When I meet you in next life (ЧАСТЬ 2)

Пережитый сильный стресс подействовал на Кан Син Джина как мощный триггер. Едва тяжелая дверь спальни закрылась за ними, отсекая весь остальной мир, он с глухим рычанием прижал Хан Ёна к стене и принялся агрессивно, нетерпеливо срывать с него одежду. Судья Ли даже не думал сопротивляться, напротив, в нем вспыхнуло встречное, столь же неистовое желание. Он запустил пальцы в волосы мужа, послушно откинув голову назад и полностью открывая шею для его горячих, требовательных поцелуев. Когда Син Джин освободил его от одежды до пояса, Хан Ён перехватил инициативу: он стал стремительно сбрасывать вещи с супруга, отвечая на поцелуи с той же жадной поспешностью. Попятившись назад под встречным напором, Син Джин сам не заметил, как потерял равновесие и повалился спиной на кровать. Судья Ли на ходу сбросил брюки и, мгновенно оседлав бедра мужа, принялся торопливо расстегивать его ремень. Спустя секунду одежда Син Джина полетела на пол. Син Джин немного приподнялся, устраиваясь полусидя и опираясь спиной о высокое изголовье кровати. Хан Ён обхватил его член ладонью, несколькими уверенными движениями простимулировал его до полной твердости, а затем снова запрыгнул на его бедра. Сидя лицом к супругу, он медленно, глубоко опустился на приподнятый пенис, впуская его в себя целиком, до самого упора. Син Джин хрипло застонал от пронзительного удовольствия и властно положил ладони на бедра мужа, помогая ему задавать плавный, размеренный темп движения вверх и вниз. Спустя несколько минут Хан Ён полностью адаптировался к ощущениям и начал двигаться быстрее, крепко хватаясь пальцами за широкие плечи Син Джина. Судья отчаянно пытался сдерживать рвущиеся наружу стоны, помня о спящих в соседних комнатах друзьях, но когда муж толкнулся в него особенно резко и глубоко, задевая чувствительную простату, он не сдержался и громко вскрикнул от острой вспышки наслаждения. Внезапно в тишине комнаты раздался отчетливый щелчок открывающейся двери. Они оба резко обернулись на звук. На пороге стоял Ли Пинг. На нем был свободный черный шелковый халат, а с мокрых после душа волос еще капала вода. Он замер, молча и нечитаемо разглядывая переплетенные тела обнаженной пары. Хан Ёна мгновенно захлестнула волна жгучего стыда. Он попытался немедленно слезть с мужа и натянуть на себя одеяло, чтобы прикрыться, но Син Джин жестко перехватил его за талию, намертво удерживая на месте. Взгляд Кан Син Джина потемнел. Он притянул лицо мужа к себе и прошептал прямо в губы: — Продолжай... Не останавливайся, Хан Ён... Судья Ли застыл в глубокой неловкости, не зная, как поступить, но Син Джин сам начал двигать его бедра, фиксируя тело супруга сильными руками. От точной, глубокой стимуляции Хан Ён снова зашелся в тихих стонах, пряча горящее лицо в плечо мужа. Господин Кан повернул голову в сторону своего протеже и, не отрывая от него тяжелого, безмолвного взгляда, продолжил методично трахать собственного супруга. Ли Пинг смотрел на эту картину несколько долгих секунд, а затем, ничуть не смутившись, прямо спросил: — Син Джин, ты не против, если я присоединюсь к вам? От этих слов Хан Ён оцепенел. Он со страхом и надеждой посмотрел на лицо мужа, ожидая, что тот образумит своего зарвавшегося ученика. Но, к своему глубокому потрясению, он увидел в глазах Син Джина совсем другое — старший смотрел на стоящего у двери молодого мужчину с голодным, неприкрытым вожделением и какой-то надрывной, глубокой тоской. Озадаченный и уязвленный, судья снова попытался отстраниться, но Син Джин не собирался его отпускать. Господин Кан тихо, но непреклонно произнес: — Хан Ён... Я хочу, чтобы он присоединился. Я хочу вас обоих одинаково... Не заставляй меня выбирать. Судья Ли ничего не ответил. На миг он полностью застыл, переваривая услышанное, а затем, смирившись, отвел взгляд в сторону и снова начал плавно, ритмично двигаться на своем муже. Восприняв этот жест как молчаливое согласие, Син Джин позвал к себе протеже жестом руки. Пинг-эр медленно приблизился к кровати и одним движением сбросил шелковый халат на пол. Едва младший опустился на колени прямо на матрас, сбоку от них, Син Джин тут же грубо схватил его за волосы, притягивая его лицо к себе. Он впился в губы Ли Пинга глубоким, властным поцелуем, в то время как Хан Ён продолжал безостановочно двигаться сверху. Свободной рукой Кан с силой сжимал талию мужа, сам задавая и ускоряя темп. Принимая эти мощные толчки внутри себя и захлебываясь от ощущений, Хан Ён на секунду повернул голову. Ему пришлось стать свидетелем того, как его собственный муж жадно, до беспамятства целует своего протеже, и как их дыхание становится одним на двоих. Через минуту горячая ладонь Син Джина скользнула вниз по спине Ли Пинга. Проведя пальцами вдоль линии позвоночника до самого копчика, он бесцеремонно сжал его упругие ягодицы и резко протолкнул в его отверстие сразу два пальца. Пинг-эр судорожно охнул от неожиданности, но Син Джин тут же заглушил этот звук новым глубоким поцелуем. Нащупав простату младшего, господин Кан продолжил интенсивно трахать его пальцами, окончательно растворяясь в этом жарком, дурманящем поцелуе. — Син Джин... у меня затекли ноги, — не выдержав, пожаловался Хан Ён, прерывая их безумие. Услышав это, господин Кан наконец оторвался от губ протеже. Он помог мужу слезть со своих бедер и резким движением повалил его на матрас, заставляя лечь на живот. Едва Ли Хан Ён оказался в этом положении, Син Джин бесцеремонно завел его руки за спину. Удерживая оба запястья супруга одной ладонью, он сзади мощным толчком снова вошел в него. Господин Кан не стал давать мужу времени на подготовку — он начал толкаться жестко, быстро и глубоко, заставляя судью тихо ныть на стыке боли и невыносимого удовольствия. Тем временем Ли Пинг устроился на коленях прямо перед лицом распластанного Хан Ёна. Он пристально посмотрел в затуманенные глаза судьи, властно приподнял его за подбородок и прижал кончик своего возбужденного пениса к его пухлым губам. — Давай, судья Ли, не будь таким стеснительным, — прошептал он с легкой усмешкой. — Открой рот... Вот так... Судья Ли упрямо дернул головой, пытаясь завязать рот, но Пинг-эр силой сжал его челюсть, заставляя разомкнуть губы, и тут же глубоко протолкнул внутрь свой твердый орган. — Пинг-эр! Не будь с ним таким грубым, — властно скомандовал Син Джин, не прерывая тяжелых толчков сзади. Ли Пинг дерзко закатил глаза, не отрываясь от процесса: — Тебе, значит, можно быть с ним грубым, а мне нельзя? Не будь лицемером, хён... С этими словами Пинг-эр толкнулся еще глубже, прямо в горло судьи Ли, отчего у того на глазах мгновенно выступили слезы. Однако от одновременных четких движений мужа внутри себя Хан Ён окончательно потерял контроль. Рассудок капитулировал перед экстазом. Судья решил, что раз они ввязались в эту порочную игру, он примет её правила до конца. Он перестал сопротивляться и начал глубоко, ритмично заглатывать член Пинг-эра, лаская его орально и вырывая у молодого миллиардера первые хриплые стоны. — Син Джин... теперь понятно, почему ты никак не мог забыть Ли Хан Ёна... Ах... — задыхаясь от накатившего наслаждения, пробормотал Ли Пинг. — У него такие мягкие губы... И черт, он делает это просто отлично! Услышав эту похвалу, Хан Ён с удвоенным старанием продолжил ласкать орально молодого мужчину. — Давай, малыш... глотай до упора... — протяжно застонал Пинг-эр, бессильно откидывая голову назад. Вид своего Пинг-эра — абсолютно обнаженного, с раскрасневшимися щеками, получающего наивысшее удовольствие от его мужа — подействовал на Кан Син Джина как самый мощный афродизиак. Это было невероятно сексуально. Не выдержав, Син Джин потянулся вперед, обхватил протеже за затылок и снова впился в его мягкие губы. Эти губы на вкус были точно такими же, какими он запомнил их в их единственную ночь любви в гонконгском особняке Ли Пинга месяц назад. Син Джин прекрасно знал, что его младший обожает бальзам со вкусом «Пепси-Колы» — именно этот сладкий, знакомый привкус окутал его рецепторы сейчас. И в этот же миг перед глазами Син Джина услужливо всплыла недавняя картина с парковки: Ли Пинг, обнимающий Бэк И Сока, шепчущий что-то прямо ему в губы, и то, как И Сок по-хозяйски, собственнически держал младшего за талию. Дикая, удушающая ревность снова вскипела в крови. Син Джину до безумия, до дрожи захотелось взять своего упрямого, сексуального и до боли любимого протеже прямо здесь, чтобы раз и навсегда заставить его вспомнить, кому он принадлежит на самом деле. Доведя Хан Ёна до быстрого, оглушительного оргазма, Син Джин плавно вышел из него. Его взгляд тут же сфокусировался на Чжань Ли Пинге, который, кончив, отстранился от судьи и уже собирался подняться, чтобы уйти к себе. Но господин Кан не собирался отпускать его так просто. Грубо перехватив протеже за запястье, Син Джин повалил его обратно на матрас, заставляя лечь на бок. Устроившись сзади, он намертво сжал его бедра и одним жестким, резким толчком вошел в него без предупреждения. Пинг-эр болезненно выгнулся в спине, вскрикнув. Наставник брал своего ученика намеренно жестко, глубоко, выплескивая всю ту ярость и влечение, что подавлял в себе долгие годы. Пинг-эр поначалу скулил от резкой боли, но вскоре разгорающееся внутри наслаждение начало вытеснять дискомфорт. Он сам стал подаваться назад, навстречу чужим толчкам, требуя еще более глубокого проникновения. Наблюдая за тем, как Ли Пинг громко, беззастенчиво стонет под натиском Син Джина, Хан Ён замер. В его душе бушевал хаос. С одной стороны, он испытывал к гонконгскому миллиардеру огромную благодарность за свое спасение от публичного позора и краха карьеры. Но с другой стороны, сознание упрямо твердило, что происходящее — неправильно. Господин Чжань, пусть и был их спасителем, сейчас так страстно, без малейшего стеснения занимался любовью с Син Джином на их супружеском ложе, словно законным мужем здесь был именно он, а вовсе не судья Ли. В голове Хан Ёна мелькнула горькая, отчаянная мысль: «Если бы я прямо сейчас встал и ушел из этой спальни... бросился бы Син Джин за мной? Или остался бы здесь, продолжая обладать своим протеже?» Хан Ён решил не искушать судьбу и не проверять это. Вместо этого он просто лег прямо перед Ли Пингом. Бережно обхватив ладонями лицо своего спасителя, он прильнул к его губам. Пинг-эр на секунду удивился, но тут же ответил на поцелуй, углубляя его. Они страстно целовались несколько минут, делясь общими стонами, пока Син Джин продолжал методично и мощно толкаться в младшего сзади. Хан Ён спускался поцелуями к груди Ли Пинга, ласкал его тело руками, пока сам Пинг-эр ладонью уверенно сжимал член судьи, снова возвращая ему твердость. Спустя время Син Джин решил сменить позу. Он перевернул Пинг-эра на спину. Хан Ён тут же устроился на коленях между разведенных бедер гонконгского миллиардера. Закинув его стройные ноги себе на плечи, судья медленно, плавно вошел в него. В этой классической миссионерской позиции Хан Ён мог полностью контролировать каждое мимолетное ощущение своего спасителя. Ему до безумия не хотелось причинить ему даже малейший дискомфорт. Каждое движение его бедер теперь было деликатным, оберегающим и щадящим. От этих нежных, бережных толчков судьи Ли Пинг издал долгий, вибрирующий стон: — Ли Хан Ён... ты... Я не знал, что ты умеешь быть таким нежным. Мне... очень приятно... Судья Ли снова прильнул к его губам, продолжая двигаться в том же мягком, укачивающем ритме. Приглушенные, сладкие стоны мужчин окончательно заполнили полумрак спальни. Они стонали друг другу прямо в рот, растворяясь в этом неожиданно нежном, лишенном всякой агрессии соитии. Син Джин несколько минут молча наблюдал за происходящим со стороны. Вид того, как его любимый муж и желанный протеже растворяются друг в друге, полностью исключив его из процесса, заставил господина Кана испытать странное, колющее чувство. Меньше всего на свете ему хотелось, чтобы еще и собственный супруг до безумия влюбился в Ли Пинга. Ревность и эгоизм взяли верх, и он решил немедленно вернуть себе контроль. Син Джин устроился сзади своего мужа и, крепко, до синяков сжав бедра Хан Ёна, одним резким, мощным толчком вошел в него. От этого напора тело судьи с силой вмялось в податливое, подавшееся навстречу тело Пинга. От этой сокрушительной двойной стимуляции Ли Хан Ён зажмурился, тяжело дыша от чистейшего наслаждения. Теперь он плавно, ритмично входил в тело господина Чжаня, крепко удерживая того за тонкую талию, в то время как его самого сзади безжалостно, доводя до исступления, трахал собственный муж. Судья Ли то и дело послушно подавался назад, всем телом насаживаясь на пенис Син Джина до упора. Тот охотно позволял Хан Ёну проявлять это своеволие — в конце концов, супруг великодушно, перешагнув через собственную гордость, согласился на этот тройственный союз с его тайным любовником. — Син Джин... Мне так хорошо... О боже... — протяжно застонал Хан Ён, в очередной раз глубоко проникая в тугой вход Ли Пинга и одновременно принимая мощные, бьющие в простату толчки сзади. Господин Кан мысленно признался себе: увидь он, как какой-то другой мужчина так властно трахает его протеже, он бы мгновенно взорвался от ярости и убил бы ублюдка на месте. Однако созерцание того, как именно Хан Ён — деликатно, бережно — берет Пинг-эра, заставляя того сладострастно извиваться, парадоксально подействовало на Син Джина как гипноз. В этом не было грязного соперничества, только чистая одержимость. — Судья Ли... у вас потрясающий член! Это невероятно... Еще! — громко стонал Ли Пинг, теряя контроль и пытаясь одной рукой ласкать себя. Хан Ён среагировал мгновенно. Он перехватил запястья младшего, жестко запрещая ему прикасаться к самому себе. Вместо этого он крепко переплел их пальцы и силой вжал обе руки Ли Пинга в матрас. Син Джин, тяжело дыша над ухом мужа, внимательно наблюдал, как пенис Хан Ёна плавно скрывается и снова появляется из тела его любимого мальчика. Ли Пинг всё это время упрямо сохранял зрительный контакт с наставником через плечо судьи, и от этого откровенного, зовущего взгляда Син Джин невольно возбудился еще сильнее. Он с силой сжал бедра мужа и начал вколачиваться в его тело жестче и яростнее. Вследствие этого Хан Ён невольно подавался вперед, глубоко и резко проваливаясь внутрь господина Чжаня. Комната мгновенно наполнилась хлесткими звуками влажных шлепков тел и громкими, не сдерживаемыми стонами всех троих мужчин. Когда силы начали иссякать, Син Джин наконец медленно вышел из Хан Ёна, а судья Ли, в свою очередь, отстранился от Ли Пинга, давая каждому возможность перевести дыхание. Пинг-эр тихо, хрипло рассмеялся, пытаясь разрядить обстановку: — Хён... ну теперь-то я могу вернуться к себе? — Я еще далеко не закончил с тобой! Ты всё еще плохо выучил свой урок... — ледяным, но вибрирующим от страсти тоном отозвался Син Джин. Решительно схватив протеже за локоть, господин Кан заставил его полностью слезть с постели. Не давая младшему опомниться, Син Джин подхватил Ли Пинга под бедра, отрывая его ноги от пола и заставляя обвить свою талию, а затем плавно, до основания вошел в него. Едва наставник начал двигаться внутри него, удерживая на весу, Ли Пинг сладко, надрывно застонал, намертво обхватив его шею руками. Младший поймал губы Син Джина и принялся страстно, отчаянно целовать его, пока в легких полностью не закончился воздух. Едва отстранившись, Ли Пинг повернул голову в сторону кровати. Там, в полумраке, в одиночестве лежал Ли Хан Ён, медленно ласкавший себя рукой и завороженно наблюдавший за тем, как его муж жадно целует и властно трахает своего ученика. Ли Пингу внезапно стало искренне жаль судью. Хитровато улыбнувшись сквозь пелену экстаза, он позвал: — Судья Ли... присоединяйтесь к нам! Хан Ён от неожиданности опешил. То, что они творили, граничило с полным безумием, но отступать назад было слишком поздно — рубикон был пройден в тот момент, когда он пустил протеже в их супружескую постель. Несмотря на укол ревности, Хан Ён мысленно признался себе: ему чертовски понравилось смотреть, как жестко, безжалостно Син Джин берет Ли Пинга, а еще больше удовольствия принес их собственный, недавний нежный контакт. Подавив последние остатки неловкости, Хан Ён поднялся с постели и подошел к ним сзади. Приставив свой член к упругому входу Ли Пинга, он начал медленно, аккуратно протискиваться внутрь — одновременно и впритык с пульсирующим членом своего мужа. Ли Пинг резко заскулил от острой, распирающей боли, но упрямо продолжил принимать два мужских члена внутри себя. Это было совершенно новое, пугающее и одновременно манящее ощущение. Он понимал: чтобы получить истинное удовольствие, нужно перетерпеть первый шок, и постарался максимально расслабить мышцы таза. Син Джин отчетливо ощутил, как его собственный член в тесноте трется о член Хан Ёна, когда они оба, поймав общий ритм, начали медленно трахать удерживаемого на весу Ли Пинга. Наставник зажмурился от этой невероятной, удушающей плотности и накатившего наслаждения. Ощущения были за гранью возможного. Он одновременно обладал своим строптивым протеже и физически чувствовал каждый сантиметр пениса собственного мужа. Ничего более сильного и острого Син Джин в своей жизни не испытывал. В этот момент он почувствовал себя абсолютно, безгранично счастливым, ведь он единолично владел двумя мужчинами, которых любил одинаково сильно. От переизбытка бурных чувств Син Джин сначала собственнически поцеловал Ли Пинга, а затем грязно, глубоко переключился на Хан Ёна, по-хозяйски врываясь языком в его рот. Судья Ли продолжал размеренно двигать бедрами, глухо стоня прямо в губы Син Джина. Наконец полностью адаптировавшись к новым ощущениям, Ли Пинг сам начал активно двигать тазом, позволяя обоим членам проникать в себя еще глубже. И когда Хан Ён и Син Джин синхронно, резким толчком вошли в него до самого упора, одновременно задев простату, Ли Пинг оглушительно вскрикнул от дикого, сокрушительного удовольствия. Его внутренние мышцы непроизвольно, судорожно сжались, сделав его лоно еще более узким и горячим. Син Джин и Хан Ён одновременно хрипло ахнули от этой судороги и принялись ускоренно, безжалостно трахать Ли Пинга. Тот уже безудержно, в такт скакал на их членах, выкрикивая стоны на всю комнату и бессильно опрокинув голову назад, на плечо судьи Ли. Господин Кан тут же принялся покрывать его шею и плечи властными, обжигающими поцелуями, продолжая безостановочно вколачиваться в его тело. — Ты мой, Пинг-эр... Слышишь? Всегда был и будешь только моим, — тяжело, прерывисто выдыхал Син Джин ему в кожу, теряя разум от триумфа. — Ты меня понял?! Никакой Вэй Джао, никакой Бэк И Сок никогда не смогут забрать тебя у меня... Вы с Хан Ёном оба принадлежите мне. До конца. Почувствовав второй, сокрушительный оргазм, Хан Ён первым медленно вышел из тела гонконгского миллиардера и бессильно откинулся на мокрые от пота простыни, тяжело ловя ртом воздух. А Син Джин, ведомый слепой, отчаянной жаждой обладания, продолжил неистово, глубоко вколачиваться в податливое тело своего протеже. Его дыхание обжигало губы младшего, когда он глухо, почти умоляюще зашептал: — Пинг-эр, останься со мной... Не уходи назад в Гонконг, пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты уезжал. Хорошо? Ли Пинг ничего не ответил — его затуманенный взор был устремлен куда-то сквозь наставника. Син Джин, пытаясь поймать этот ускользающий взгляд, отчаянно, до боли впился в его губы поцелуем и с хриплым стоном излился глубоко внутри него. — Хён... у меня ноги затекли. Поставь мои ноги на пол, пожалуйста, — едва слышно прошептал Пинг-эр, как только спазм удовольствия отпустил их обоих. Син Джин мягко улыбнулся. Он плавно вышел из него и бережно опустил его затекшие ноги на ковер. Однако отпускать своего мальчика он не собирался. Снова притянув младшего к себе, он собственнически произнес: — Не уходи в свою комнату. Полежи с нами. Перехватив его тонкое запястье, Син Джин настойчиво потащил протеже обратно к постели. Он по-хозяйски устроился прямо посередине широкого ложа, сильными руками притянул к себе Хан Ёна с правой стороны, а Ли Пинга — с левой, крепко замыкая их в кольцо своих объятий. На секунду ему показалось, что он наконец-то собрал свой мир воедино. Повернув голову влево, Син Джин бросил мимолетный взгляд через плечо Пинг-эра на электронные часы, стоявшие на прикроватной тумбочке. Яркие цифры на табло показывали 44:44. Син Джин вздрогнул, зажмурился и снова открыл глаза, но картинка не изменилась: время застыло на зловещей отметке. Это выглядело как страшное, неотвратимое знамение. Четыре повторяющиеся четверки — древний, въевшийся в подкорку символ, безмолвный вестник чьей-то скорой, неизбежной смерти. Внутри у Син Джина всё похолодело, сердце заколотилось в глухой панике. Оцепенев от липкого ужаса, он даже не услышал, как сквозь этот кошмар пробивается чужой, до боли знакомый голос: — Син Джин... просыпайся! Просыпайся уже, дорогой... Мы приехали! Син Джин резко судорожно вздохнул и распахнул глаза. Вместо роскошной спальни и объятий двух любимых мужчин он обнаружил себя на заднем сиденье автомобиля. Рядом с ним сидел Ли Хан Ён, который внимательно, с легким беспокойством изучал его заспанное лицо. — Ты что, видел сон? — улыбаясь, мягко спросил судья Ли. — И что же тебе такое снилось, что ты никак не хотел просыпаться? Син Джин тяжело проглотил застрявший в горле горький ком, не в силах вымолвить ни слова. Его безумный, лихорадочный взгляд мгновенно принялся шарить по салону машины в поисках Пинг-эра. Не найдя его на привычном месте, Кан поддался секундной, удушающей панике: — А где Пинг-эр?! Хан Ён понимающе улыбнулся и успокаивающе похлопал мужа по колену: — Они с И Соком пошли взять ключи от дома у хозяйки. Сейчас вернутся. Только после этих слов Син Джин судорожно, со свистом выдохнул, чувствуя, как ледяной узел в груди начинает медленно отпускать. Это был всего лишь сон.

***

Зайдя в просторные помещения только что арендованного загородного дома, Ли Хан Ён откровенно удивился масштабам жилища и восторженно воскликнул: — Какой огромный и просторный дом! Он ведь визуально намного больше, чем тот, который мы с тобой временно арендовали на острове Чеджу во время нашего медового месяца, ведь так, Син Джин? Кан Син Джин мягко, понимающе улыбнулся своему супругу и согласно кивнул головой. Стоявший рядом Бэк И Сок с дружеской поддержкой слегка сжал плечо своего старого товарища и с улыбкой произнёс: — Вы провели свой медовый месяц на Чеджу? Какая романтика! Затем он плавно повернулся в сторону зашедшего следом Ли Пинга и с особым подтекстом добавил: — А-Пинг, например, вообще никогда в жизни там не был. Да и я сам, если честно, уже даже не могу вспомнить, когда в последний раз посещал эти края. Как вы думаете, судья Ли… может быть, мне стоит в самое ближайшее время предложить ему небольшую совместную поездку, как только все наши дела окончательно улягутся? Кан Син Джину моментально, до глубины души не понравилось это внезапное и излишне инициативное предложение И Сока. Сама мысль о том, что эти двое мужчин могут безмятежно гулять по белому песчаному пляжу, держась за руки, весело плескаться в тёплой воде и снова на долгое время остаться наедине вдали от всех, неприятным, болезненным уколом пронзила его сердце. И прежде чем Хан Ён успел хоть что-то вежливо ответить И Соку, Син Джин резко, сдерживая глухое раздражение, перебил его: — Это плохая идея! Во-первых, Пинг-эр с детства терпеть не может морепродукты. Во-вторых, его организму не нравится чрезмерно влажный морской воздух. Ну и в-третьих, с чего ты вообще взял, что у него сейчас есть свободное время на подобные развлекательные поездки? Он слишком занятой человек, чтобы тратить свое время впустую. В этот самый момент Ли Пинг как раз вернулся в прихожую дома, аккуратно неся в руках тяжёлую снайперскую винтовку, которую он только что забрал из салона автомобиля. Услышав излишне громкие, эмоциональные слова своего наставника, он непонимающе нахмурился и прямо спросил: — О чём это вы тут так бурно спорите прямо с порога? И Сок совершенно не хотел, чтобы А-Пинг раньше времени узнал о его романтических намерениях и планах, поэтому моментально перехватил инициативу и быстро ответил: — Ни о чём важном, забудь. В следующую секунду внимательный взгляд господина Бэка упал на массивное оружие в руках младшего, и он с искренним удивлением произнёс: — Постой… Это что, та самая снайперская винтовка, которую ты лично подарил мне в далёком 2020 году? Ли Пинг тепло, открыто улыбнулся в ответ и покачал головой: — Нет. Я заказал себе абсолютно точно такую же модель винтовки в тот самый период, когда ты только-только начал лично тренировать меня по стрельбе. И Сок сделал шаг вперёд, подошёл к нему практически впритык и медленно взял тяжёлое оружие из его рук, намеренно и весомо касаясь тёплых пальцев А-Пинга в процессе передачи. Ли Пинг не стал испуганно вырывать свою ладонь, а просто спокойно позволил старшему это интимное прикосновение. И Сок медленно поднял свой взгляд с винтовки прямо в глаза напарника, мягко, заворожённо улыбнулся и едва слышно прошептал: — Значит… у нас с тобой теперь парные винтовки?… Судья Ли Хан Ён, внимательно наблюдавший за этой сценой со стороны, физически почувствовал, как в воздухе между этими двумя мужчинами буквально летят невидимые электрические искры. А вот Кан Син Джин отреагировал на эту живописную картину совершенно иначе. Видя, как бесстыдно и открыто его близкий друг удерживает руки его собственного Пинг-эра прямо при нём, а само двусмысленное слово «парные» вызвало внутри его собственнической души волну жгучего, невыносимого дискомфорта. Он не выдержал: — Парные винтовки? Что за глупая чушь! Пинг-эр, немедленно отдай ты уже эту опасную штуковину И Соку и сейчас же последуй за мной. Ли Пинг покорно и послушно вручил тяжёлое ружьё своему напарнику и уже собирался было безмолвно уйти вслед за развернувшимся наставником, но, внезапно ощутив крепкие пальцы И Сока у себя на запястье, вынужденно остановился. И Сок со скрытым вызовом посмотрел прямо в лицо Син Джина и с нажимом спросил: — И куда это конкретно ты его сейчас тащишь? Лицо Син Джина в один миг угрожающе помрачнело, и он ледяным тоном осведомился: — Господин Бэк, если ты вдруг случайно забыл, мы только что въехали в этот пустой дом. У нас на кухне нет абсолютно никакой нормальной еды и даже элементарной питьевой воды. Кому-то из нас в любом случае необходимо прямо сейчас сходить в местный супермаркет. Судья Ли совершенно не хотел, чтобы такая бытовая, пустяковая мелочь прямо у него на глазах переросла в полноценный мужской конфликт, поэтому поспешно вмешался, пытаясь сгладить углы: — Син Джин, успокойся. Я могу без проблем пойти вместе с тобой и помочь всё донести… Син Джин медленно повернулся к своему супругу, его взгляд мгновенно потеплел, и он очень мягко, заботливо произнёс: — Хан Ён-а, ты только что пережил колоссальный, чудовищный стресс из-за этого похищения. К тому же, посмотри на свои руки — у тебя растяжение сухожилий кистей из-за той слишком тугой верёвки. Пожалуйста, иди приляг и просто отдохни. Хорошо? Искренняя, глубокая забота мужа в этот момент тронула сердце судьи Ли, и он не стал больше упрямиться и возражать. Син Джин тем временем уверенным шагом подошёл к своему протеже, жёстко перехватил его за запястье и потянул за собой к выходу. Однако И Сок упрямо не отпустил второе запястье младшего, продолжая со скрытой яростью смотреть прямо в глаза господина Кана. Ли Пинг, оказавшись зажатым между двух огней, тяжело, устало вздохнул и бережно, но настойчиво поочередно снял сильные пальцы И Сока со своей руки, мягко произнеся: — Мне действительно нужно наедине поговорить с хёном об одном очень важном деле. Мин Джун-а, мы с тобой обязательно обо всём поговорим чуть позже, хорошо? И Сок после этих слов молча, но неохотно кивнул ему. Ли Пинг быстрыми шагами вышел на улицу, покорно следуя за своим наставником, который продолжал крепко тащить его за руку. Как только двое мужчин отошли от арендованного дома на довольно приличное, безопасное расстояние, Пинг-эр наконец остановился посреди безлюдной дорожки и попытался силой вырвать свою руку из плотного захвата: — Хён… Пожалуйста, ты можешь уже наконец отпустить мою руку? Мне больно. Син Джин послушно остановился, медленно повернулся корпусом и подошёл к нему практически впритык. Он молча, с нечитаемым выражением лица принялся пристально глядеть Пинг-эру прямо в глаза. Ли Пинг окончательно озадачился от такого странного поведения и неловко спросил: — Почему ты так пристально на меня смотришь? Син Джин немного помолчал, не сводя с него глаз, а затем с лёгкой, едва заметной ироничной усмешкой произнёс: — Помнится, ты ведь сам мне твердил: «Я больше никогда в своей жизни не приеду в Южную Корею». Но стоило у меня только возникнуть серьёзным, смертельным проблемам, как ты тут же в одночасье оказался здесь… Неужели ты до сих пор тайно следишь за каждым моим шагом, искренне беспокоясь обо мне точно так же, как и в прежние времена? Ли Пинг опасно прищурился и моментально ответил ему с точно такой же колкостью и ядом в голосе: — А ты, хён, помнится, лично сказал мне по телефону: «Я больше тебе не наставник. С этого дня ты для меня больше вообще не существуешь». Но стоило только за мной погнаться вооружённым бандитам в Макао, как твои личные люди внезапно возникли из ниоткуда и до последнего стали меня защищать. Неужели ты сам до сих пор тайно следишь за каждым моим шагом, искренне беспокоясь обо мне точно так же, как и в прежние времена? Син Джин на секунду замер, а затем искренне, громко рассмеялся: — Ты ведь до сих пор сильно болеешь и физически слаб, но у тебя, я смотрю, всё ещё находятся силы на этот твой едкий сарказм? Ли Пинг какое-то мгновение молча и изучающе смотрел на него, после чего серьёзно сказал: — Зачем ты на самом деле заставил меня пойти с тобой в этот магазин, хён? Если у тебя действительно есть ко мне какое-то важное дело или ты хочешь сказать что-то наедине… тогда просто скажи это уже наконец, не тяни время. Син Джин медленно разжал свои плотные пальцы на запястье младшего. Но вместо того, чтобы окончательно отпустить его, он плавно скользнул ладонью ниже и уверенно взял его за руку, крепко переплетая их пальцы между собой. Ли Пинг заворожённо опустил взгляд вниз, на их намертво сцепленные руки, и растерянно прошептал: — Почему ты… что ты делаешь, хён? Но Син Джин ничего не ответил. Он лишь молча развернулся и упрямо повёл его за собой дальше по улице. Пинг-эр вынужденно зашагал быстрее, чтобы успевать за его широким шагом. Когда они наконец поравнялись, младший посмотрел на него в профиль и жалобно, смущённо произнёс: — Хён, ну зачем ты так открыто держишь меня за руку? На нас же прямо сейчас смотрят посторонние люди вокруг. — Ну и пускай себе смотрят… Почему тебе вдруг стало так неловко? Ведь в далёкие, счастливые 2017–2020 годы мы ведь постоянно вот так запросто гуляли с тобой по паркам в Сеуле, — ответил Син Джин, радостно и свободно улыбаясь своим воспоминаниям. — Но мне уже давно не 19 лет, хён. Через какие-то несколько месяцев мне исполнится тридцать! Это сейчас выглядит как минимум неуместно, — резонно возразил Пинг-эр, пытаясь воззвать к его разуму. Син Джин демонстративно притворился, будто абсолютно ничего не услышал, и невозмутимо продолжил идти вперёд. Глубоко внутри его израненная душа по-настоящему ликовала от того факта, что он снова, вопреки всему, мог осязаемо держать за руку человека, который вызывал в его сухом сердце особенный, ни с чем не сравнимый трепет и тепло. Совсем как в те самые старые добрые времена, когда в их жизнях не существовало ещё никакого наглого «жениха» младшего и Бэк И Сока. Тогда абсолютно всё безраздельное внимание Пинг-эра принадлежало исключительно ему одному, и мальчик даже не пытался сбежать от него в чужие объятия другого мужчины. Эти внезапные мысли необъяснимым, горьким образом ранили Син Джина, отчего он невольно, с силой сжал в своей ладони тонкую руку своего протеже. И в этот момент его внимание резко переметнулось на весьма странную, пугающую деталь: пальцы Ли Пинга были неестественно, мертвенно-холодными. Син Джин резко остановился как вкопанный и обеспокоенно спросил: — Почему у тебя такие ледяные руки, Пинг-эр? Ты что, замерз? С этими тревожными словами Син Джин бережно обхватил его ладонь обеими своими руками, поднёс к лицу и стал нежно согревать её своим тёплым дыханием. Ли Пинг заворожённо, не мигая смотрел на своего наставника, который в эту самую секунду казался ему совершенно другим, незнакомым человеком. Куда-то бесследно исчезла вся та привычная холодность, жёсткая строгость и деспотичность, которую Кан Син Джин так яростно проявлял во время его недавнего визита в Гонконг. Тогда Син Джин буквально душил его своим тотальным контролем и больно обижал резкими словами, а сейчас его словно полностью подменили. Что вообще могло так кардинально измениться в его сознании всего за один месяц? Почему Син Джин сейчас ведёт себя с ним не как властный наставник, а больше как его равноправный, любящий и заботливый партнёр? Нет. Это было в корне неправильно. Он ни в коем случае не мог позволить своему наставнику снова так сильно привязаться к себе. Ли Пинг слишком отчётливо, во всех болезненных деталях помнил, как тогда, в Гонконге, Син Джин со слезами на глазах искренне предложил ему своё сердце, и как он сам вынужден был придумать изощрённый, жестокий план, чтобы заставить наставника вернуться к законному мужу обратно в Сеул. Ли Пинг медленно умирал. Его дни были сочтены. Он не имел права сейчас ни позволять этому человеку проявлять излишнюю заботу о себе, ни самому давать волю ответной нежности к нему. Любое неосторожное действие, любой ласковый взгляд могли вновь ярким пламенем зажечь смертоносный огонь той самой ночи между ними, а этого допускать было нельзя. Чем сильнее Ли Пинг сейчас погрязнет в своей мучительной, многолетней любви к наставнику, тем более болезненным и разрушительным это расставание будет потом для них обоих. Ли Пинг внезапно внутренне вздрогнул от этих мыслей и резким, грубым движением выдернул свою руку из тёплых ладоней Син Джина. Тот буквально опешил от такой резкой и холодной реакции младшего. Пинг-эр же, стараясь не смотреть ему в лицо, резко сменил тему разговора: — Смотри. Мы уже как раз дошли до дверей супермаркета. Идём быстрее внутрь. Ли Пинг стремительно, не оборачиваясь, зашагал внутрь здания, а Кан Син Джин ещё долгое время оставался стоять на месте, озадаченно глядя вслед его быстро удаляющейся фигуре. Тем временем в уютной тишине арендованного дома Хан Ён и И Сок сиделидвоем на просторной кухне. Судья Ли внимательно изучил содержимое шкафов, нашёл совершенно новый, ещё невскрытый пакет качественных кофейных зерен и, насыпав небольшую порцию в кофемашину, уверенным движением включил аппарат. Спустя несколько минут по-домашнему приятный, густой аромат свежесваренного кофе заполнил собой всё свободное пространство вокруг. Судья Ли аккуратно разлил дымящийся напиток в два стеклянных стакана и вежливо угостил И Сока. Неторопливо попивая горячий кофе, господин Бэк на секунду отвёл взгляд от окна и внезапно, без всяких предисловий спросил: — Хан Ён, скажи… а как конкретно ты в своё время узнал, что ты гей? Судья Ли от такой неожиданной прямоты чуть было не поперхнулся сделанным глотком. Он спешно опустил стакан, поднял удивлённый взгляд на своего бывшего старшего коллегу и спокойно ответил: — На самом деле я не гей. Я бисексуал. Раньше, до определённого момента в жизни, я встречался исключительно с женщинами. Но затем, я встретил Син Джина и… Ну, вы и сами прекрасно понимаете, как это обычно происходит в жизни… Иногда настоящая любовь настигает нас именно там, где мы меньше всего ожидаем её встретить. И Сок после этих слов тяжело, понимающе вздохнул: — Да уж, согласен… Хан Ён с нарастающим любопытством и мягким прищуром посмотрел на старшего товарища и прямо спросил в ответ: — А почему вы вдруг решили спросить об этом? Неужели вы сами сейчас безответно влюбились в кого-то? Однако И Сок полностью проигнорировал этот личный вопрос и вместо этого настойчиво задал свой собственный, продолжая гнуть свою линию: — И всё же, как именно ты тогда осознал, что по-настоящему влюблен в моего друга? Ведь, судя по всему, он стал самым первым мужчиной, который вообще сумел привлечь твоё внимание в этом плане… Хан Ён невольно улыбнулся, мысленно возвращаясь в их далёкое прошлое и детально вспоминая весь их длинный, тернистый совместный путь: — О, это действительно очень длинная, сложная история. Осознание к нам обоим пришло далеко не сразу. Я бы даже сказал, что на это ушли долгие годы полного отрицания, намеренного подавления вспыхнувших чувств, самообмана и даже предательства. Но в конечном счёте мы всё равно нашли друг друга снова, и когда это наконец случилось, никто из нас уже физически не мог отрицать очевидное. Если же вас интересует именно сугубо физический аспект того, как я понял, что влюбился в него… всё на самом деле происходило точно так же, как обычная влюбленность в женщину. Когда он находился где-то поблизости, моё сердце начинало биться в разы чаще, абсолютно все мои мысли были намертво забиты им одним, мне безумно хотелось самому постоянно инициировать с ним физический контакт, прикасаться к нему и проводить вместе как можно больше времени. Я часто ловил себя на том, что просто молча рассматриваю его со стороны. После этих слов И Сок глубоко, надолго задумался, мысленно анализируя и взвешивая собственные сложные чувства внутри своего сердца. Хан Ён по затянувшемуся молчанию старшего сразу заметил, что тот полностью ушёл в свои личные переживания, и из вежливости не стал больше донимать его расспросами. Однако внутри себя судья Ли принялся тщательно сопоставлять и анализировать всё то, что он видел и слышал лично за последнее время. Недавняя двусмысленная сцена на парковке, где Бэк И Сок так нежно и уверенно обнимал господина Чжаня за талию, то, как старший всего несколько минут назад интимно касался пальцев юного миллиардера, когда они вместе осматривали снайперскую винтовку; и, наконец, эта недвусмысленная, внезапная идея Бэк И Сока во что бы то ни стало свозить Ли Пинга на Чеджу — абсолютно всё это настойчиво толкало его к одному единственному выводу. Господин Бэк явно питает глубокие романтические чувства к господину Чжаню. И теперь Хан Ёна искренне беспокоило совершенно другое: как на такое развитие событий в итоге отреагирует Син Джин. Хан Ён слишком хорошо знал о многолетней, маниакальной гиперопеке своего мужа касательно Пинг-эра, но он до сих пор не мог до конца понять, почему Син Джин настолько одержим этим конкретным человеком. Ещё два года назад Син Джин спокойно объяснял ему, что просто чувствует огромную ответственность за своего «названного младшего брата». Но недавняя сцена разногласия между И Соком и Син Джином в коридоре наглядно показала, что со временем эта одержимость незаметно переросла во что-то пугающее, больше похожее на удушающий, тотальный контроль отца, который панически боится навсегда потерять своего единственного ребёнка. Неужели Син Джин подсознательно считает Ли Пинга своим сыном? Сама по себе эта безумная мысль звучала дико и бредово, но судья Ли постепенно начинал искренне верить в эту гипотезу, не находя других причин. Тем временем, купив в местной лавке немного свежей говядины, овощей, сочных фруктов и упакованную питьевую воду, Син Джин и Ли Пинг уже неторопливо возвращались обратно в дом. Вечерний, кристально чистый и приятно прохладный воздух Пусана мягко дул им прямо в лица. Мужчины спокойно проходили через пешеходную тропинку, проложенную параллельно морскому берегу. Солнце в этот час невероятно красиво опускалось к самому горизонту, окрашивая бескрайнюю поверхность моря яркими, багрово-золотыми красками уходящего заката. Внезапно Ли Пинг почувствовал, что у него начинают неметь ноги. Он молча, без лишних слов опустился на деревянную скамейку неподалёку, аккуратно поставив тяжёлые пакеты на землю. Син Джин, погружённый в свои мысли, шёл немного впереди него и далеко не сразу заметил, что его младший попутчик отстал, чтобы передохнуть. На ходу он непринуждённо спросил: — Пинг-эр, как ты думаешь, чем сейчас в наше отсутствие занимаются И Сок и Хан Ён? Не услышав в ответ ни единого слова, равно как и привычных шагов позади себя, Син Джин озадаченно обернулся. Он увидел своего протеже, который устало сидел на скамейке, отрешённо любуясь морским закатом. Господин Кан искренне не понял, почему младший просто по-человечески не попросил его остановиться на минуту, если так сильно утомился в дороге. И вообще… почему Ли Пинг стал выглядеть настолько худым и физически слабым за последнее время? Син Джин решительным шагом направился обратно к скамейке и, плавно опустившись рядом с ним, молча посмотрел на Пинг-эра. Только сейчас, внимательно наблюдая за ним со стороны и детально изучая его лицо в профиль, господин Кан к своему искреннему ужасу осознал, насколько сильно исхудал его протеже. Парень явно сбросил ещё как минимум 4–5 килограммов со времён их последней эмоциональной встречи в Гонконге, и эта пугающая тенденция не могла не приводить Син Джина в глубокое замешательство. — Пинг-эр, скажи мне сейчас абсолютно честно, что вообще с тобой происходит? — тихо, сдерживая внутреннюю дрожь, спросил господин Кан. — Почему ты так стремительно и неестественно худеешь? — Со мной всё в полном порядке, хён, — с явным оттенком раздражения в голосе ответил Ли Пинг, не поворачивая головы. — Я просто слишком допоздна работаю без отдыха и из последних сил пытаюсь сохранить обе свои международные корпорации на плаву. Из-за этого я постоянно испытываю сильный стресс, а ещё… я сейчас принимаю специальные таблетки для похудения. Вот и всё. Пожалуйста, больше никогда не расспрашивай меня на эту тему. На самом деле парень уже устал от бесконечных, однотипных вопросов касательно своего здоровья, которые ему регулярно задавали все вокруг: начиная от крупных бизнес-партнёров и И Сока, заканчивая Вей Джао и его личным ассистентом Цзы Мином. Син Джин после этих слов внезапно, с силой обхватил его лицо своими ладонями и требовательно заставил посмотреть прямо на себя: — Посмотри мне сейчас прямо в глаза и ответь: зачем тебе вообще нужно худеть?! Этот твой хвалёный «жених»… Нет, этот мусор Вей Джао тебе силой навязал эти глупые стандарты?! Или у тебя началось серьёзное расстройство пищевого поведения? Скажи мне чистую правду! — в голосе Син Джина в этот миг отчетливо проскользнули нотки искренней, неподдельной заботы и глубокой тревоги. — У меня нет никакого РПП, и Вей Джао никогда ничего подобного мне не говорил, — резко, ледяным тоном отрезал Ли Пинг, упрямо убирая тёплые ладони наставника со своего лица. — Я просто хочу стать красивым и стройным, как популярные айдолы. — Немедленно прекращай принимать эту химическую гадость! — уже гораздо более строгим, серьёзным тоном потребовал Син Джин. — Ты ведь только-только начал хоть немного поправляться после тяжелейшей пневмонии… Тебе категорически нельзя так перегружать свой ослабленный организм! Никакого больше похудения, слышишь?! Ты и без всего этого очень стройный и красивый. Ты меня сейчас хорошо понял? — Боже мой… какой же ты всё-таки зануда, хён, — устало вздохнул Ли Пинг. — Хорошо, ладно. Только, пожалуйста, отстань ты уже наконец от меня с этой темой… Лучше просто посмотри на горизонт. Какое же здесь всё-таки красивое, умиротворяющее море на закате… Син Джин послушно повернул голову в сторону безмятежной морской глади. Солнце действительно невероятно живописно опускалось за край горизонта. Однако он физически не мог просто так сидеть в тишине рядом с Пинг-эром, впустую теряя драгоценное время. Ведь совсем скоро, как только все опасные дела здесь окончательно улягутся, младший опять соберёт вещи и улетит обратно в свой Гонконг. Ему до безумия хотелось успеть наговориться с ним обо всём на свете. В этот самый момент он внезапно вспомнил недавний интимный момент между И Соком и парнем в коридоре дома, и внутри него вновь с новой силой закипело глухое раздражение вперемешку с ревностью. Син Джин твёрдо решил раз и навсегда поставить жирную точку в этом вопросе и заговорил: — Пинг-эр, пообещай мне сейчас, что ты больше никогда в жизни не поедешь путешествовать ни с кем наедине. Ты ведь сам прекрасно видел, что случилось в Макао, когда ты в очередной раз меня не послушался. Ты заставил меня безумно беспокоиться о тебе. Ты можешь твёрдо пообещать мне это ради спокойствия твоего хёна? К огромному удивлению Син Джина, Ли Пинг на этот раз не стал яростно спорить, перечить или язвить. Даже не глядя в его сторону, он тихо ответил: — Я обещаю тебе это, Син Джин. — А если И Сок лично предложит тебе поехать с ним куда-нибудь вдвоём? — спросил господин Кан, желая окончательно закрепить это обещание. — Я откажу ему, — едва слышно прошептал Пинг-эр, по-прежнему не отрывая своего туманного взгляда от солнца, которое к этому моменту уже практически полностью скрылось за линией горизонта. Син Джин озадаченно и пристально посмотрел на своего протеже, который в эту минуту вёл себя совершенно нехарактерно — покорно, тихо и отстранённо. Глаза младшего были словно прикованы к далёкому горизонту за морем, и он отвечал на вопросы так, будто все его мысли находились где-то бесконечно далеко от этого пусанского берега. И вдруг у самого края ресниц Пинг-эра господин Кан отчётливо заметил блеснувшие капли слёз. — Как же жаль, что самые красивые, счастливые моменты в жизни так коротки… — негромко произнёс Ли Пинг и медленно поднялся со скамейки, аккуратно беря в руки пакеты с продуктами. — Пойдём, давай вернёмся к ним. Они, наверное, уже совсем заждались нас. Син Джин моментально вскочил следом за ним. Быстро перехватив свою часть тяжёлых пакетов, он зашагал по тропинке вслед за протеже. Однако в его голове вихрем крутились мысли о том, что только что произошло между ними на этой скамейке. Господин Кан судорожно встряхнул головой, пытаясь отогнать прочь липкие, неприятные предчувствия. Зачем Ли Пингу вдруг плакать, просто наблюдая за обычным морским закатом? Наверное, ему просто показалось в темноте…

***

Как только Ли Пинг и Кан Син Джин вернулись к остальным с полными пакетами продуктов, Хан Ён, несмотря на сильную усталость и боль в руках, вызвался лично приготовить ужин. Син Джин немедленно присоединился к нему на кухне, взяв на себя приготовление лёгких закусок, пока его супруг был полностью занят приготовлением основного горячего блюда. Вскоре все четверо мужчин уже сидели за одним обеденным столом: законные супруги устроились на стульях рядом друг с другом, а Бэк И Сок сел на соседней стороне, прямо возле господина Чжаня. Когда все наконец приступили к трапезе, Син Джин, неторопливо орудуя палочками, первым инициировал серьёзный разговор: — На центральных каналах в экстренных новостях до сих пор нет ни единого слова о скоропостижной смерти У Джэ Гэма. Видимо, напуганный Ким Джин Хан, как я и думал, не стал абсолютно никому сообщать о том, что произошло на южной дамбе. Но завтра рано утром, когда гражданские инженеры и рабочие компании HYconstruction придут туда на объект, они неизбежно обнаружат трупы десятков мужчин из личной телеохраны и безжизненное тело самого экс-президента. И вот тогда в стране начнётся настоящий, неуправляемый хаос. — Буквально час назад как раз завершилось экстренное совещание депутатов в Национальном Собрании, — вмешался в разговор Хан Ён, аккуратно кладя в рот порцию риса. — Несколько независимых депутатов публично огласили острую проблему жителей окраины Сеула, чьи земли были незаконно отобраны. Это мгновенно подняло колоссальную шумиху и волну возмущения в интернете. Простые люди массово требуют справедливости. Я думаю, действующему премьер-министру в этой ситуации волей-неволей придётся дать полную свободу действий Президенту Ан Хён Джуну, чтобы тот предпринял хоть какие-то радикальные меры и успокоил разгневанный народ. Это идеальный, уникальный шанс для президента Ана окончательно вырваться из-под многолетней деспотичной тирании влиятельного клана экс-президента. Искренне надеюсь, что он в полной мере выполнит своё давнее обещание и официально вернёт земли народу. И Сок ненадолго глубоко задумался, анализируя расклад сил, и тоже плавно вмешался в общую беседу: — А как в таком случае быть насчёт Хван Мин Сика? Как только до него дойдут первые слухи о том, что У Джэ Гём мёртв, он моментально попытается сбежать из страны. Син Джин, что конкретно ты собираешься предпринять, чтобы нейтрализовать его? Син Джин медленно поднёс к губам чашку со свежезаваренным чаем, сделал небольшой глоток и ледяным тоном произнёс: — Этот ублюдок хладнокровно убил моего личного ассистента Юн Тэ Джуна. Я гарантированно достану его, даже если для этого придётся выкопать его из-под земли. Мои проверенные люди уже прямо сейчас ведут плотное круглосуточное наблюдение за каждым его шагом. Я практически на все сто процентов уверен, что Хван закопал тело Тэ Джуна прямо в саду на территории своего загородного особняка. Завтра утром, как только он отлучится из дома по делам, мои люди полностью перероют весь его сад в сопровождении специально обученных поисковых собак и тут же вызовут на место официальную полицию. Хван Мин Сик теперь никуда не уйдёт от правосудия. Меня сейчас гораздо больше беспокоит и ломает голову другой вопрос: что нам делать с действующим премьер-министром… Узнав о внезапной смерти своего влиятельного отца, Сон Пиль Гу может предпринять отчаянную попытку жестоко отомстить нам всем. Он вполне способен использовать те фальсифицированные полицейские улики с отпечатками пальцев Хан Ёна в целях ответного жёсткого шантажа. Господин Чжань, до этого молча сидевший за столом, негромко, но абсолютно спокойно произнёс: — Можешь вообще не волноваться на этот счёт, хён. Буквально час назад я лично отправил своих проверенных людей сжечь дотла весь склад вещественных доказательств в том самом районном отделении полиции, где тайно хранились те самые подброшенные пакеты с кокаином с отпечатками пальцев судьи Ли. Так что Ли Хан Ён теперь находится в абсолютной безопасности. От улик не осталось даже пепла. От услышанных слов глаза судьи Ли буквально округлились от глубокого шока. Он замер с палочками в руке: — Что?! Ты… ты окончательно спятил, господин Чжань?! На этом складе ведь помимо прочего хранились важнейшие улики против десятков других опасных преступников! К тому же, при таком сильном пожаре могли серьёзно пострадать невинные люди! Зачем вообще нужно было идти на столь чудовищные, радикальные меры исключительно ради меня одного?! Син Джин, видя сильное волнение своего супруга, успокаивающе накрыл своей широкой ладонью руку мужа и мягко прошептал ему на ухо: — Хан Ён-а, успокойся, прошу тебя… Я более чем уверен, что у Пинг-эра в этой критической ситуации просто физически не оставалось иного выбора. Ли Пинг равнодушно пожал плечами и со скрытым холодом добавил: — Нет, хён, у меня на самом деле были и другие, более законные варианты. Но этот путь был объективно самым быстрым, надёжным и эффективным. У нас сейчас просто нет лишнего времени на сложные, многоходовые комбинации, судья Ли. Если передо мной когда-либо встанет жёсткий выбор между потенциальной жизнью чужих мне людей и гарантированно рабочим, стопроцентным методом спасения своих, я всегда без колебаний выберу последнее. Вы ведь и сами прекрасно знаете мои методы. Мы с вами уже как-то весьма подробно разговаривали наедине на эту тему тогда, в моём сеульском особняке. Искренне надеюсь, что вы этого ещё не забыли… Ли Хан Ён медленно поднял свой взгляд на Ли Пинга и мгновенно замолчал, не найдя слов для ответа. Младший в эту секунду снова смотрел на него тем самым страшным, холодным, абсолютно мёртвым взглядом безжалостного, прожжённого убийцы, для которого человеческая жизнь не стоила и гроша. У судьи Ли от этого леденящего зрелища невольно пробежали ощутимые мурашки по всему телу. Син Джин внимательно бросил короткий взгляд сначала на взволнованного мужа, а затем на своего невозмутимого протеже и поспешил перевести тему: — Есть ещё кое-что важное… У меня на руках имеются неопровержимые улики тайных финансовых махинаций и коррупционных схем всей семьи У, включая лично премьер-министра Сон Пиль Гу. Хан Ён, как ты объективно думаешь, судья Лим успеет детально просмотреть и изучить это массивное уголовное дело всего за три дня? Он хоть и получил только что кресло председателя Верховного суда, но премьер-министр может в любой момент попытаться вероломно свергнуть его и поставить своего коррумпированного, доверенного судью на его место через прямое давление на президента. Поэтому Лим Чон Сику необходимо официально засудить и уничтожить репутацию Сон Пиль Гу до того, как это произойдёт. Хан Ён ненадолго задумался, профессионально оценивая объём работы, и уверенно ответил: — Мой наставник более чем способен справиться с этим в кратчайшие сроки. К тому же, у него есть я. Я лично буду помогать ему без сна и отдыха сортировать все поступающие улики и грамотно выстраивать юридическую цепь обвинений. Также у нас есть мои близкие, верные друзья из прокуратуры — Пак Чхоль У и Ким Джин А. Они без проблем могут официально выступить главными государственными обвинителями на этом процессе. Мы обязательно справимся с этим, Син Джин. Син Джин мягко, с глубокой благодарностью улыбнулся и нежно сжал пальцы своего мужа, одобрительно кивнув ему. А затем, отправив в рот сочный кусок мяса, господин Кан как бы между прочим спросил: — Кстати, а кто именно из вас двоих так филигранно стрелял в голову того ублюдка офицера Гу, который на экране монитора хотел насильно скормить Хан Ёну смертельный наркотик? Ли Пинг медленно поднял свой туманный взгляд на хёна и спокойно ответил: — Это был я. Бэк И Сок при этих словах восторженно, с неприкрытым восхищением посмотрел на своего молодого напарника: — Серьёзно?! Неужели ты в реальном бою воспользовался абсолютно всем, чему я так долго и упорно тебя учил? Ты стрелял из той самой снайперской винтовки? И с какой, если не секрет, дистанции ты вёл огонь? Ли Пинг сделал небольшой глоток чистой воды из стакана и совершенно буднично ответил: — С дистанции около в два километра. И Сок от услышанной цифры буквально потерял голову от восторга. Он импульсивно, очень бережно взял А-Пинга за руку и, преданно глядя прямо в его глубокие карие глаза, взволнованно спросил: — Постой… Но ведь сегодня весь день с запада дул сильнейший, порывистый ветер, а ты всё равно умудрился без единого промаха попасть точно в цель с такой колоссальной, безумной дистанции?! Ты просто невероятно, феноменально быстро учишься, А-Пинг… Я так горжусь тобой! И Сок в этот момент окончательно не сдержался, полностью дав волю переполнившим его нежным чувствам. Он медленно поднёс изящную кисть руки младшего к своим губам и трепетно, нежно поцеловал её тыльную сторону. Ли Пинг от такого внезапного жеста слегка растерялся и замер, неотрывно и удивлённо глядя в сияющие глаза И Сока. Увидев эту трогательную, интимную сцену, Ли Хан Ён понимающе, очень мягко улыбнулся и поспешно спрятал свою мимолётную улыбку за чашкой с чаем. А вот Кан Син Джин в ту же секунду буквально застыл в немом ступоре от столь наглого, бесцеремонного перехода всех мыслимых и немыслимых границ со стороны своего близкого друга. И Сок… этот негодяй посмел прямо при нём притронуться своими губами к нежной коже его личного сокровища, его алмаза! И как он вообще смеет открыто смотреть на Пинг-эра этими влюблёнными, преданными глазами?! «Что вообще здесь, чёрт возьми, происходит?! Неужели И Сок действительно по-настоящему влюбился в моего Пинг-эра? Он что, совсем сошёл со своего ума?!»— раскалённой лавой пронеслась в голове господина Кана яростная, жгучая мысль. Чтобы немедленно прекратить эту невыносимую для его глаз сцену, Син Джин демонстративно, очень громко прочистил горло. Этот резкий звук заставил Ли Пинга заметно смутиться и поспешно забрать свою руку из плена ладоней И Сока. Господин Бэк тоже слегка неловко отвёл взгляд в сторону. Господин Кан продолжал буквально сверлить обоих мужчин своим тяжёлым, испепеляющим взглядом на протяжении некоторого времени, пока Хан Ён мягко не коснулся его предплечья и коротким жестом вежливо не попросил положить ему на тарелку аппетитный кусочек кимбаба. Син Джин послушно взял палочками кусок кимбаба и аккуратно перенёс его на тарелку супруга. И Сок, внимательно понаблюдав за этим заботливым жестом Син Джина касательно судьи Ли, внезапно решил точно так же проявить ответную заботу о своём А-Пинге. Он придирчиво выбрал на общем блюде самый большой, сочный и лакомый кусок жареной говядины и заботливо положил его поверх абсолютно нетронутого белого риса в пиале парня. — А-Пинг, почему твои палочки до сих пор абсолютно чистые? — с глубокой, искренней заботой в голосе спросил И Сок. — Ты ведь за весь ужин практически ничего не съел. Ешь, пожалуйста, через силу. Ты и без того слишком слаб и истощён после этой затяжной пневмонии. Ли Пинг плавно повернулся к нему корпусом и с мягкой благодарностью положил свою ладонь на его плечо: — Спасибо тебе большое, Мин Джун. Ты действительно очень заботливый… Мне просто сейчас физически совершенно не хочется ничего есть. Аппетита совсем нет. Эти двое своими нежными касаниями и воркованием прямо за столом просто сводили господина Кана с ума, отчего его пальцы, сжимающие палочки, начали едва заметно дрожать от нарастающего, бешеного раздражения. Он резко, почти агрессивно выхватил с тарелки ещё один кусок мяса и с силой швырнул его в пиалу протеже, прямо поверх того куска, который секунду назад предложил И Сок. — Тебе что, обязательно И Сок должен лично класть еду в твою тарелку, чтобы ты наконец соизволил начать есть?! — властно, со скрытой яростью отрезал Син Джин. — Аппетит всегда приходит во время еды. Немедленно перестань капризничать, как маленький ребёнок. Ешь давай! Пинг-эр бросил короткий, мимолётный взгляд на своего откровенно раздражённого наставника, покорно взял палочки и послушно положил кусок еды в рот, принимаясь медленно и тяжело жевать его. Однако стоило ему с трудом проглотить лишь несколько первых кусочков говядины, как его организму мгновенно стало очень плохо. Он внезапно почувствовал резкую, опоясывающую адскую боль в районе брюшной полости, и его жутко, непреодолимо начало тошнить. Не желая показывать свою слабость и пугать присутствующих за столом мужчин, он плавно, с идеальной грацией поднялся со своего места. — Простите, мне нужно отлучиться буквально ненадолго… — негромко произнёс Пинг-эр и стремительными, быстрыми шагами направился в сторону ванной комнаты. Едва успев плотно запереть за собой дверь ванной, он обессиленно упал коленями прямо на холодный кафельный пол, судорожно подполз к унитазу, и его тут же бурно вырвало остатками непереваренной еды, едкой желчью и сгустками тёмной крови. Парень тяжело дышал. Он аккуратно утер бумажными салфетками остатки крови со своих искусанных губ. В измученном желудке после этого стало чуть легче, но невыносимая, разрывающая боль во всей брюшной полости даже не собиралась уходить. Ли Пинг уже тайно колол себе одну полноценную дозу фентанила ранним утром, прямо перед вылетом в Сеул, и изначально категорически не планировал использовать в течение одних суток ещё одну дозу. Однако эта адская, разрывающая внутренности боль просто не оставляла ему иного выбора для выживания. Дрожащими руками он быстро вытащил из своей компактной поясной сумки стерильный шприц и ампулу сильного наркотического анальгетика, после чего точным, привычным движением ввёл препарат себе прямо в вену. Спустя всего пару минут лекарство подействовало, и его голова начала приятно, тяжело кружиться, притупляя страдания. Две полноценные дозы фентанила за один единственный день была плохая идея для его и без того разрушенного здоровья. Ли Пинг мгновенно почувствовал дикую, непреодолимую мышечную слабость и сильную сонливость, но отчаянно пытался из последних сил не уснуть прямо на полу ванной комнаты рядом с пустой ампулой сильного наркотика. Кое-как он заставил себя приподняться, нажал на кнопку смыва унитаза, тщательно обмотал пустой использованный шприц и ампулу несколькими слоями туалетной бумаги и аккуратно выбросил этот сверток на самое дно мусорного ведра. Шатаясь из стороны в сторону и держась за стены, он медленно вышел из ванной, дошёл до гостиной и бессильно свалился на мягкий диван, мгновенно погружаясь в глубокий, беспамятный сон. Син Джин и И Сок за обеденным столом начали беспокоиться из-за слишком долгого отсутствия Ли Пинга. Они синхронно, практически одновременно поднялись со своих мест и быстрыми шагами направились в коридор. Увидев мирно дремлющего молодого человека на диване в гостиной, оба мужчины заметно успокоились. И Сок заботливо взял лежавший неподалёку тёплый плед и уже собирался было лично накрыть им худое тело младшего напарника, но Син Джин резким, ревнивым движением буквально вырвал плед из его рук и сам аккуратно накрыл им спящего Пинг-эра. И Сок лишь раздражённо закатил глаза от такой нелепой собственнической сцены, развернулся и молча зашагал обратно на кухню, чтобы помочь Хан Ёну убрать со стола и помыть грязную посуду. Син Джин же остался стоять в гостиной, заворожённо и не отрывая взгляда смотря на спящего протеже. Внезапно одна бледная рука младшего расслабленно соскользнула с края дивана и повисла в воздухе. Увидев это, господин Кан трепетно опустился на колени прямо перед диваном, нежно взял в свои широкие ладони ледяную руку Пинг-эра, целомудренно поцеловал её тонкие пальцы и крепко прижал к своей груди, пытаясь согреть её своим собственным человеческим теплом. Ему безумно хотелось оставаться здесь, рядом с ним, как можно дольше, но важные дела не ждали: Син Джину было необходимо прямо сейчас собрать абсолютно все секретные файлы-компроматы на коррумпированную семью У из удалённого облачного хранилища и оперативно переслать их на почту Хан Ёну. Поэтому он с трудом пересилил себя, поднялся с пола и направился в другую комнату за своим мобильным телефоном. Тем временем на кухне И Сок категорически настоял на том, что сам полностью помоет всю оставшуюся грязную посуду. Хан Ён спорить не стал и решил собрать скопившийся за день мусор и вынести его на улицу. Он аккуратно надел плотные латексные перчатки, собрал в один большой пластиковый пакет все пищевые отходы из кухни и направился в ванную комнату, чтобы забрать тот немногочисленный мусор, который мог остаться оттуда. Опрокидывая скудное содержимое маленькой ванной урны в свой общий пакет, внимательный взгляд судьи Ли внезапно зацепился за бумажные салфетки, на которых виднелись обильные, пугающие следы свежей алой крови. А в следующую секунду из урны с характерным звонким стуком на кафель выпала какая-то пустая стеклянная ампула. Ли Хан Ён сильно, до глубины души удивился этим странным находкам. Когда они все вместе въезжали в этот арендованный дом всего несколько часов назад, эта мусорная урна была абсолютно, идеально пустая. А это означало лишь одно: ничего из этих медицинских отходов физически не могло остаться здесь от предыдущих жильцов. Хан Ён медленно наклонился, поднял стеклянную ампулу и принялся внимательно изучать её этикетку под светом лампы. На белой наклейке красовалась чёткая фабричная надпись: Фентанил. Судья Ли шокировано, мертвенно застыл на месте, не в силах пошевелиться. Это был абсолютно тот же самый опасный наркотик, с помощью которого неизвестные преступники пытались жестоко отравить Кан Син Джина в далёком 2020 году. Но тот старый фентанил был грязным, подпольным наркотиком, а вот эта ампула являлась медицинским препаратом. Бумажные салфетки со свежей кровью и пустая ампула сильнейшего наркотического анальгетика моментально наталкивали судью на самые страшные, пугающие предположения. Кому конкретно из трёх мужчин, находящихся сейчас в этом доме, могли принадлежать эти вещи? Рациональный разум Хан Ёна мгновенно принялся детально анализировать поведение каждого и в итоге твёрдо остановился на одной единственной кандидатуре — молчаливом, пугающе слабом и излишне худом господине Чжань Ли Пинге, который сегодня подозрительно мало ел за общим ужином и отлучился в ванную на такое долгое время. Неужели его законный спаситель в тайне абсолютно от всех тяжело болен? Хан Ён решил пока не забегать слишком далеко вперёд со своими субъективными доводами и выводами. Он аккуратно положил чистую стеклянную ампулу себе в глубокий карман брюк, после чего собрал весь оставшийся мусор. Он твёрдо решил, что обязательно детально выяснит всю правду об этом препарате у своего хорошего знакомого квалифицированного врача…