочу повторять эту ошибку.       Повисла тишина. Мать побледнела. Отец сжал губы.       — Ты никогда не рассказывала… — начала мать.       — Потому что вы бы не поняли. Вы бы сказали: «Сама виновата», «Надо было думать», «Что люди скажут». — Союль встала. — Я люблю вас. Но я не обязана жить так, как вы хотите. У меня своя судьба, своя дорога. Если вы сможете это принять — я буду приезжать чаще. Если нет… я всё равно буду приезжать. Но не для того, чтобы спорить.       Она взяла сумку.       — Чай был вкусный. Спасибо.       В прихожей она натянула туфли, вышла в подъезд и только там, на лестничной клетке, позволила себе выдохнуть. Руки дрожали. Глаза щипало.       Она спустилась на лифте, вышла на улицу, села в такси и набрала Сонхва.       — Я сделала это, — сказала она тихо. — Сказала.       — Ты плачешь? — спросил он.       — Нет. Почти.       — Я жду тебя у станции. Можешь приехать.       Она назвала адрес, и такси тронулось. За окном проплывали яркие вывески, неоновые огни Сеула, люди с пакетами и улыбками. Она смотрела на них и думала: «Вот так выглядит свобода? Страшно и пусто. Но почему-то правильно».       У выхода из метро стоял Сонхва. В старой куртке, с рюкзаком за плечом — как всегда собранный, готовый к бегству. Но сейчас он не оглядывался, а смотрел прямо на неё.       — Получилось? — спросил.       — Кажется, да, — она подошла ближе, прислонилась к его плечу. — Они, наверное, в шоке.       — Это пройдёт, — он обнял её, осторожно, почти невесомо. — Главное — ты сказала.       Они пошли вдоль улицы, не выбирая направления. Просто шли, заплетая пальцы.       — Сонхва, — сказала она через несколько минут.       — М?       — Спасибо, что был рядом. Я бы не решилась одна.       — Решилась бы, — он покачал головой. — Просто не сразу. А так… быстрее.       Она улыбнулась сквозь непролитые слёзы. Ветер трепал её волосы, где-то вдалеке играла уличная музыка, и город казался чуть добрее, чем час назад.