Часть 13: Фентанил
4 июня 2026 г., 13:06
Дождавшись, пока эхо шагов его помощника окончательно затихнет в коридорах офиса, господин Чжань сорвался с места. Адская, пульсирующая боль в голове и затылке становилась только хуже и хуже, мир перед глазами опасно качнулся. Хватаясь за голову и пошатываясь, он едва нащупывал дорогу к своей спальне, борясь с накатывающим головокружением.
Едва оказавшись внутри, он бросился к скрытому сейфу. Трясущимися пальцами Ли Пинг извлек последнюю ампулу морфия, шприц и жгут. Игла вошла в вену, и он тут же рухнул на кровать, затаив дыхание в ожидании спасительного оцепенения. Но прошло пятнадцать минут, а ожидаемой эйфории не последовало. Боль лишь слегка притупилась, продолжая грызть его изнутри тупым острием.
— Черт... — выдохнул Пинг-эр, глядя в потолок. — Одной дозы уже мало. Значит, теперь придется удваивать.
Он перевел взгляд на распахнутый сейф. Там лежали только шприцы. Морфий закончился.
— Как же не вовремя, — прошипел он. Дрожащая рука нырнула в карман и выудила телефон. Пальцы быстро отстучали знакомый номер.
— Алло, Вей Джао?
— О, детка, привет! — раздался в трубке воодушевленный, почти восторженный мужской голос. — Неужели ты сам мне позвонил? Я что, сплю?
— Нет времени на это, — резко оборвал его Пинг-эр. — Забери меня из дома. Прямо сейчас!
— А твоя «сторожевая собака» меня снова не побьет? — в голосе Вей Джао промелькнула ирония. — Мой нос до сих пор помнит ту встречу...
— Мне плохо... — едва слышно прошептал Ли Пинг, и в этом шепоте было столько неприкрытой боли, что на том конце провода воцарилась тяжелая тишина.
Голос Вей Джао мгновенно изменился, став серьезным и собранным:
— Жди меня. Буду через тридцать... нет, через пятнадцать минут. Слышишь? Никуда не уходи, просто дождись меня.
— Хорошо, — выдохнул Пинг-эр, и связь оборвалась.
Ю Вей Джао сдержал слово. Ровно через пятнадцать минут его спорткар замер в отдалении от поместья, скрытый от глаз тех, кто мог смотреть в окна. На телефон Ли Пинга пришло короткое сообщение: «Я на месте».
Господин Чжань с трудом поднялся с постели. Первым порывом было вылезти через окно второго этажа, но, выглянув наружу, он понял что выступов нет, а голова кружится слишком сильно, чтобы рисковать сорваться. К тому же, затылок всё еще простреливало болью. Помедлив, он упрямо вскинул подбородок. Он не станет сбегать как вор в собственном доме.
— К черту всё! — зло бросил он своему отражению. — Я гендиректор ShenWei. Я Чжань Ли Пинг! Это мой дом или тюрьма?!
Накинув кожаную куртку, он спустился по лестнице. У самой двери его перехватил голос Син Джина, работавшего за компьютером.
— Ты куда собрался? — спросил господин Кан, не отрываясь от монитора.
— По делам. К ужину не ждите, вернусь позже, — бросил Ли Пинг, уже хватаясь за дверную ручку.
— Какие дела в субботу? — Син Джин нахмурился, чувствуя, как внутри шевелится недоброе предчувствие. Не получив ответа, он встал и последовал за младшим к выходу.
Ли Пинг шел по двору стремительно, стремясь к Вей Джао, который уже ждал его, небрежно облокотившись на капот машины. Увидев измученное, бледное лицо своего парня, Вей Джао подался вперед:
— Боже, детка... на тебе лица нет. Как ты?
В этот момент на крыльцо вышел господин Кан. Вид этой парочки мгновенно стер все его обещания быть терпимее. Раздражение вспыхнуло в груди горячим пожаром, и он, не сдержавшись, рявкнул на весь двор:
— Чжань Ли Пинг! Живо вернись в дом!
Пинг-эр вздрогнул, плечи его напряглись. Обернувшись, он встретился со сверлящим, недовольным взглядом хёна. Паника и упрямство смешались внутри. Он резко схватил Вей Джао за плечи, почти толкая его к водительскому сиденью:
— Валим отсюда! Немедленно!
Мотор спорткара взревел, оглашая окрестности резким шумом, и машина сорвалась с места, скрываясь за воротами. Син Джин остался стоять на месте бессильно сжав кулаки. А затем развернувшись, он тяжело зашел обратно в пустой дом.
Спустя час езды машина господина Ю замерла у небольшого особняка. Заметив, что Ли Пинг едва держится в сознании, Вей Джао поспешно отстегнул его ремень безопасности и открыл пассажирскую дверь. Он бережно, но крепко обхватил парня за талию, помогая ему преодолеть путь до входа. Ли Пинг находился в полуобморочном состоянии и почти не чувствовал ног, пока Вей Джао нес его на руках до своей спальни.
Оказавшись на кровати, Пинг-эр почувствовал легкие, но настойчивые похлопывания по щекам. С трудом разомкнув веки, он встретился с лихорадочным, встревоженным взглядом Ю Вей Джао.
— Эй, что с тобой творится? — голос Вей Джао дрожал от напряжения. — У тебя передозировка или что? Что ты принял?
Превозмогая пульсирующую боль, которая, казалось, вот-вот расколет череп, Ли Пинг заставил себя сесть. Его голос превратился в едва различимый, надтреснутый шепот:
— Вей Джао... дай мне морфий. Срочно.
Вей Джао замер, глядя на него с неприкрытым ужасом. Он обхватил лицо Ли Пинга ладонями, заставляя смотреть на себя, и вгляделся в покрасневшие глаза.
— У тебя зрачки расширены! — воскликнул он. — Ты уже под кайфом? Отвечай, что ты принял?!
— Мне больно! — Ли Пинг внезапно сорвался на крик, переходящий в хрип, и мертвой хваткой вцепился в собственный затылок. — Просто заткнись и дай мне дозу!
— У тебя что, ломка? Блядь! — Вей Джао вскочил и начал мерить комнату быстрыми, рваными шагами. — Я же предупреждал тебя, что эта дрянь вызывает тяжелую зависимость! Если я вколю тебе еще, ты можешь просто не проснуться. Что мне делать?!
Ли Пинг ничего не отвечал, он лишь содрогался от боли, сжавшись в комок. Глядя на мучения парня, Вей Джао решился на отчаянный шаг. Он открыл тайник, вытащил ампулу морфия и шприц. Действуя быстро и нервно, он затянул жгут на руке Ли Пинга и ввел препарат в вену.
Почти мгновенно Ли Пинг откинулся на подушки. Через минуту по телу разлилась долгожданная легкость, и чудовищное давление в голове наконец отступило.
Он глубоко, облегченно вздохнул и перевел взгляд на растерянного господина Ю, который всё еще не мог прийти в себя.
— Почему у тебя такой вид? — тихо спросил Ли Пинг. — Ты действительно за меня волнуешься?
Вей Джао молча лег рядом. Он властно обхватил его за подбородок, медленно провел большим пальцем по нижней губе и негромко произнес:
— Я просто не хочу, чтобы такие красивые глаза и такое милое лицо сгнило. Тебе стало лучше?
Ли Пинг едва заметно кивнул. Почувствовав, что опасность миновала, Вей Джао придвинулся ближе, обнял его и начал покрывать его шею жаркими поцелуями. Его рука настойчиво скользнула под футболку, намереваясь продолжить, но Пинг-эр резко перехватил его запястье. Его взгляд стал ледяным и серьезным:
— Я не хочу сейчас этим заниматься. Не надо.
Преодолевая накатывающее головокружение, Ли Пинг поднялся с кровати и принялся приводить себя в порядок, стараясь вернуть лицу привычную невозмутимость. Господин Ю долго и пристально наблюдал за его движениями, прежде чем нарушить тишину.
— Тот мужчина, который кричал тебе вслед... Кто этот придурок, А-Пинг? И почему он живет в твоем доме? С тех пор как он появился, ты стал ко мне чертовски холоден. Случайно вы двое не...
Не успел он закончить мысль, как Ли Пинг резко оборвал его:
— Он мне как старший брат. Часть семьи. Забудь про него. Лучше скажи, что у тебя есть, кроме морфия. А лучше — покажи.
Господин Ю встал и демонстративным, почти горделивым жестом указал на свой «клад».
— У меня есть всё. Раз уж тебя больше не интересуют легкие варианты... Из тяжелых: кокаин, героин, гашиш и всё в этом роде.
Взгляд Ли Пинга зацепился за ампулы, спрятанные в самом углу. Он инстинктивно потянулся к ним рукой, но Вей Джао на полпути резко перехватил его запястье. Его лицо стало пугающе серьезным.
— Это нельзя. Выбирай любое другое, но эти я тебе не дам.
— Почему? — Ли Пинг вскинул бровь, не отводя взгляда.
— Потому что это Фентанил, — отрезал Вей Джао.
Ли Пинг мгновенно помрачнел. Перед глазами всплыли воспоминания о том, как этим самым препаратом накачали Син Джина, и как тот чуть не умер у него на руках. По телу Пинг-эра пробежала неприятная дрожь.
Вей Джао продолжил:
— Это самый сильный опиоид. Он в пятьдесят раз мощнее морфия, поэтому врачи назначают его исключительно после тяжелейших операций или онкобольным в терминальной стадии рака.
Последние слова пронзили Ли Пинга подобно вспышке молнии. Это было именно то, что он искал. Когда морфий окончательно станет бесполезным, ему понадобится нечто убийственное, чтобы продолжать функционировать. Он не мог поверить, что нашел решение так случайно. Пинг-эр горько усмехнулся про себя.
«То, что чуть не погубило человека, которого я люблю, станет моим спасением. Какая ирония судьбы...» — пронеслось у него в голове.
— Детка, о чем ты задумался? — голос парня вырвал его из оцепенения.
— Ни о чем. Мне нужен Фентанил, — твердо произнес Ли Пинг.
— Ни за что! Ты хоть знаешь, как легко им передозироваться? Тысячи людей погибли из-за малейшей ошибки. Я не дам тебе его, — снова отрезал Вей Джао.
— Я тебе щедро заплачу... — Ли Пинг медленно, почти нежно коснулся ладонью его лица. Глядя прямо в глаза Вей Джао, он соблазнительно прошептал: — Или же дам тебе всё, что пожелаешь, если ты достанешь мне целую партию.
Вей Джао улыбнулся и властно притянул его к себе за талию.
— Меня не интересуют деньги, у меня их и так в избытке. Но... я не могу тебе отказать. Ты ведь знаешь, чего я хочу. Дашь мне?
Пинг-эр едва заметно кивнул. Вей Джао тут же сбросил куртку и, обхватив лицо Ли Пинга, страстно и жадно поцеловал его.
Это был первый раз, когда он позволил Вей Джао коснуться своих губ. С тех самых пор, как он осознал свою любовь к Кан Син Джину в 2017 году, он не позволял никому целовать себя в губы. Ли Пинг считал этот жест слишком интимным, слишком личным, чтобы раздавать его кому попало. Все эти девять лет он хранил верность этому поцелую ради своей первой, болезненной и безответной любви.
Он бы продолжал хранить её и дальше, если бы не болезнь и неминуемый приближающийся финал. Он умирал... а дел оставалось слишком много. Ему нужно было успеть привести в порядок дела ShenWei перед своим уходом и помочь Син Джину достичь заветной цели. Для этого ему были необходимы эти ампулы. Он осознавал: сейчас нельзя позволить себе быть слабым. Нужно потерпеть.
Позволяя другому мужчине жадно целовать себя, Ли Пинг чувствовал, как его сердце разрывается на куски, и как одновременно с этим внутри разливается абсолютное опустошение.
***
Довольный после долгожданной близости, господин Ю мирно дремал, крепко обнимая своего спутника. Ли Пинг же не чувствовал внутри ничего, кроме гулкой пустоты. Сон не шел к нему и он просто лежал, безучастно глядя в потолок, пока не решил, что пора уходить. Он предельно аккуратно убрал руку Вэй Джао, стараясь не разбудить его, и начал быстро одеваться, подбирая разбросанную по полу одежду. Но стоило ему коснуться дверной ручки, как в тишине спальни раздался сонный, почти жалобный голос: — Уже уходишь? Вернись... Поспи со мной до утра. Утром позавтракаем вместе, и я сам отвезу тебя домой. Ли Пинг обернулся, но промолчал, всем своим видом выражая холодное нежелание оставаться. Видя это, Вэй Джао криво улыбнулся и лениво поднялся с постели. Натянув штаны и разминая затекшие мышцы, он произнес: — Хорошо. Дай мне минуту. Я соберу для тебя все ампулы морфия и фентанила, что здесь есть. А завтра пришли своего помощника — я передам ему целую коробку припасов. Он достал из-под кровати дорожную сумку и начал быстро скидывать туда препараты. Закончив, он подошел к господину Чжаню, всё еще стоявшему у двери, и протянул ему сумку. Но как только Ли Пинг потянулся за ней, Вэй Джао внезапно дернул ее обратно к себе. Его привычная жизнерадостность мгновенно испарилась: — А-Пинг... может, всё-таки не надо? Честно говоря, твоя тяга к этим вещам начинает меня серьезно тревожить. Слушай, я найду отличную частную клинику. Ты сможешь вылечиться от зависимости, я всё устрою. Пинг-эр не стал его слушать. Он лишь безучастно отвел взгляд, храня тяжелое молчание. Вэй Джао поставил сумку на пол, взял его за руки и заговорил тихим, нежным шепотом: — Детка, выходи за меня замуж. Если ты станешь моим мужем, я обещаю: я завяжу с наркотиками и больше к ним не прикоснусь. Черт, я даже пить брошу! Я отдам тебе свою компанию в качестве свадебного подарка, только будь со мной. Ли Пинг пристально посмотрел на него, не зная, как реагировать на такую внезапную и отчаянную откровенность. Не дожидаясь ответа, господин Ю выудил из кармана золотое кольцо, надел его на палец Ли Пинга и крепко прижал парня к себе: — Мы встречаемся уже четыре года, и мы отлично подходим друг другу. Не отвечай сейчас. Подумай хорошенько, но кольцо не снимай. Я не хочу, чтобы кто-то еще питал иллюзии на твой счет... Я люблю тебя, детка. Это признание ввело господина Чжаня в ступор. Он всегда был уверен, что Вэй Джао испытывает к нему лишь поверхностное плотское влечение, но оказалось, что всё это время тот был по-настоящему в него влюблен. Наконец Ю выпустил его из объятий: — Подожди, я сейчас переоденусь и отвезу тебя. Ли Пинг перехватил его за руку, останавливая: — Не нужно. Я уже вызвал Цзы Мина, он ждет меня снаружи. До встречи. Подняв сумку с препаратами Ли Пинг покинул особняк. Спустя час машина наконец притормозила у особняка. Господин Чжань сухо пожелал помощнику доброй ночи и осторожно вошел в дом. Усталость тяжелым грузом давила на плечи; всё, чего он сейчас страстно желал, — это забыться сном в тишине. Но стоило ему переступить порог, как он увидел одинокую фигуру мужчины в черном пуловере, сидящего в кресле. Это был его хён. Время давно перевалило за полночь, но Син Джин не ложился, терпеливо ожидая его возвращения. От его ледяного взгляда Ли Пингу стало не по себе. Ничего не сказав, он скинул обувь и направился к лестнице, но резкий окрик заставил его замереть на полпути. — Пинг-эр, где ты был? Ли Пинг услышал приближающиеся шаги и, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Я устал. Давай отложим разговор на завтра. Однако Син Джин грубо перехватил его за плечо и заставил развернуться. Как только Ли Пинг оказался в свете ламп, глаза господина Кана начали лихорадочно сканировать каждую деталь его облика. Он резко вцепился пальцами в ворот футболки Пинг-эра и, бесцеремонно оттянув его, принялся рассматривать багровые отметины на шее и ключицах. Эта дотошная проверка вызвала у Ли Пинга вспышку раздражения: — Прекрати рассматривать меня так, словно я какой-то товар на выставке! Это унизительно! Син Джин пытался сдерживать ярость, но слова протеже стали последней каплей. Его голос сорвался на рык: — Значит, это для тебя унизительно?! А то, что ты средь бела дня сбежал с этим ублюдком, чтобы кувыркаться с ним в его постели, — это для тебя не унизительно? Ли Пинг молча смотрел на него потухшим, поникшим взглядом. Не дождавшись ни капли раскаяния, Син Джин продолжил его отчитывать: — Бесстыдник! Я три года наставлял тебя ради того, чтобы ты стал легкодоступной шлюхой для такого мусора, как Ю Вэй Джао?! Ну и как, приятно было, когда он пользовался твоим телом и грубо трахал тебя? Он тебя удовлетворил? Отвечай! В ответ последовало гробовое молчание. Пинг-эр лишь опустил голову, и его плечи бессильно поникли. Отсутствие оправданий разозлило господина Кана еще сильнее. Он грубо схватил Ли Пинга за челюсть, заставляя смотреть себе в глаза. — Тебе, видимо, нравится, когда с тобой обращаются по-свински, раз ты позволил ему себя так растерзать. Посмотри на себя! Ты насквозь пропитался его мерзким одеколоном, вся шея в его метках, даже твои губы искусаны... Аж воротит. Слова о губах полоснули Ли Пинга по самому живому. Перед глазами мгновенно всплыл момент, когда он, давясь отвращением, терпел поцелуй Вэй Джао только ради того, чтобы получить лекарство от боли, которая его убивает. Плечи Ли Пинга задрожали, а глаза наполнились влагой. Несмотря на отчаянные попытки сдержаться, одна крупная слеза сорвалась и упала прямо на руку Син Джина. Заметив эту слезу, Син Джин резко разжал пальцы. Его глаза расширились, он лихорадочно всматривался в лицо Пинг-эра, пытаясь осознать причину такой реакции. В его душе гнев мгновенно сменился искренним испугом: — Пинг-эр... что с тобой? Я слишком сильно сжал? Я сделал тебе больно? Он потянулся к его лицу, желая стереть слезу, но Ли Пинг резко отстранился. Его голос прозвучал надтреснуто: — Только ты умеешь делать мне настолько больно, хён... Бросив эти слова, он развернулся и стремительно ушел в свою комнату. Син Джин остался стоять посреди огромной гостиной в полном оцепенении. Этот ответ и странная реакция протеже оставили его один на один с роем вопросов, на которые у него не было ответов.***
Субботний вечер в Сеуле. На улице бушевала непогода: непрерывно лил тяжелый дождь и грохотали раскаты молний. Хан Ён неподвижно глядел в темное окно, чувствуя внутри лишь полное, звенящее опустошение. Его пальцы судорожно сжимали золотой браслет, тот самый, который муж в разгар вчерашней ссоры сорвал с запястья и швырнул на пол. Судья Ли больше не плакал; все его слезы уже давно иссякли. За этот бесконечный день он звонил мужу пять раз, отчаянно пытаясь попросить прощения, но Син Джин упрямо игнорировал вызовы. Хан Ён метался в догадках: не отвечал ли тот из-за глубокой, непреходящей обиды, или же с ним случилось что-то непоправимое? Тот факт, что муж втайне выступал против проекта дамбы и лично передал Сон На Ён оригинал компрометирующего документа, заставлял судью Ли до смерти бояться за его безопасность. Ведь при обыске квартиры погибшей журналистки этих бумаг так и не нашли, а записи с камер видеонаблюдения четко зафиксировали, как подосланный киллер силой отобрал у Сон На Ён рюкзак. Значит, оригинал плана находился именно там. «Кто же отправил убийцу к Сон На Ён? Хван Мин Сик или сам У Джэ Гём? Чтобы докопаться до истины, мне нужно первым делом узнать, где сейчас находится Син Джин…» — лихорадочно размышлял судья Ли. Найдя в контактах номер Пак Чхоль У, Хан Ён без колебаний набрал его. Спустя несколько затяжных гудков в трубке раздался недовольный, сонный голос прокурора: — Судья Ли, ты вообще на часы смотрел?! Почему ты звонишь мне в такое время? — Можешь прямо сейчас выяснить, где находится Кан Син Джин? — с трудом сдерживая нарастающую тревогу, перебил его Хан Ён. — Это вопрос жизни и смерти, Чхоль У. — Он же твой муж… В прошлый раз ты уже просил меня разыскать его, теперь снова то же самое, — жалобно заворчал прокурор. — Если у вас опять какие-то семейные разборки, пожалуйста, не втягивай меня в это! — Он ушел из дома и вообще не выходит на связь, — едва слышным, леденящим шепотом произнес Хан Ён. — Его могли похитить. Или даже убить… От этих слов прокурор Пак мгновенно сбросил остатки сна, и его тон стал предельно серьезным: — О боже… Ладно. Я сейчас же задействую каналы, всё разузнаю и сброшу тебе сообщение. Жди. Звонок оборвался. Время потянулось невыносимо медленно. Хан Ён то нервно барабанил пальцами по письменному столу, то принимался мерить шагами комнату, вздрагивая от каждого шороха. Спустя час на телефон наконец пришло лаконичное уведомление: «Я всё выяснил. Господин Кан улетел в Гонконг еще в пятницу и пока не возвращался в Корею. Так что успокойся, скорее всего, он жив и невредим». Эта новость заставила Хан Ёна растеряться. Тот факт, что сразу после их разрыва Син Джин спешно покинул страну и отправился именно в Гонконг, выглядел крайне подозрительно. Зачем он полетел туда? Неужели сбежал к Ли Пингу? Конечно, зная, что Син Джин всегда воспринимал Пинг-эра как младшего брата и доверенного друга, можно было логически объяснить это желание найти покой рядом с близким человеком после семейной бури. Хан Ён пытался рассуждать здраво, но болезненное воспоминание о том, что когда-то у его мужа была интрижка с господином Чжанем, резким уколом ревности прошило грудь. В памяти снова всплыл безжалостный финал их ссоры: «Давай расстанемся». Хан Ёну было невыносимо даже думать о том, что Син Джин может искать утешения в объятиях своего прежнего любовника, навсегда перечеркнув их брак. И всё же в глубине души еще теплилась слабая надежда, что эти страшные слова были брошены мужем в запале гнева, и на самом деле он не хочет развода. Хан Ён заставил себя глубоко вздохнуть. Нельзя было позволять эмоциям брать верх теперь, когда над жителями окраины и над самим Син Джином нависла смертельная угроза. «Судя по тому, что Син Джин до сих пор цел, У Джэ Гём пока не подозревает, что именно мой муж слил его секретные документы журналистке. Значит, киллера, скорее всего, подослал Хван Мин Сик. Но почему тогда господин Хван до сих пор не доложил экс-президенту о своей находке? Неужели он намеренно скрывает эту тайну, чтобы использовать украденные бумаги для шантажа Син Джина?» — анализировал судья Ли, отрешенно всматриваясь в бьющие по стеклу капли дождя. Тревога в груди разрасталась с новой силой. Судья Ли принял для себя окончательное, бесповоротное решение: он лично вмешается в грязные дела «W-Invest» и сделает всё, чтобы упрятать за решетку всех ублюдков, терзающих простых людей, включая Хван Мин Сика и самого У Джэ Гёма.
