Мотыльки

Определить — значит ограничить.

Оскар Уайльд

***

Есть существа, которые глядят На солнце прямо, глаз не закрывая; Другие, только к ночи оживая, От света дня оберегают взгляд.

И есть ещё такие, что летят В огонь, от блеска обезумевая: Несчастных страсть погубит роковая; Себя недаром ставлю с ними в ряд.

Красою этой дамы ослеплённый, Я в тень не прячусь, лишь её замечу, Не жажду, чтоб скорее ночь пришла.

Слезится взор, однако ей навстречу Я устремляюсь, как заворожённый, Чтобы в лучах её сгореть дотла.

Франческо Петрарка

***

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. СКАЗКА О ГРУСТНОЙ ПРИНЦЕССЕ

Пролог

      Сентябрь       Когда заголовки объявляют нас парой сезона, Джинни уже нет.       Вообще-то расследование произошедшего ещё продолжается, но никто не вспоминает, что следует запретить прессе эксплуатировать тему. Вот она и эксплуатирует, или не зная про ужасные подробности, или особо не переживая по их поводу.       Статья «Горячие моменты лета», почти полностью состоящая из наших зернистых размытых фотографий с пляжа, выходит в популярном интернет-журнале в первый день осени и разрывает интернет.       — Сайт завис, представляешь? — вполголоса комментирует моя младшая сестра Оливия и показывает мне экран смартфона. Посреди скупой на текст статьи надо мной глумится наполовину непрогруженная фотография: я и Джинни, по колено в морской пене, смеёмся над вымокшими футболками друг друга. Ловкая рука папарацци превратила этот вырванный из контекста июльский закат в кадр фотосессии для рекламы парфюмированной воды.       Мама, сидящая по другую сторону от меня, тоже замечает фотографию и шлёпает сестру по руке.       — Убери сейчас же! — шипит она в ярости. Я не видел, чтобы она так злилась с тех пор, как пять лет назад узнала, что я отчислился из университета.       Я обнимаю себя руками — в полицейском участке холодно. Я пришёл в себя только сегодня утром, и мне не успели поставить достаточно капельниц, чтобы привести в порядок моё истощённое тело.       Оливия перестаёт тыкать смартфоном мне в лицо, но статью не закрывает. Краем глаза подглядываю и замечаю, что журналисты узнали не только меня («Ли Феликс — не рядовой айдол, а настоящее сокровище нации»), но и Джинни: вот её недавние фото для «Кельвин Кляйн», а вот видео, где она открывает показ «Ив Сен Лоран» в семнадцать.       Этому видео почти десять лет. Но Джинни уже не исполнится двадцать семь, и она не сможет увидеть, что за все эти годы почти не изменилась.       Совсем недавно я и сам утешал себя мыслью, что двадцать семь мне уже никогда не будет, и я не стану очередным именем в списке «Клуба 27». Но с наступившим сентябрём мой день рождения всё же неумолимо приближается, демонстрируя мне иронию жизни.       Я напоминаю себе в очередной раз: Джинни уже не найдут. Она всегда умела хорошо прятаться. И она в самом деле обещала мне только одно лето.       Мы были так близки, так неразделимы, что сейчас, когда я не ощущаю её вибрирующее присутствие ни по одну, ни по другую свою руку, я чувствую себя некомфортно. Неправильно.       Мы спали, сцепившись, как делают выдры, чтобы не потерять друг друга. И сегодня утром, не почувствовав её пальцы своими, я понял, что это наконец случилось — Джинни, как и обещала, ушла из этой жизни. И меня она с собой не взяла.       Хлопает дверь главного входа. Звучат голоса мужчин. И мама, и сестра одновременно выглядывают в холл, наклонившись и полностью закрыв мне обзор. Но мне не нужно ничего видеть, чтобы знать, кто к нам идёт.       — Вы уже здесь? Замечательно, господин Ли, — доброжелательно улыбается уже знакомый мне молодой мужчина — детектив Ван. — Надеюсь, вы идёте на поправку, господин Ли. Знаете, вас нашли в совершенно ужасном состоянии…       Детектив заходит в кабинет и закрывает за собой дверь. Кондиционеровый ледяной сквозняк, до этого раздражавший всё моё тело, наконец прекращается. С ним стихает и шум.       — Пока трудно сказать, — отвечает за меня мама и качает головой с таким видом, будто меня здесь нет и я всё ещё где-то там же, где Джинни. — Прошло меньше недели. Организму мог быть нанесён непоправимый вред, и…       Пока она цитирует заумные формулировки моего терапевта, я раздражённо перебиваю её:       — Вы нашли Джинни?       Детектив охотно переключается на меня.       Но на мой вопрос он не отвечает.       — Господин Ли, — осаждает он, терпеливо, но твёрдо. — Того человека, о котором вы говорите, зовут не Джинни.       Я фыркаю.       — Вы думаете, я не знаю? Думаете, я ни разу не видел её паспорт за всё то время, что мы вместе путешествовали? — Вздыхаю. Силы кончились. — Имейте уважение.       Мужчина встречается со мной глазами и поднимает брови в немом вопросе. Я киваю. Он сдаётся. Конечно, я всё знаю.       — Джинни, — пародирует детектив. — Джинни вас похитила?       — Что? — С моего лица стираются все вымученные попытки выглядеть язвительно и гордо. — Джинни… Что?       — Нет?       Детектив Ван опускает глаза в листы с заметками по делу и размашисто перечёркивает в них несколько абзацев. Затем снова поднимает на меня глаза.       — Что вас связывает с Джинни? — спрашивает он.       Я кусаю нижнюю губу. Кошу взгляд на маму и сестру. Детектив смотрит на них вслед за мной.       — Вынужден попросить вас выйти, — спокойно говорит он моей маме. Та открывает рот, чтобы возмутиться, но детектив её прерывает: — Пожалуйста.       Мама выходит недовольно, а сестра до последнего смотрит на меня с беспокойством, пока её лицо не прячется за дверью.       Когда мы остаёмся один на один, я собираю в кулак все силы и смотрю на детектива Вана жёстче, чем до этого.       — Вы нашли Джинни? — повторяю я.       Детектив смотрит на меня пристально. Он будто решает, готов ли раскрыть мне карты или меня можно помучить ещё.       — Нет, — говорит он с нажимом.       Я выдыхаю. Что-то внутри надрывается: то ли от облегчения, то ли от разочарования.       — Её ищет вся местная полиция. Территория тут, сами понимаете, не большая. Думаю, к концу недели мы её обнаружим.       Я не разделяю его оптимизма.       — Вряд ли, — усмехаюсь я. В этом нет ничего смешного, но я ничего не могу с собой поделать.       Детектив лишь приподнимает бровь.       Поясняю:       — Живой не найдёте.       Детектив Ван подаётся ближе ко мне через стол. Он не глядя берёт из стаканчика ручку с логотипом полиции Кипра и стикер для заметок из своей папки.       Детектив щёлкает ручкой.       — У вас есть основания полагать, что кто-то желал Джинни смерти? — спрашивает он.       В этот раз его суровый тон по-настоящему смешит меня. Я откидываюсь на стул и вздыхаю, качаю головой, проглатывая желание расхохотаться ему в лицо.       — Да. — Я прочёсываю длинные волосы растопыренными пальцами. — Да. Господи. Неужели вы совсем ничего не знаете?       Детектив молчит. Он не смеётся вместе со мной. Он не улыбается. И только его серьёзность заземляет меня и приводит в себя.       — Мы не собирались возвращаться домой, — объясняю я. Я всё ещё усмехаюсь, поэтому эти слова, впервые произнесённые мною вслух, звучат дико даже для меня. Но детектив держит лицо. — Джинни и я. Мы собирались прогулять всё лето, а потом…       У меня не хватает смелости назвать вещи своими именами, так что я просто провожу большим пальцем воображаемую линию поперёк горла.       — Джинни ехала в Грецию, чтобы остаться там навсегда.       — Вы знаете, где? — вдруг спрашивает детектив Ван. — Какое место она для себя определила?       Я медленно киваю. Конечно, я знаю, где.       — Вы нас проводите? — Детектив медленно склоняет голову набок. Его глаза не отрываются от моих.       Я сглатываю.       Предложение звучит абсолютно ужасно.       В жилах стынет кровь.       Детектив Ван предлагает отвести его и местных полицейских туда, где я обнаружу то, что совсем недавно было моей Джинни.       Я мешкаю, и детектив продолжает:       — За содействие следствию с вас снимут все обвинения.       — Я ничего не сделал, — парирую я.       — Вы покрываете человека, обвиняемого в нескольких крупных кражах, а также хранении наркотиков, — отзывается детектив. Копируя мою позу, он тоже облокачивается на спинку стула.       Я нервно дёргаю головой:       — Джинни не имела никакого отношения к наркотикам.       Детектив Ван снова делает какие-то пометки в своих документах по делу.       Со своего места я не могу разобрать текст, но вижу, что он корейский. За прошедшее лето я не обращался к этому языку совсем, и мне кажется, что я его забыл. Мама и сестра, как всегда, говорят со мной по-английски, как и детектив Ван, который, вообще-то, является представителем корейских правоохранительных органов.       — И что же, — снова подаёт голос детектив, — вы не хотите поспешить и найти эту вашу Джинни? Уберечь её от роковой ошибки? Отговорить от безвременного конца?       Я тяну руку над забитой пепельницей к настольному календарю. Страницу на нём всё ещё не перелистнули с августа на сентябрь, и я показательно делаю это сам.       — У нас с ней был уговор. До конца лета. — Я разворачиваю календарь к детективу. — Мы уже опоздали.       Детектив вздыхает. Профессиональная маска на секунду просвечивает, выдавая уставшего мужчину, ужаснувшегося моему спокойствию.       — Что за место, Феликс? — спрашивает он. Моё имя звучит в его устах по-отечески. Так нежно, что я не решаюсь придраться к его невежливости.       Долго молчу. Детектив Ван терпеливо ждёт.       — Водопады Нимфес.       Детектив поднимает трубку стационарного телефона и говорит на бодром греческом так быстро, что я не распознаю в его речи почти ничего, кроме названия, которое сам ему сказал.       Он кладёт трубку и роется в ящиках стола с очевидным отвращением к местному беспорядку.       — Вы знаете греческий? — отмечаю я. — Впечатляет.       — Я много что знаю, — отвечает детектив без хвастовства. Он наконец находит, что искал: мятую, полупустую пачку сигарет. Он закуривает одну сигарету, а остальную пачку с зажигалкой внутри передаёт мне. — Но я не знаю, что же такое произошло с тобой и Джинни. Не расскажешь?       Я опускаю глаза на пачку сигарет. Курить я до этого мгновения не хотел.       Я достаю одну сигарету и верчу её пальцами. Не прикуриваю. Только тормошу, пока мелкий мерзкий табак не начинает просыпаться мне на спортивки.       — И с чего мне начать? — спрашиваю я, так и не поднимая на детектива глаз.       — С начала.       Детектив медленно затягивается и выдыхает дым в потолок, запрокинув голову. Так часто делал Крис, но начать рассказ с него я не решаюсь.       Поэтому я действительно возвращаюсь к самому началу.