Глава 8. Наброски
15 мая 2026 г., 12:40
Через три дня после разговора с родителями Союль пришла к Сонхва домой. Он долго убирался — непривычно, потому что раньше никто к нему не приходил. Жалюзи он всё же не поднял, но хотя бы сложил разбросанные вещи и заварил чай.
— У тебя уютно, — сказала она, оглядывая небольшую квартиру с книжными полками и парой скетчбуков на столе. — И светло, несмотря на жалюзи.
— Я их открыл, — признался он. — На десять минут.
— Уже прогресс.
Они сидели на диване, пили чай, говорили о пустяках. Потом Союль заметила на полке коробку с цветными карандашами — старую, запыленную.
— Это всё твоё?
— Когда-то, — он пожал плечами. — Давно не трогал.
— А давай попробуем вместе? — предложила она. — Не думать о результате. Просто…
— Набросать что-нибудь?
— Да. Например, меня. Или чашку. Или то, что видишь.
Сонхва сомневался. Рука снова начала дрожать при мысли о чистом листе. Но Союль уже достала коробку, отряхнула пыль и положила перед ним лист бумаги. Себе взяла другой.
— Я не умею рисовать, — предупредила она.
— Тогда мы квиты, — он усмехнулся. — Я тоже в последнее время не умею.
Они начали. Сначала неловко, неуверенно. Сонхва сжал карандаш так, что побелели костяшки, и провёл первую линию. Кривую, нелепую. Рисовал её лицо: глаза, волосы, улыбку. Получалось похоже на детский рисунок. Но он не остановился.
Союль выводила что-то абстрактное — круги, линии, пятна.
— Это наш разговор в Париже, — сказала она, показывая. — Видишь эти запутанные линии? Это я боялась, что ты не позвонишь.
— А это? — он ткнул в яркое жёлтое пятно.
— Лавандовое поле. Я там ещё не была, но уже чувствую.
Он засмеялся, и смех вышел свободным, без надрыва.
— А я нарисовал тебя, — он повернул к ней свой лист. — Не похожа.
— Похожа, — сказала она тихо. — На ту, которая научилась не бояться. Смотри, в глазах есть искра.
Он посмотрел. Действительно, крошечный жёлтый штрих в зрачке — он поставил его неосознанно.
— Ты знаешь, — сказал он, — в первые дни после расставания с Джиён я не мог рисовать совсем. Даже смотреть на карандаши. А сейчас…
— Сейчас?
— Сейчас мне хочется нарисовать ещё. Вон ту кружку. Или жалюзи, которые я открыл. Или тебя — настоящую.
— Буду позировать, — она улыбнулась. — Но сначала — докрась мне волосы. Они у тебя слишком бледные.
Он взял более тёмный карандаш и осторожно, штрих за штрихом, добавил тени. Она сидела рядом, иногда поправляла — «здесь не так», «здесь добавь тепла». Через час они смотрели на два листа: её абстракция и его портрет. Оба несовершенные, но живые.
— Можно я заберу этот рисунок? — спросила Союль.
— Он не готов.
— Не надо его готовить. Он уже есть.
Он кивнул, и она сложила лист и положила в свою сумку.
— Знаешь, что я поняла? — сказала она. — Когда мы вместе рисуем — мир перестаёт быть страшным.
— Ты права, — он взял её за руку. — С тобой… я перестаю бояться.
Они сидели так долго, пока чай не остыл, а за окном не зажглись фонари.
