Часть 10: Озарение
1 июня 2026 г., 00:03
Син Джин привез Ли Пинга домой сразу после выписки. В просторной кухне роскошного гонконгского особняка повисла зыбкая идиллия. Пока младший, все еще бледный, безвольно сидел за кухонным островком, Син Джин готовил кофе. Он кое-что узнал о состоянии Пинг-эра в клинике и надеялся на серьезный разговор, но тишину разрезала резкая вибрация телефона.
Реакция Ли Пинга была мгновенной: он сорвался с места, бросив недопитую чашку, и буквально выскочил во двор. Озадаченный Син Джин подошел к панорамному окну. То, что он увидел, заставило его кровь застыть в жилах.
У ворот стоял молодой человек в расслабленной льняной рубашке. С бесцеремонной властностью он обхватил Ли Пинга за талию и потянулся за поцелуем. Пинг-эр резко отвернулся, избегая губ, но незнакомец лишь усмехнулся:
— Детка, я скучал по тебе, а ты так холоден? — голос парня сочился фальшивым сочувствием. — Раз уж ты все еще не даешь мне целовать тебя в губы, я буду грубее. Не вини меня.
Он впился губами в бледную шею Ли Пинга, оставляя багровый след. Господин Чжань не сопротивлялся. Он лишь тихо, с какой-то обреченной деловитостью спросил:
— Ты принес то, что я просил? У меня остались всего 2 ампулы морфия.
— Ты, я вижу, плотно на них подсел, — прошептал богач, губами опускаясь ниже к ключице. — Осторожнее, малыш, это не экстази и даже не амфетамины. Не хочу потерять тебя из-за случайной передозировки.
Его пальцы больно сжали талию Ли Пинга, попадая прямо на свежие синяки. Пинг-эр зашипел, в глазах вспыхнула ярость.
— Вэй Джао, не переходи черту. Мой характер ты знаешь, — прошипел он на ухо любовнику. — Где мой заказ?
— Вся партия морфия в бенто-боксе. Сверху еда, чтобы не учуяли, — богач довольно улыбнулся. — Видишь, как я забочусь о тебе, детка? Подумай все же о моем предложении пожениться. Мы могли бы стать отличной парой.
Син Джин, наблюдавший за этой сценой через стекло, чувствовал, как внутри него закипает гнев. Но когда Ю Вэй Джао усадил Ли Пинга на капот машины и начал настойчиво расстегивать его одежду, одновременно целуя его тело, терпение господина Кана окончательно лопнуло. Он вылетел во двор и, схватив наглеца за предплечье, с силой отшвырнул его в сторону.
— Ты кто такой?! — взвизгнул Вэй Джао. — Я Ю Вэй Джао! Ты хоть понимаешь, кого трогаешь?
— Будь ты хоть президентом, мне плевать! — прорычал Син Джин. Его трясло от ярости при виде новых засосов на шее своего протеже.
— Детка, кто этот псих? — Вэй Джао обернулся к Ли Пингу, а затем снова вскинулся на Син Джина: — Слышь, идиотина, я его парень! Даже если я захочу его раздеть догола и трахнуть его прямо здесь у всех на виду, это не твое дело! Сгинь!
Удар последовал мгновенно. Кулак Син Джина врезался в нос богача, сбивая того с ног. Ли Пинг тут же загородил собой упавшего.
— Хён, прекрати сейчас же! — твердо выкрикнул он.
— Ты его защищаешь?! — Син Джин не верил своим ушам. — Он пытался принудить тебя к близости прямо на улице!
— Никто меня не принуждал, — холодно отрезал Ли Пинг. — Это было по обоюдному согласию. Вэй Джао действительно мой парень.
Мир для Син Джина на мгновение замер. Пока Ли Пинг помогал Вэй Джао подняться, бережно вытирая кровь с его лица платком, господин Кан чувствовал, как реальность ускользает из-под ног.
Не выдержав, он схватил Ли Пинга за руку и буквально поволок его к дому. Пинг-эр успел лишь подхватить бенто-бокс с капота. У порога Син Джин вырвал коробку из его рук и, не глядя, швырнул её на асфальт, после чего втолкнул младшего в дом. Спокойствие исчезло.
— Какого черта ты там устроил?! — взорвался Ли Пинг.
— Ты вел себя как последняя шлюха с этим ублюдком! Что бы ты делал, если кто-то тайно снял это и опубликовал в сети? — гневался Син Джин. — Я спас твою репутацию! Я спас тебя от позора!
— Спас?! — Ли Пинг наступал на него, глаза горели лихорадочным блеском. — Ты просто бесишься, хён, потому что теряешь контроль над моей жизнью! Ты привык, что я — твоя собственность!
Син Джин крепко схватил его за плечи:
— Этот ублюдок тебя не достоин! Ты больше никогда не будешь с ним видеться!
— Не смей его так называть! — Ли Пинг сбросил его руки. — Ты сам говорил, что я «найду того, кто меня полюбит по-настоящему». Я нашел. И я вполне счастлив.
Син Джин горько усмехнулся:
— И как же он сделал тебя «счастливым»? Открой глаза, Пинг-эр! Смотри, как он с тобой обращается! Как ты мог позволить такому ублюдку, как он, прикасаться к тебе, целовать и оставлять метки на твоем теле? Ты настолько низко себя ценишь, что готов принимать ухаживания даже от такого ничтожества? Или же он сделал тебя «счастливым», подсадив на наркотики? Что именно вы с ним употребляли?
— Я не наркоман, — Ли Пинг пытался сохранить лицо, но голос дрогнул.
Син Джин выхватил из кармана смятые листы и швырнул их в лицо своего протеже.
— Тогда как ты объяснишь, что в твоей крови обнаружено несколько видов наркотиков? Кое-кто тайно провел этот наркоанализ без твоего согласия и пытался украсть результаты из больницы. Тебя бы посадили, если бы это всплыло! Что бы ты делал, если бы я их не перехватил? А? Отвечай!
Ли Пинг ничего не ответил, даже смотреть на анализы не стал. Он лишь пытался уйти в свою комнату. Но когда он сделал шаг в сторону, Син Джин грубо схватил его за плечи и начал агрессивно трясти:
— Я тебя этому учил?! Саморазрушаться с каким-то мусором? На что именно ты подсел?! Кокаин? Героин?
Ли Пинг почувствовал, что силы его покидают. У него не было желания дальше спорить и ругаться. Ему лишь хотелось побыстрее закончить этот разговор. Устало подняв взгляд на своего хёна, он решил намеренно его спровоцировать:
— Никакие тяжелые наркотики я не употребляю. Так, легкая синтетика для настроения... Хочешь, поделюсь? Может, ты тоже хочешь немного поразвлечься, пока находишься тут в бегах от своего назойливого муженька?
Син Джин не выдержал и ударил его.
Звук пощечины эхом разнесся по коридору.
Ли Пинг, и без того едва стоявший на ногах, рухнул на пол. Син Джин в ужасе отшатнулся, осознав, что сделал. Он протянул руку, чтобы помочь, но в этот момент дверь распахнулась. И Сок ворвался в дом, на лету отбивая руку Син Джина и закрывая собой Ли Пинга.
— Ты спятил?! Он только из больницы! — закричал он.
Син Джин замер, не в силах пошевелиться. Перед ним стоял человек, которого он считал мертвым четыре года. Его взгляд метался от И Сока к Ли Пингу, у которого из носа потекла тонкая струйка крови.
И Сок суетился, прижимая салфетку к лицу младшего, а Ли Пинг продолжал смотреть Син Джину прямо в глаза — долго, немигающе, с абсолютным спокойствием. Наконец он прошептал:
— И Сок, я устал. Пойду к себе.
Закрыв дверь комнаты на замок, Ли Пинг почувствовал, как голову будто сдавило тисками. Боль в зоне затылка была пульсирующей и невыносимой. Шатаясь, он едва дошел до шкафа, открыл спрятанный сейф и судорожными пальцами достал шприц, жгут и ампулу морфия.
Жгут. Вена. Укол.
Через минуту боль отступила, сменяясь блаженной, теплой эйфорией. Ли Пинг медленно закрыл глаза и провалился в темноту, где не было ни Син Джина, ни боли, ни прошлого.
*****
Оставшись наедине с И Соком, Син Джин почувствовал, как силы окончательно покидают его. Он тяжело, почти надломленно опустился на диван и поднял взгляд на человека, которого похоронил в своих мыслях еще в 2020 году. Тот самый соратник, чье судно взлетело на воздух, стоял перед ним живой и невредимый.
— Как ты выжил? — голос Син Джина был едва слышным. — И как оказался в Гонконге рядом с Пинг-эром? Неужели вы двое...?
— Нет. Мы ничего не планировали заранее, если ты об этом, — резко оборвал его И Сок.
В его тоне сквозило нескрываемое раздражение. Он всё еще не мог прийти в себя после увиденного: обычно невозмутимый Кан Син Джин только что на его глазах ударил человека, едва выписавшегося из больницы.
— Зачем ты его ударил? С каких пор ты стал таким, Син Джин?
Син Джин отвел взгляд, его челюсти были плотно сжаты.
— Он сам виноват. Я хочу для него лучшего, но он меня не слушает. Заслужил.
— Кан Син Джин! — И Сок шагнул вперед, с трудом подавляя гнев. — Он не твой ребенок, чтобы «слушаться». Ему скоро тридцать, черт подери! Ты посягаешь на его личные границы, ты ломаешь его, пытаясь научить жизни.
— Он мой Пинг-эр! — озлобленно огрызнулся Син Джин. — Я знаю, что для него лучше, лучше всех на свете! И о каких границах ты говоришь? О границах наркомана, который прожигает жизнь и делит постель с первым встречным ублюдком?
И Сок замер, его лицо побледнело.
— Наркоман? Что ты несешь?
Вместо ответа Син Джин кивнул на бумаги, разбросанные по полу. И Сок поднял их, быстро пробегая глазами по результатам анализов. Тишина в комнате стала невыносимой.
— Видишь? Вот он — твой «взрослый» господин Чжань. Он бесстыдно врал мне в лицо, твердя что он чист. И что я, по-твоему, должен был делать?
И Сок тяжело вздохнул, опуская листы. В его памяти всплыли последние два года: тяжелейший ПТСР Ли Пинга, бессонные ночи и непосильный груз ответственности за корпорации ShenWei и TAAS. Он понимал, какая бездна терзаний толкнула младшего к наркотикам.
— Ты всё равно не должен был поднимать руку, — тихо, но твердо сказал И Сок. — Ты понятия не имеешь, через какой ад он прошел, пока тебя не было рядом. Если он действительно наркозависимый, насилие и крики только усугубят ситуацию. Я поговорю с ним сам. А ты... больше не смей его трогать. И не лезь в его личную жизнь.
Син Джин устало потер лицо руками.
— Ладно, с ним всё ясно. Теперь выкладывай, что с тобой. Ты ведь не лучше него — мы с Хан Ёном видели, как взорвалось судно. Я оплакивал тебя, я носил цветы на твою могилу после тюрьмы! Я жил с этой виной, а ты всё это время был жив и даже не подал знака?
И Сок сел в кресло напротив, его взгляд смягчился.
— Всё было не так, как ты думаешь. В ту ночь я нажал кнопку самоликвидации и прыгнул в воду за секунду до взрыва. Осколки изрешетили меня, я получил тяжелую травму мозга. Меня выловил катер Береговой охраны... на котором был господин Чжань. Он спас меня. Четыре года я был в коме, но он не позволил отключить меня от аппаратов. Он верил, что я проснусь. Он скрывал моё спасение даже от своих, чтобы защитить от северокорейских ищеек. А когда я пришел в себя, он дал мне новый паспорт и имя. Хотел отправить меня на Кубу, чтобы я начал всё с чистого листа.
— Надо же... какой заботливый, — в голосе Син Джина промелькнула ревнивая горечь. — И какое же имя он тебе дал?
— Чан Мин Джун, — улыбнулся И Сок. — Для меня честь носить имя, которое подарил такой благородный человек, как он. Я не стал ничего менять.
Син Джин внутренне напрягся. Фамилия Чан в китайской транслитерации писалась так же, как и фамилия самого Пинг-эра. То, что младший фактически сделал И Сока частью своей семьи, отозвалось в сердце Син Джина колючей болью.
— Почему ты не уехал на Кубу? — резко спросил он. — Почему остался?
— Потому что на него совершили покушение, — просто ответил И Сок.
— Я успел повалить его на пол за секунду до того, как пуля разбила окно в его офисе. Как я мог улететь в беззаботную жизнь, зная, что его пытаются убить?
Син Джин замолчал. В его памяти вновь отчетливо воскресла та липкая, удушающая тревога в аэропорту, которую он испытывал, провожая Ли Пинга. Еще тогда он прекрасно понимал: за смерть Чо Сон Хуна рано или поздно придется расплачиваться. Согласившись стать теневым советником У Джэ Гёма, он добился прекращения преследования со стороны Севера, однако от той роковой пули, что насквозь пронзила окно офиса ShenWei, защитить Ли Пинга так и не смог.
То, с чем сам он, находясь в далеком Сеуле, справиться не сумел, совершил И Сок. Как бы тяжело ни было это признавать, но именно старый друг стал для его Пинг-эра живым щитом, буквально отгородив его от верной смерти. И сейчас в душе Син Джина глубокая, искренняя благодарность отчаянно боролась с парализующим, невыносимым чувством собственной беспомощности.
— Я решил остаться и охранять его, пока угроза не исчезнет, — продолжал И Сок. — Но потом мы сблизились. Стали настоящими друзьями. Я учил его стрелять, он лично учил меня кантонскому. Мы прошли через многое, Син Джин. А не связывался я с тобой потому, что Север охотился и за тобой тоже. Наше молчание было единственным способом выжить для всех нас.
Син Джин ничего не ответил. Он сидел в сумерках комнаты, осознавая, что за эти четыре года мир перевернулся: его «мертвый» друг стал самым близким человеком для его Пинг-эра, а сам он, Син Джин, превратился для них в чужака.
***
Сеул. Вечерело. На улице непрерывно лил дождь. Хан Ён готовил себе ужин в полном одиночестве своей опустевшей квартиры. Он отчаянно пытался не думать о Син Джине и об их разрушающемся браке. Однако, сколько бы он ни старался переключить внимание, мысли упрямо возвращались к событиям вчерашнего вечера и их последней жестокой ссоре. Судья Ли не поверил ни единому слову мужа. Внутри него всё еще кипела глухая ярость из-за лживости и цинизма мужа. Чтобы хоть как-то отвлечься от гнетущей тишины, он включил радио. Пространство кухни мгновенно наполнилось обволакивающими нотами мягкой музыки. Поначалу мелодия показалась ему приятной, но стоило певцу запеть, как Хан Ён замер на месте. Он узнал эту песню в ту же секунду. “How deep is your love” от Bee Gees. Это была та самая композиция, под которую они с Син Джином когда-то танцевали медленный вальс в ресторане. Только вдвоем. В тот вечер муж забронировал весь зал, чтобы им никто не мешал. Хан Ён отчетливо вспомнил, как Син Джин бережно держал его за талию, притягивая к себе, и как они преданно смотрели друг другу в глаза. Боже, как же сильно они были влюблены тогда... На Хан Ёна накатила тяжелая, удушающая грусть. Он искренне не понимал: что же, черт возьми, с ними произошло? Как они умудрились оказаться в этой мертвой точке? Не в силах больше слушать музыку, он резко выключил радио и бессильно опустился на стул. В этот момент тишину нарушил вибросигнал телефона. На экране высветилось имя прокурора Пака. Хан Ён поспешно принял вызов. — Алло, добрый вечер, судья Ли. По твоей просьбе я через свои каналы запросил доступ к мобильному телефону покойной Сон На Ён, — быстро заговорил Чхоль У. — И знаешь, тут открылось кое-что крайне странное. Ее телефон абсолютно пуст. Выглядит так, будто кто-то намеренно и тщательно удалил абсолютно все данные сразу после ее смерти. Никаких сообщений, ни одной фотографии, ни единой заметки. Она ведь была ведущим журналистом-расследователем, ну как такое возможно? Полиция поспешила закрыть дело, заключив, что она погибла при неудачном ограблении, но теперь я на сто процентов уверен: здесь явно замешано что-то нечистое. Хан Ён тяжело, устало вздохнул и накрыл лицо ладонями. — Значит, мои худшие опасения подтвердились. Кто-то очень могущественный до смерти боится, что правда всплывет наружу. У этого человека есть свои люди в полиции, раз они смогли беспрепятственно залезть в архив улик и зачистить ее личный телефон… — Всё так, но кое-что эти мерзавцы всё-таки упустили из виду, — воодушевленно перебил его Чхоль У. — Они не догадались проверить ее электронную почту. Я попросил одного своего хорошего приятеля-хакера взломать ее почтовой ящик, и мы наткнулись на целый скрытый архив! Судя по всему, Сон На Ён всегда дублировала себе на почту копии всех материалов своих расследований. Там полно фотографий, видеозаписей и ее личных рабочих заметок. Я не стал передавать это следственной группе. Подумал, что сначала стоит отправить всё тебе. Взгляни на файлы, а потом дашь мне знать, как мы поступим дальше. — Спасибо, Чхоль У. Я сейчас же всё посмотрю, — ответил Хан Ён и завершил звонок. Открыв ноутбук, Хан Ён лихорадочно принялся переходить по ссылкам из присланного прокурором архива. Первым делом он запустил скрытую видеозапись. На экране отобразились У Джэ Гём и Хван Мин Сик: сидя друг напротив друга, они цинично обсуждали крупный государственный тендер на реконструкцию городской дамбы и то, какими путями компания «W-Invest» гарантированно заберет этот контракт себе. Затем Хан Ён кликнул на папку с фотографиями каких-то документов. Стоило ему бегло пробежаться глазами по отснятым страницам, как дыхание перехватило, а глаза судьи Ли шокированно расширились. Эти бумаги оказались изначальным, детально проработанным планом У Джэ Гёма, касающимся застройки окраин Сеула и той самой злополучной дамбы. Оказалось, У Джэ Гём изначально планировал намеренно разрушить внутренние конструкции дамбы, чтобы спровоцировать масштабный потоп и затопить всю окраину города. Его целью было скупить эти земли за бесценок. Если бы этот чудовищный замысел был осуществлен, погибли бы тысячи невинных людей, а еще больше — лишились бы всего. «Что же заставило его передумать и отказаться от этого жестокого плана?» — лихорадочно размышлял Хан Ён. В следующую секунду взгляд судьи Ли зацепился за рабочую заметку Сон На Ён. Журналистка писала: «Только что ко мне домой приходил Кан Син Джин. Он тайно передал мне документ с изначальным вариантом плана У Джэ Гёма и попросил не вмешиваться. Господин Кан пытается спасти простых граждан от жестокости экс-президента?» В этот момент Ли Хан Ёна будто прошибло разрядом тока. Все разрозненные части пазла мгновенно сложились в единую, пугающе четкую картину. Во-первых, он вспомнил слова эскортницы Мун Тэ Хи, которая упоминала, как какой-то мужчина яростно кричал на Хван Мин Сика по телефону, требуя, чтобы тот выступил против идеи с дамбой. Во-вторых, став советником У Джэ Гёма, Син Джин лично взял проект «Счастливого городка» под свой контроль и начал любыми, порой самыми жесткими методами заставлять жителей продавать земли и уезжать. В-третьих, это видео с У Джэ Гёмом и Хван Мин Сиком, где экс-президент прямым текстом просил господина Хвана не говорить советнику Кану об их участии в тендере. В-четвертых, Син Джин лично приходил к журналистке, умоляя ее прекратить расследование. «Значит, Син Джин на самом деле вовсе не вредил народу. Наоборот, став советником, он заставил Хван Мин Сика переубедить президента У касательно плана затопления. Он лично взялся за проект "Счастливый городок" и начал всеми способами уводить людей с опасной территории. А Сон На Ён он попросил бросить это дело лишь для того, чтобы У Джэ Гём снова не передумал и не уничтожил мирных граждан…» — анализировал Хан Ён. От этого осознания у Хан Ёна крупно задрожали руки. Все эти два года он винил мужа во всех смертных грехах, считал его «властолюбивым мерзавцем», а оказалось, что Син Джин в одиночку нес на своих плечах неподъемный груз ответственности, сдерживая жестокость и безумие экс-президента. Судье Ли стало невыносимо стыдно за то, что он попрекал мужа «вечной усталостью» и таил обиду за «недостаток внимания к семье». Все прежние претензии теперь казались сущим пустяком в сравнении с тем, через какой ад проходил Син Джин. Его муж в одиночку выдерживал эти колоссальные испытания и ни разу, ни единым словом не пожаловался на жизнь. Хан Ён в ужасе вспомнил собственные колкие, безжалостные слова, брошенные ему вчера в лицо: «жестокость впиталась в твои кости», «ты остался таким же монстром», «глядя на тебя, я чувствую лишь полное отвращение». Как он мог сказать подобное любимому человеку? Горькое, удушающее сожаление насквозь пронзило его сердце. В его голове сокрушительным эхом снова и снова звучал голос Син Джина: «Я всеми силами стремился защитить тебя и заслужить твое одобрение», «я до смерти устал жить в доме, где меня не видят и не слышат», «я больше не хочу так мучиться», «давай расстанемся». Хан Ён не выдержал. Закрыв лицо ладонями, он разрыдался в голос в пустой комнате. До него наконец-то дошла страшная истина: все это время не Син Джин бросал его в одиночестве их брака. Это он сам бросил мужа в кромешной тьме, оставив один на один с неподъемной ношей вместо того, чтобы просто протянуть руку и поддержать. Кое-как собрав самые необходимые вещи в чемодан, судья Ли сел в машину и уехал. Спустя час он уже стоял на пороге родительского дома и негромко постучал в дверь. Шин Нам Сук открыла дверь и, увидев сына с опухшими, красными от слез глазами, мгновенно насторожилась: — Сынок, что случилось? — Мама, мне так плохо… Я больше не могу оставаться дома один, — тихо, едва слышно произнес Хан Ён, крепче сжимая в ладони рукоятку чемодана. — Можно я поживу у вас какое-то время?***
В Гонконге вечерело. В особняке господина Чжаня воцарилась тишина. Син Джин распустил прислугу и повара так как сегодня он хотел приготовить ужин сам. На часах было 17:06. Пинг-эр не показывался из своей комнаты уже пять часов. В груди Син Джина ворочалась липкая тревога за жизнь своего протеже. Чтобы устранить все возможные способы самоубийства, он лично проследил, чтобы из дома исчезли любые намеки на медикаменты: слуги выгребли всё, от снотворного до безобидных таблеток от простуды. В комнате младшего не осталось ни одного режущего предмета. Но это долгое отсутствие пугало. Почему он не выходит? Неужели нашел оригинальный способ снова причинить себе вред? В конце концов, не выдержав, Син Джин попросил И Сока проверить его. И Сок осторожно постучал. Тишина. Он ударил по дереву сильнее: — А-Пинг, это я. Открой. Я знаю, что ты не спишь. Дверь спальни приоткрылась лишь наполовину. Бледное лицо Ли Пинга показалось в проеме. — Его нет рядом? — прошептал он и, дождавшись утвердительного кивка, затащил друга внутрь, мгновенно щелкнув замком. И Сок опустился в кресло, а Ли Пинг сел прямо на пол напротив него. — Не бойся, он тебя больше не тронет. Я с ним поговорил, — мягко сказал И Сок. Ли Пинг вскинул голову и дерзко усмехнулся: — Кто его боится? Да он даже бить нормально не умеет. И Сок наклонился вперед, заглядывая ему в глаза: — Ты на него не обижаешься? Ли Пинг закатил глаза. — Отец бил меня куда сильнее в детстве. Я давно уже не обижаюсь по мелочам. Зачем ты пришел? Он что там готовит ужин? Передай ему, что я не голоден. И Сок помолчал, а затем задал вопрос, который висел в воздухе слишком долго: — А-Пинг... ты правда подсел на наркотики? У тебя зависимость? Ли Пинг не отвел взгляда. Он смотрел прямо: — Это он тебе наплел? Мин Джун-а, посмотри на меня. Я похож на наркомана? Тот парень... он просто однажды угостил меня какими-то «конфетами». Вот они и всплыли в анализах. Син Джин просто делает из мухи слона. И Сок откинулся на спинку кресла. — Раз ты так говоришь — я верю. Но больше не смей ничего принимать, даже если он будет настаивать. Хорошо? Ли Пинг лучезарно, почти ослепительно улыбнулся. При виде напарника, к которому наконец вернулась былая жизнерадостность, сердце И Сока сладостно затрепетало, а по всему телу разлилось удивительно теплое, мягкое чувство. Не отрывая взгляда от улыбающегося Ли Пинга, он и сам невольно улыбнулся ему в ответ. В полумраке спальни, освещенной лишь приглушенным, уютным сиянием маленькой настольной лампы, они находились совсем рядом. И Сок, словно завороженный, смотрел на то, как теплые блики света поблескивают в выразительных, невероятно красивых карих глазах Ли Пинга. Он отчетливо слышал его мерное, спокойное дыхание, и это дарило ему то самое умиротворение и душевное спокойствие, которых ему так отчаянно не хватало в Сеуле. Поймав на себе этот пристальный, долгий взгляд, Ли Пинг вдруг слегка подался вперед. Сократив дистанцию между их лицами до минимума, он кокетливо спросил: — Мин Джун-а, ты о чем-то задумался или просто не можешь мною налюбоваться? Только в этот момент И Сок осознал, что слишком долго и откровенно пялится на него. Его щеки мгновенно вспыхнули, и он поспешно отвел взгляд в сторону. Помолчав с минуту и восстановив самообладание, он снова посмотрел на Ли Пинга и тихо произнес: — Кстати, я втайне от Син Джина заказал димсамы со свининой, лапшу и яичные тарталетки. Курьер будет через десять минут. Ну что, всё еще «не голоден»? Ли Пинг резко встал с пола, его глаза засияли настоящим, живым азартом. — Голодовка отменяется! Идем! Он схватил И Сока за руку, переплетя их пальцы, и потащил к выходу. Стоило им переступить порог, как они наткнулись на Кан Син Джина, который всё это время ждал у двери. Его суровый взгляд скользнул по их счастливым лицам и замер на сцепленных руках. Лицо господина Кана мгновенно окаменело. — Я думал, вы там до утра засядете, — прозвучал его командный голос. — Мойте руки и идите в кухню. Еда уже го... Договорить он не успел. Раздался звонок в дверь. Ли Пинг сорвался с места, бросившись открывать, а озадаченный Син Джин лишь молча пошел на кухню раскладывать по тарелкам то, что готовил последние два часа. Через пару минут И Сок сел за стол, а следом влетел Ли Пинг с огромным пакетом. Он с торжествующим видом выставил горячие контейнеры, наполняя кухню ароматами уличной еды. Тарелку, которую Син Джин заботливо поставил перед ним, Ли Пинг демонстративно отодвинул на край стола. Он повернулся к И Соку, и его речь полилась на кантонском диалекте: — 開餐喇！天呀，我好耐冇食過點心喇！我要全部食晒佢! (Приступим! Боже, я сто лет не ел димсамы! Собираюсь съесть тут всё!) — 慢慢食，唔好急。啲嘢食好熱呀! (Ешь медленнее, не торопись. Всё очень горячее) — улыбнулся И Сок. Пинг-эр с аппетитом принялся за еду, бросая между делом: — 唔該晒，朋友。你比起坐喺我哋前面嗰個悶蛋好十倍呀. (Спасибо, друг. Ты в десять раз лучше того зануды, что сидит перед нами). И Сок расхохотался, мельком взглянув на помрачневшего Син Джина, и тоже принялся за еду. Син Джин смотрел на них, чувствуя себя лишним в этом большом доме. Эти двое болтали, смеялись, понимали друг друга с полуслова. Он вдруг поймал себя на мысли, что не видел Пинг-эра таким счастливым и беззаботным с 2020 года. Рядом с ним Ли Пинг всегда был напряжен, холоден или подавлен. А здесь... рядом с И Соком он был по-настоящему живым! Сама это мысль оказалась горькой на вкус. Син Джин не понимал ни слова их разговора, но он чувствовал: Ли Пинг наказывает его. Это была изысканная месть за дневную пощечину и за сцену с Вей Джао. Господин Кан умел быть терпеливым, он не проронил ни одного колкого слова, хотя внутри всё клокотало. Ему отчаянно хотелось преподать Ли Пингу «приватный урок» воспитания, но он сдерживался. Помимо этого, он отчасти винил себя за то, что ударил Пинг-эра. Однако, он не жалел, что ударил того выскочку Вэй Джао. Если этот тип еще раз посмеет коснуться его Пинг-эра, он лично сломает ему руки. Однако прямо сейчас, здесь, за столом, Син Джин чувствовал себя по-настоящему одиноким, несмотря на то, что в комнате были люди. Его еда остывала, нетронутая, как и его надежда на возвращение прежней близости с родственной душой.
