Часть 11: Новые странные чувства
1 июня 2026 г., 00:04
После ужина И Сок вызвался помыть посуду. Ли Пинг, несмотря на дружеские протесты, встал рядом. Син Джин со стороны наблюдал за этой картиной, сидя на диване. Ему было странно видеть Пинг-эра таким: домашним, без брони грозного гендиректора многомиллиардной корпорации, без того поникшего взгляда, что преследовал его в Сеуле. В слаженных движениях этих двоих: один мыл, другой насухо вытирал полотенцем, было столько естественной гармонии, что они больше походили на крепкую супружескую пару, чем сам Син Джин с Хан Ёном в последние годы.
«Как он там сейчас? — пронеслось в голове при мысли о муже. — Думает ли обо мне? Или радуется, что я наконец избавил его от своего ненавистного присутствия?»
Син Джин силой заставил себя оборвать эти мысли. Каждый раз, когда образ Хан Ёна всплывал в памяти, он приносил лишь боль. Перед глазами стоял обвиняющий взгляд мужа, в котором не осталось и капли доверия, а в ушах всё еще звенели его резкие упреки из той последней ссоры.
Он вспомнил колкие, безжалостные слова Хан Ёна, брошенные ему в лицо: «жестокость впиталась в твои кости», «ты остался таким же монстром», «глядя на тебя, я чувствую лишь полное отвращение». Сердце снова болезненно кольнула.
Глубоко внутри Син Джин винил только мужа в том, что их былая глубокая любовь медленно умирала, а брак превратился в эмоциональную пытку. Стоит ли продолжать эти терзания или лучше подать на развод и наконец дать Хан Ёну свободу? Син Джин обдумывал это весь день, и теперь, глядя в пустоту, он наконец принял окончательное решение.
Когда посуда была убрана, И Сок и Пинг-эр разошлись. Вскоре и Син Джин отправился в гостевую спальню на втором этаже. Он лег, закрыл глаза, но сон не шел. Два часа он провел в вязком полузабытьи, пока тишину дома не прорезали странные звуки из соседней комнаты. Жалобные, полные муки вскрики доносились из спальни Ли Пинга.
Испугавшись, Син Джин ворвался к нему. Ли Пинг метался по кровати, охваченный ужасом кошмара. Он бормотал что-то несвязное, отталкивая невидимого врага:
— Мари, пожалуйста, уходи! Я не хотел тебя убивать... У меня не было выбора! Вы все мертвы, черт подери! Оставьте меня в покое! Дайте мне жить!
Син Джин бросился к нему, схватил за плечи и начал трясти, пытаясь вырвать из лап сна. Ли Пинг резко распахнул глаза и, не осознавая, где находится, выхватил из-под подушки нож. Он вслепую замахнулся им в воздухе. Син Джин не дрогнул. Он мгновенно перехватил запястья младшего, щелкнул выключателем светильника и с силой прижал дрожащее тело к себе, заключая в стальные объятия.
— Тссс... Пинг-эр, успокойся. Это просто сон. Я здесь.
Только когда взгляд Ли Пинга сфокусировался на лице хёна, нож со стуком выпал из его пальцев на пол.
— Син Джин?.. Ты правда здесь? Или я бреду? — прошептал он сквозь всхлипы, касаясь ладонями лица старшего.
Син Джин обнял его еще крепче, зарываясь пальцами в его волосы.
— Всё позади, мое сокровище. Ты в безопасности. Дыши... Вот так. Я рядом. Я защищу тебя.
Когда дыхание Ли Пинга выровнялось, Син Джин прошептал:
— Я останусь с тобой до утра.
Эти слова подействовали как холодный душ. Он не мог этого допустить. Нахождение с ним в одной постели было бы слишком опасным теперь, когда Пинг-эр наконец начал отпускать свои болезненные чувства к Син Джину. Ему не хотелось потерять этот хрупкий прогресс и снова откатиться назад. Поэтому он резко отпрянул, поспешно вытирая слезы, и его голос вновь обрел былую твердость:
— Нет. Я не хочу, чтобы ты оставался. Уходи.
Однако Син Джин не собирался спрашивать разрешения. Он отчетливо видел, как Ли Пинг сознательно сопротивляется чужому теплу и заботе после долгих лет одиночества, проведенных под маской напускной «самостоятельности». Он прекрасно понимал, что привычки, формировавшиеся годами, невозможно разрушить за один день, и был готов терпеливо, шаг за шагом, вновь завоевывать расположение младшего с помощью едва заметных проявлений внимания и мягких, ненавязчивых прикосновений.
Он снова притянул младшего к себе, не давая вырваться:
— Я не спрашивал «можно ли». Я утверждал: я остаюсь. Если будешь брыкаться, я продержу тебя в моих объятиях до самого рассвета. Ты ведь не хочешь, чтобы И Сок застал нас в таком положении?
Пинг-эр устало выдохнул, сдаваясь под этим напором.
— Ты просто не можешь позволить мне решать, верно?
— Не сейчас. Сейчас я тебе нужен. Позволь мне позаботиться о тебе, — тихо произнес Син Джин, касаясь губами его макушки.
— Ладно, оставайся. Только отпусти, я весь вспотел. Мне нужно сменить пижаму, — буркнул Ли Пинг.
Син Джин усмехнулся и разжал руки, откидываясь на подушки и накрываясь одеялом. Ли Пинг встал и достал чистую одежду из шкафа. Заметив на себе пристальный, изучающий взгляд старшего, он вспыхнул.
— Отвернись. Мне нужно переодеться.
— Ты меня стесняешься? — не удержался от усмешки Син Джин. — Что я там у тебя не видел?
— Да блин! Можешь хоть раз не спорить?
Син Джин послушно отвернулся, но едва услышал шорох ткани, снова скосил глаза в сторону младшего. В полумраке он рассматривал его спину: изящные лопатки, плечи и тонкую талию. Син Джин почувствовал почти непреодолимое желание подойти, обхватить эту талию ладонями и притянуть к себе. Ему безумно хотелось крепко обнять его, зарыться лицом в изгиб шеи и глубоко вдохнуть родной запах. Честно говоря, это желание накрыло его сразу же, как только Пинг-эр очнулся в больнице, но тогда глухой гнев за безрассудство младшего перевесил этот порыв. И сейчас, разглядывая в полумраке знакомые черты его тела, Син Джину было невыносимо трудно сдерживаться, чтобы окончательно не сорваться.
Но как только его взгляд наткнулся на багровые синяки на пояснице — следы пальцев того наглеца, Вэй Джао, внутри снова шевельнулось то самое неприятное, удушливое чувство.
Когда Ли Пинг надел чистую сорочку и повернулся к кровати, Син Джин уже лежал, глядя в стену, будто и не подсматривал. Младший молча залез под одеяло.
— Отодвинься к краю и не смей приближаться ни на сантиметр. Держи дистанцию. Спокойной ночи.
Он выключил свет. Син Джин долго лежал неподвижно, дежуря у его сна. И только когда убедился, что Ли Пинг заснул глубоко и спокойно, он осторожно подвинулся вплотную. Он бережно переложил голову младшего к себе на плечо.
В тот миг, когда он ощутил мягкость волос Пинг-эра на своей коже, все проблемы, мысли о работе и разрыв с Хан Ёном словно растворились. Слушая мерное дыхание единственного человека, которому он доверял безгранично, Син Джин впервые за долгое время уснул в полном умиротворении.
***
В родительском доме Хан Ён неторопливо вытащил вещи из чемодана и разложил их по полкам в шкафу. Спустя несколько минут послышался тихий стук. Получив разрешение войти, в комнату заглянула Нам Сук. В руках она бережно несла тарелку с аккуратно нарезанными фруктами и плиткой шоколада. С самого детства, стоило Хан Ёну чем-то расстроиться, мама всегда приносила ему сладости, чтобы хоть немного поднять настроение. Нам Сук искренне надеялась, что и в этот раз проверенный годами метод сработает, принеся облегчение сыну, который выглядел совершенно раздавленным. Увидев ее, Хан Ён отложил вещи и подошел ближе: — Ты принесла мне лакомства? Мам, не стоило так утруждаться… Нам Сук мягко подхватила его за локоть, увлекая за собой, и заставила опуститься на край кровати. Пристроив тарелку рядом, она присела рядом и тихо заговорила: — Сынок, почему ты уехал из дома, да еще и с вещами? Зять знает, что ты здесь? Когда он вернется с работы и обнаружит, что тебя нет, то обыщется ведь, будет волноваться… Хан Ён поднял на нее полные неизбывной грусти глаза и едва слышно прошептал: — Его нет дома. Мы сильно поругались, и он ушел. Нам Сук озадаченно посмотрела на сына: — В смысле — ушел? Куда? Хан Ён лишь бессильно пожал плечами: — Я не знаю… Едва сорвались эти слова, как глаза судьи Ли вновь наполнились слезами, а губы предательски задрожали. Как бы сильно он ни пытался сдерживаться, чтобы не тревожить мать, совладать с эмоциями не удалось. При виде его слез сердце Нам Сук сжалось. Она крепко, по-матерински обняла сына и серьезным, требовательным тоном спросила: — Хан Ён, скажи мне чистую правду. Чем зять тебя так обидел? Я сама с ним поговорю. Никто не смеет причинять боль моему сыну. — Он ни в чем не виноват, мама… Это я ранил его чувства, — тихо рыдая у нее на плече, выдавил Хан Ён. — В порыве слепой ярости я наговорил ему того, чего никогда не следовало говорить. Обвинил в грехах, которых он не совершал. Он отрицал свою вину, но я упрямо не желал его слушать. Даже шанса не дал объясниться. Я поступил с ним чудовищно несправедливо. — Вы семейная пара, — успокаивающе произнесла Нам Сук, мерно похлопывая его по спине. — А в семье изредка случаются тяжелые разногласия. Думаешь, у нас с твоим отцом не бывало кризисов? Если ты виноват, значит, тебе нужно искренне извиниться перед ним и попытаться вернуть его расположение. — Син Джин сказал, что устал жить в доме, где его не видят и не слышат, — сквозь слезы продолжал изливать душу судья Ли. — Он снял браслет, который я ему подарил, и попросил расстаться… Я боюсь, что в этот раз он меня не простит. — Всё зашло настолько далеко?.. — прошептала Нам Сук, и по ее телу пробежал холодок от осознания истинных масштабов семейной катастрофы. Она прекрасно знала характер Син Джина. Он всегда был невероятно терпеливым, рассудительным и спокойным человеком, который никогда не бросался громкими словами на ветер. Нам Сук понимала: если зять действительно открыто признался Хан Ёну, что «устал жить в доме, где его не видят и не слышат», значит, его довели до крайней степени отчаяния и он принял окончательное решение уйти. Однако она предпочла оставить эти горькие мысли при себе, чтобы еще сильнее не погружать сына в пучину беспросветной печали. — Я ведь так сильно люблю его, мама… Я не хочу потерять его, — всхлипывая, признался Хан Ён. К этому моменту за окном затянувшийся грозовой дождь наконец-то начал утихать.***
Когда первые лучи солнца коснулись его лица, Син Джин открыл глаза. Первым делом он повернул голову вправо. Пинг-эр все еще был погружен в глубокий сон, но за ночь положение его тела изменилось: теперь младший доверчиво уткнулся лицом в плечо Син Джина, крепко прижимаясь к его руке. Вид этого безмятежного, сонного Ли Пинга вызвал в груди господина Кана волну обволакивающего тепла. Поддавшись внезапному порыву, он нежно поцеловал его в лоб. Но едва губы коснулись кожи, Ли Пинг резко открыл глаза. — Что ты, черт подери, делаешь? — устало прошептал он. Син Джин даже не вздрогнул. — А что я сделал? — невозмутимо отозвался он. Пинг-эр сел на кровати, с силой протер глаза пальцами и посмотрел на хёна с явным недовольством. — Я же просил тебя сохранять дистанцию... Ладно, забудь. Давай умоемся и спустимся. К этому времени завтрак обычно уже готов, не стоит заставлять повара ждать. Это невежливо. Син Джин позволил себе легкую усмешку. — Не волнуйся. Вчера я распустил всех твоих слуг сразу на два дня. Давай полежим еще немного. Рано. С этими словами Син Джин осторожно перехватил запястье младшего и потянул на себя, пытаясь вернуть его в объятия. Ли Пинг едва не рухнул на него, но в последний момент восстановил равновесие. Он резко вырвал руку, и его терпение, копившееся со вчерашнего дня, наконец лопнуло. — Кан Син Джин! — Его голос зазвенел от ярости. — Ты, кажется, что-то попутал. Или я был слишком гостеприимен, и ты забыл, что находишься в моем доме? Ты приказал выбросить мою аптечку и все снотворные. Ты распустил мой персонал без моего ведома. Ты без разрешения вломился в мою спальню посреди ночи. Знай: мое терпение не безгранично! Син Джин медленно сел. Он долго и пристально смотрел на разгневанного Ли Пинга, а затем ласково, почти интимно убрал мешающую прядь волос с его глаз. — Я вошел без разрешения, потому что волновался, — тихо произнес он. — Ты не хочешь рассказать мне о своих проблемах со сном? С каких пор ты так мучаешься? — У меня нет проблем со... — Ли Пинг осекся, и его плечи на миг поникли. Он тяжело вздохнул. — Хорошо. Хочешь правду? Я не могу спать без «помощи» уже шесть лет. С тех пор как я... — С тех пор как ты убил своего отца и его любовницу? — закончил за него Син Джин. Пинг-эр замер. Син Джин был единственным человеком на свете, который видел его насквозь. Да, порой его до безумия бесила доминантность господина Кана и его вечные попытки контролировать чужую жизнь, но, несмотря на всё это, тот оставался главным объектом всех его желаний и единственным, кто заставлял сердце биться чаще. Ли Пинг молча глядел на него какое-то время, а затем медленно отвернулся. Господин Кан осторожно коснулся его щеки, заставляя снова посмотреть на себя. — Пинг-эр, тебе не нужны таблетки. Тебе нужен кто-то, кто сможет вырвать тебя из кошмаров обратно в реальность. Кто-то, кто станет для тебя маяком в штормовом море. Кто-то, кто будет делить с тобой подушку, просто обнимать и успокаивать тебя по ночам. На мгновение безупречная маска Ли Пинга дала трещину. Его брови предательски дрогнули, а в глазах на долю секунды блеснули слезы, выдавая бушующую глубоко внутри бурю. Сердце забилось быстрее, дыхание участилось. Его взгляд лихорадочно скользил по лицу наставника по бровям, глазам, губам, неизбежно останавливаясь на последних чуть дольше. Однако мгновение спустя он накрыл руку хёна своей, резко убрал ее от своего лица и произнес совершенно монотонным, безжизненным голосом: — Я знаю, что секс — отличная альтернатива снотворному. После оргазма приходит приятная усталость, которая хорошо помогает заснуть. Я давно практикую этот метод. Пробовал с разными людьми и остановился на Ю Вэй Джао. Я знаю, что ты о нем думаешь, но мы с ним идеально подходим друг другу. Господин Кан нахмурился, даже не пытаясь скрыть своего недовольства. Его откровенно раздражало, что Пинг-эр при каждом удобном случае напоминал о господине Ю. Син Джин отчетливо чувствовал, что этими разговорами Ли Пинг лишь пытается возвести между ними глухую стену, но никак не мог взять в толк, зачем он это делает. Больше всего на свете Син Джину сейчас хотелось проявить свою глубокую привязанность физически: обнять его, коснуться руки, нежно поцеловать в лоб. Однако Пинг-эр раз за разом намеренно уклонялся от любых прикосновений, будто ему было физически невыносимо ощущать чужое тепло. Недолго поглядев в пустоту, Ли Пинг встал и направился к двери. Голос Син Джина, в котором теперь отчетливо вибрировал с трудом подавляемый гнев, остановил его у самого порога: — И сколько раз он ночевал у тебя? Скажи мне правду. Ли Пинг обернулся и коротко усмехнулся: — Что, брезгуешь спать там, где спал Вэй Джао? Не волнуйся. Он никогда не оставался здесь на ночь. Это я постоянно ночевал у него. Он спит исключительно в своей постели и терпеть не может чужие матрасы. Должен признать, кровать у него довольно удобная. Син Джин промолчал, его лицо превратилось в камень. Ли Пинг не стал дожидаться реакции. — Я в душ. Можешь ничего не готовить — закажу что-нибудь из ресторана. Бросив это, он вышел, оставив Син Джина в оглушительной, давящей тишине пустой спальни. Слова про «удобную кровать Вей Джао» отчего-то болезненно кольнули господина Кана. Син Джин совершенно не понимал, что с ним происходит. Каждый раз, когда он видел Ли Пинга в окружении других мужчин или когда тот вскользь упоминал о своих любовниках, внутри вспыхивало резкое, необъяснимое раздражение. Это до боли напоминало ту острую ревность, которую он когда-то испытывал к Хан Ёну. Вот только Ли Хан Ён был его законным мужем, и те чувства были вполне обоснованны. Но почему он ревнует человека, которого всегда считал лишь своим протеже, близким другом и «младшим братом»? Это не поддавалось никакой логике. И все же Син Джин был совершенно не в силах подавить в себе новые, странные чувства к Ли Пингу, которые внезапно хлынули наружу, пугая его самого своим напором.
