сердцебиение

Решиться на поступок, который откладывался ни один день и даже не одну неделю бывает ещё сложнее, чем покажется постороннему наблюдателю. Особенно когда не знаешь, к чему это приведет, станет ли от этого лучше тебе, но точно знаешь, что станет хуже другому. Такие решения всегда давались Кавеху с особой тяжестью: между своим благополучием и других, он всегда выбирал других. Не потому что считал себя хуже и совсем не потому что был самым счастливым на свете. Он так привык. В тот день руки сильно тряслись. Над головой повисло тёмное облако вины, не дающее спокойно стоять, вынуждая переминаться с ноги на ногу. Это был один из первых случаев в его жизни, когда он так ярко ощутил на себе это чувство, ещё не подозревая, что меньше, чем через год оно станет его самым верным сталкером, не дающим расслабиться ни на минуту, управляющим каждым шагом, но никогда не показывающим лица. И сейчас это облако продолжало тихонько моросить, загоняя под кожу, словно отравляя тысячи, но одновременно и всего одну мысль: «Больше тянуть нельзя». Достав из кармана телефон, помимо висящих уведомлений, он увидел: «20:03». Значит, опаздывает… Может, это знак, что это не тот день, не то время и вообще не нужно ничего менять… — Привет! — девушка внезапно появилась прямо перед ним и кратко поклонилась, — Ты чего такой зашуганный? — Прости, — Кавех резко отвернулся и помчался в сторону дома – настолько невыносимо было видеть её потерянный взгляд. Зажмурив глаза, будто так возможно заглушить не только свет, но и мысли, скрылся среди фонарей и невысоких деревьев. Той ночью шёл сильный дождь. Ливень стеной обрушился на асфальт, заставив весь Сеул слушать убаюкивающую мелодию дождя. Тогда Кавех думал, что природа плачет о его жестоком решении, но через семь лет решит, что судьба возрыдала о том, к чему оно приведет. … — Кавех, Кавех, просыпайся! — кричал кто-то из-за спины. Его голос звучал совсем далеким, будто исходящим из другой комнаты. В голове гудело и всё сильно кружилось, глаза отказывались открываться… — Позовите кого нибудь, врача! — звучал уже другой голос, да так громко, что стало больно. Кое-как собравшись с силами, Кавех смог открыть глаза. О чем тут же пожалел, ведь всё мгновенно потемнело — Очнулся! — крикнул третий голос, в котором Кавех смог узнать Чонсоба — своего коллегу по группе, макнэ и главного вокалиста ICU. Группы, в которой они вместе дебютировали полгода назад. — Сколько пальцев видишь? — лицо хореографа Пак Су Кавех не мог не узнать. Именно его он видел каждый день последние шесть лет стажировок и именно он помог ему стать главным танцором группы. Прошло несколько секунд перед тем, как вопрос дошел до мозга. Перед глазами виднелось то ли три, то ли все десять пальцев вроде как левой руки… — Четыре? — сказал Кавех таким тихим и слабым голосом, что он сам его едва ли узнал. — Все плохо, — сказал тренер с ощутимой тревогой в голосе, — Ты ел сегодня? Уже вечер. — Нет, — честно ответил Кавех, — Очень… кружится, — еле как выдавил из себя он. — Конечно, ты же в обморок упал, — добавил первый голос. Теперь Кавех его узнал — это был лидер группы Ё Ли, строгий и вспыльчивый человек, — нечего было вчера полночи в зале торчать. Кавех хотел было возразить, но понял, что сил на это у него нет и лишь поморщился. Он вспомнил, что не терял сознание со времен смерти отца… Вдруг дверь зала распахнулась. Послышались строгие шаги, в которых Кавех узнал секретаря Мин — человека, чье присутствие последнее время не значило ничего хорошего для Кавеха. Его снова ждет директор? — Кавех, вас вызывает директор, — со свойственной холодностью в голосе произнес секретарь Мин. По еще не пришедшему в себя телу прошла дрожь. Его снова вызывают насчет скандала? Что они хотят услышать от него на этот раз? — Сейчас? Он только пришел в сознание, — испуганно промолвил хореограф. — Это срочно, — сказал секретарь и удалился из зала. Кавех прикрыл лицо рукой. Он был не в состоянии для очередных криков директора, для очередных угроз выгона из группы — угроз лишения всего, что у него было. Кавех попытался встать. В глазах мгновенно потемнело и закружилось. Чонсоб помог ему встать и Кавех, опираясь на него, с трудом дотопал до кабинета директора, располагавшегося в другой части здания. — Здравствуй, Кавех, — строго произнес директор, — Чонсоб, оставь нас. Чонсоб довел Кавеха до кресла и поспешно удалился. Как только двери кабинета захлопнулись, директор продолжил. — Скандал лишь набирает обороты. Это слишком вредит репутации группы, — серьезно начал директор, — Мы вынуждены исключить тебя из состава ICU. У Кавеха замерло сердце. Фраза, которую он так боялся услышать весь последний месяц наконец прозвучала. Сердце застучало, а перед глазами вновь потемнело, дыхание участилось: состояние было близко к панической атаке. — Мы уже подготовили документы для разрыва контракта. На тебе будет долг, — заявил директор без капли сожаления в голосе, — понимаешь, вы только недавно дебютировали, скандальный участник станет клеймом для группы и отрицательно повлияет на… Дальше Кавех не слышал. Он смотрел в одну точку, пытаясь смириться с информацией. В ушах загудело. Дальше все было как в тумане. Кавех не помнил как он покинул здание компании, как в его руках оказались все его вещи. Он смутно припоминал дорогу к общежитию, из которого он собирал все свои вещи, трех уже бывших коллег, провожающих его в далекий путь. Зато он отлично помнил дорогу к бару, в который он отправился со всеми вещами. … — Бармен, повтор! — воскликнул Кавех совсем пьяным голосом. Он уже даже не знал, что конкретно пил, но это было определенно что-то очень крепкое. Он не помнил, какая по счету это была рюмка, сколько в нем уже алкоголя, какой счет ему выставят… Он не думал ни о чем, кроме того, как ему хорошо под градусом. Бар был полон людей. Народ постоянно приходил и уходил, а Кавех всё сидел. Ему некуда было идти — он жил в общежитии, предоставляемым компанией. В родительский дом пойти он не мог — мама уехала заграницу еще год назад, а квартиру Кавех продал. Друзья вряд ли разрешат ему жить у них столько, сколько ему потребуется. Кавех не знал, что ему делать. Но сейчас он об этом и не думал. — Бармен, ещё! — Может хватит? — раздался голос из-за спины. — Ты еще кто та… — Кавех обернулся и не поверил своим глазам, — Ой, это у меня белочка уже? Давно ты мне не снился. — Вставай, пойдем отсюда, — сказал мужчина и взял Кавеха под руки. Кавех встал со стула и прижался к груди мужчины, взяв его в крепчайшие объятия. — Ты так изменился… — почти неразборчиво сказал Кавех, — Весь поседел…. А я изменился? — Нет, ты все такой же солнечный, — спокойно ответил мужчина. — А я, а ты представляешь, а я еще вчера был айдолом, а сегодня меня выперли из компании и долг навесили, ты представляешь, мне теперь негде жить, — протараторил Кавех, проигнорировав его насмешку и держась за мужчину, — Аль Хайтам, почему ты перестал мне сниться? — Извини, — усмешливо ответил Хайтам и повел Кавеха к выходу из бара, — ты мне тоже перестал. — Ну почемуууу, — протянул Кавех — Я столько хочу тебе рассказать! — Обязательно расскажешь, — Хайтам вывел Кавеха из помещения и проследовал по узкой улице, держа пьяного Кавеха под руку. — Представляешь, мама нашла себе нового мужа и переехала в Россию, в Россию, представляешь?! — воодушевленно рассказывал Кавех, — А я продал нашу квартиру, потому что мне было не на что жить, — Кавех огляделся по сторонам, — А куда мы идем? — Домой, Кавех. — Домой? Но у меня нет дома. — Скоро появится, — спокойно ответил Хайтам.