Мотыльки

      Полгода назад, март       На этот показ женской круизной линейки «Луи Виттон» я попал случайно.       Приглашение от модного дома, лично от Николя, я получил ещё несколько месяцев назад, но тогда с сожалением отклонил: мы только начали масштабный семимесячный тур, и я не был уверен, что у меня посреди южноамериканской ветки тура найдётся денёк на экскурсию в Париж.       Но после того, что случилось с Крисом в Китае, южноамериканскую ветку тура по понятным причинам пришлось перенести на неопределённый срок (читай: отменить) к большому возмущению фанатов. И буквально в последний момент я связался с «Луи Виттон» и был утверждён в качестве модели.       Менеджеры, ведущие этот показ, были почти по-азиатски вежливыми, несмотря на то, что я не отправил им заранее свои параметры, из-за вопросов с визой опоздал на рейс, на котором должен был вылететь, и в итоге прибыл в Париж буквально в последний момент, пропустив примерку за день до большого вечера. Меня никто не упрекал. Передо мной чуть ли не извинялись за мои собственные огрехи. И из-за этого мне становилось страшно неловко, когда я косячил.       Подиум в этот раз представлял собой простой квадрат посреди зала, заставленный рядами стульев, передвигаться между которыми надо было, изображая много раз изогнутую змейку из старой игры, и я не с первого раза запомнил, в каком порядке идут все повороты.       Я бесился сам, бесил моделей, которые тоже должны были отрепетировать свой выход после меня, бесил своего менеджера, который, казалось, уже сам выучил, в каком порядке и где нужно поворачивать. Только местный стафф я не бесил. С безукоризненными улыбками они говорили мне не волноваться и только уговаривали попробовать ещё раз.       Можно было бы зазвездиться: смотрите, какой я важный гость, что мне вообще всё прощают, но я так устал от такого раболепного отношения в туре, что и оно меня тоже бесило.       — Всё, — выдохнул я. — Кажется, всё запомнил.       Это не было вполне правдой, но мне самому перед собой уже становилось стыдно за то, что я — айдол с багажом из сложнейших хореографий — не могу запомнить простейший алгоритм проходки по подиуму.       Не только моё громкое имя было причиной тому, как снисходительно тут относились к моим промахам. Мои местные наниматели прекрасно осознавали риски заключения модельного контракта с кем-то в моём шатком психическом состоянии, поэтому вполне ожидаемо делали всё возможное, чтобы я раньше времени не решил уехать домой.       — Мы сейчас будем делать снэпы девочек, — сообщил мне местный менеджер. Мне приходилось внимательно концентрироваться на его речи, чтобы разбирать, что он говорит, за сильным французским акцентом в его английском языке. — Можешь пока передохнуть.       Я едва удержал себя от того, чтобы по-привычке не поклониться в знак признательности.       — Продолжайте без меня. Я отойду, подышу немного. Пять минут. — Я отдал указ тоном, не терпящим возражений, и, не дожидаясь, чтобы посмотреть, решится ли кто-то со мной спорить, вышел из зала.       Логика подсказывала мне выйти на улицу и выкурить сигаретку или действительно просто подышать воздухом, но вместо этого я решил спрятаться в гримёрке.       Сегодня показывали только женскую линейку, и общая гримёрка была одна — судя по всему, девчачья. Мне предлагали выделить отдельную комнатку, но я отказался.       Сейчас, когда все модели тренировали кэтволк, а стилисты фотографировали на полароид финальные версии их нарядов, в гримёрке должно было быть пусто. Но, едва я вошёл, я понял, что желанная минутка в одиночестве мне не светит.       В углу, возле сумок с вещами, копалась одна из моделей. Я сразу понял, что она именно модель, хотя она сидела на корточках и спиной ко мне. Я не уверен, что то, что её выдало, крылось именно в её костлявых плечах или рассыпанных по спине длинных волосах с таким чистым натуральным блондом, который для меня был недосягаем. Скорее, дело было в её элегантных, почти неживых движениях — больше манекен, чем человек.       Девушка оглянулась на меня и, ничего не сказав, продолжила ковыряться в тоуте.       Она вряд ли была кореянкой, поэтому я сразу отмел корейский, выбирая, на каком языке мне к ней обратиться. Но и на европейку она похожа не была.       Девушка отодвинула от себя сумку и полезла руками в другую, соседнюю.       Сначала я хотел спросить, не нужна ли ей помощь, чисто из вежливости. Но теперь из меня вырвались совсем другие слова:       — Что ты делаешь? — спросил я по-английски, от удивления даже забыв сгладить своё австралийское произношение. Но оказалось, что ей оно и не мешало.       — А на что это похоже? — спросила девушка на чистом английском, даже не взглянув в мою сторону.       — На воровство, — ответил я.       На воровство это, честно говоря, было похоже в последнюю очередь.       Девушка продолжала перебирать сумки, вытряхивая их содержимое. Она собрала с белой плитки пола и сложила обратно в сумку чей-то айфон, зарядку и беспроводные наушники. Её также не интересовали ни чужие кредитки, ни мешочек с золотыми украшениями.       Она не прекратила своё занятие, пока не откопала у кого-то в косметичке протеиновый батончик.       — От этого не обеднеют, — наконец сказала мне девушка, возвращая на место все сумки и рюкзаки, до которых успели дотянуться её длинные руки. Она уже собралась закрыть последнюю сумку, как вдруг заметила что-то в её внутреннем кармане, снова залезла туда рукой и выудила зиплок-пакетик с белым порошком.       Девушка мрачно хмыкнула.       Это, конечно, был не первый раз, когда я видел наркотики, но всё равно я немного удивился, когда девушка бесцеремонно, и не обращая на меня внимания, убрала пакетик в задний карман.       Она открыла упаковку протеинового батончика и откусила кусочек.       — А разве нам можно есть прямо перед показом? — спросил я, не зная, что ещё могу сказать.       — Меня всё равно заменили. — Девушка кинула поверх сумок куртки, что до этого на них и валялись, и, зажав батончик в зубах, отряхнула руки об джинсы.       Меня уколола обида за эту девушку. Я уже давно был популярным айдолом, но прекрасно помнил ещё со времён стажировки, каково это быть отвергнутым в главном деле своей жизни.       — Кем? — спросил я сочувственно.       Девушка снова взяла батончик в руку. И указала им на меня.       — Тобой.       Она встала и выпрямилась. Мы почти сравнялись по росту — я выигрывал лишь немного за счёт высокой платформы кроссовок и специальной стельки. А девушка, как я сейчас заметил, стояла на полу босиком.       Я замер. Я и до этого не понимал, как разговаривать с этой незнакомкой, но теперь, когда ситуация накалилась таким образом, я совсем растерялся. Но девушка не выглядела разозлившейся или обиженной на меня. В её светло-голубых глазах на самом деле не отражалось вообще ничего, будто она спала на ходу.       Я даже не додумался извиниться. Хотя сейчас уже и не знаю, был ли в этом тогда какой-то смысл.       — Будешь? — вдруг спросила она, и я заметил, что она всё ещё протягивает мне протеиновый батончик.       Я лишь дёрнул головой, отказываясь. Девушка пожала плечами.       Она вытащила из-под стула перед гримёрным столиком кеды и обула их, подгибая пятками задники. Со спинки стула она сняла пушистую леопардовую курточку и надела.       — Как тебя зовут? — спросил я.       Я подумал, что мог бы поговорить с организаторами показа. Раз они все были готовы броситься мне в ноги за то, что я согласился с ними поработать, они могли бы согласиться, в качестве личной услуги мне, оставить эту девушку в программе на сегодняшний вечер.       Девушка поймала бейджик, болтающийся на ленточке у неё на шее, и повернула его ко мне лицевой стороной.       Вместо имени и фамилии, на нём, под её фото, был написан только псевдоним, как у Зендеи или Бейонсе.       — Джинни, — представилась она.       — Приятно познакомиться, Джинни. Я…       — Я знаю, кто ты, — оборвала Джинни, не меняясь в лице. — Ты Феликс Ли, самая прекрасная принцесса Кореи.       Девушка развернулась и пошла в сторону выхода из гримёрки, на ходу закидывая на плечо свою сумку. Я разочарованно смотрел, как она покидает меня, не в силах оторвать взгляд от её пшеничных волос и длинных ног в голубых джинсах.       У самой двери она снова обернулась на меня.       — Ну ты идёшь, принцесса? — спросила Джинни.       Я не собирался идти за ней. Я даже не знал, куда она идёт. Но противиться её бездонным русалочьим глазам я не мог.       Мы вышли в холл и остановились у вендингового автомата.       Даже не задумываясь о том, чтобы достать деньги, Джинни примерилась и пнула автомат ногой по нижнему углу. Тот издал громкий гул и выплюнул стоящую в нижнем ряду банку белого «Монстра».       Внимательно изучив калорийность на банке, Джинни снова подняла на меня глаза.       — Будешь что-нибудь? — спросила она.       Я снова помотал головой. Денег при себе у меня не было, а повторить ловкий трюк Джинни у меня бы не получилось.       Девушка пошла дальше по холлу и свернула в женский туалет. Не мешкая ни секунды, я шагнул внутрь за ней.       Две тесные кабинки хлопнули дверцами из-за сквозняка — здесь было открытое нараспашку окно, впускающее в пахнущее хлоркой помещение свежий весенний воздух. Джинни прошла прямо к окну и уселась на подоконник.       Она открыла банку с энергетиком и отпила глоток. Потом поставила банку рядом с собой и достала из кармана сигареты и зажигалку.       Пока она прикуривала, ветер из окна подхватил прядь её волос, и я испугался, что они вспыхнут, и инстинктивно шагнул ближе. Но Джинни вовремя тряхнула головой и откинула волосы обратно за спину.       Она предложила сигареты мне. Снова отказываться я уже не решился и принял из её рук зажигалку «Вивьен Вествуд» и металлический портсигар.       Внутрь портсигара была вложена небольшая фотография, выгоревшая, старая и любовно спрятанная в пластиковый чехольчик, в котором фанатки кей-попа обычно хранили отвоёванные у других фанаток карточки с изображением своего биаса.       На фотографии можно было разглядеть красивую блондинку в цветном летнем платье, совсем не прячущем в своих складках её заметный беременный живот. Она обнимала живот руками, широко улыбаясь в объектив камеры.       — Это моя единственная фотография с мамой, — объяснила Джинни.       — Мне жаль.       Джинни не ответила.       Я закурил, и она забрала у меня портсигар и зажигалку.       — Где это? — спросил я, указывая пальцем на фотографию, которую Джинни уже спрятала в карман пушистой леопардовой куртки. — Красиво.       Мама Джинни позировала на фоне отвесной скалы, по которой несколькими мощными потоками бежала белая вода.       Джинни задумалась, выглядывая на солнечную улицу через раскрытое окно. Она подняла ноги на подоконник и обхватила коленки рукой.       Пепел сигареты она стряхнула прямо в окно.       — Водопады Нимфес, — наконец сказала она. Её холодное и отстранённое выражение лица стало ещё холоднее и отстранённее. — Мечтаю там побывать.       Заметив, что и моя сигарета просто тлеет без дела в моих пальцах, я коротко затянулся вишневым дымом.       — Почему не съездишь? — спросил я. Я отдавал себе отчёт в том, что вопрос был довольно личным, но я не хотел, чтобы хотя бы на секунду беседа между нами затихла.       Джинни пожала плечами.       Прямо со своего насеста она швырнула надкусанный протеиновый батончик в мусорное ведро в ближайшей туалетной кабинке.       — Не знаю. Наверное, боюсь, что водопады не оправдают мои ожидания. Но однажды обязательно доеду, конечно. Когда буду готова.       — Как «увидеть Париж и умереть»? — улыбнулся я.       Джинни задумчиво сощурилась, встретившись со мной глазами.       — Типа того.       Она докурила и затушила бычок сигареты о банку энергетика и выкинула в окно.       Она спрыгнула с подоконника, и я подумал, что сейчас она и банку с недопитым энергетиком просто выбросит в мусорное ведро. Но Джинни достала из заднего кармана пакетик с белым порошком, про который я уже совсем забыл, и вскрыла.       А затем высыпала весь порошок в унитаз.       За порошком в унитаз последовал и пустой пакетик. Нажав на кнопку смыва, Джинни отряхнула руки.       — Ну я пошла, — сказала она, снова подходя ко мне. Она вытащила из моих пальцев мою сигарету, которая меня не особо интересовала, докурила из неё последнюю затяжку и тоже выбросила.       Она снова закинула на плечо сумку и взяла в руки банку «Монстра».       — Подожди, — окликнул я, и Джинни неохотно повернулась ко мне. — Дашь мне свой номер?       Джинни изогнула бровь.       — Зачем?       — Ну как же? — я вымучил из себя ухмылку. — Мы покурили вместе в туалете. Теперь мы друзья до конца жизни.       Джинни усмехнулась. Почти засмеялась по-настоящему, но всё же не совсем.       — Пока, Феликс.       Она покачала головой и пошла от меня прочь.       Не оборачиваясь, она прямо на ходу сказала мне:       — Не забывай, что ты сегодня занял моё место только потому, что заставляешь школьниц ссать кипятком от восторга.       Она ушла, а я ещё какое-то время так и стоял возле открытого окна в женском туалете, не в силах перестать думать о Джинни.       Это была наша первая встреча. Но не последняя. Скоро мы встретимся снова и в этот раз ещё долго не расстанемся.