the windy city/the fear city

Уилл выдерживает три недели. Пожалуй, «выдерживает» — слишком громкое слово. Скорее, существует параллельно с новым порядком вещей, делая вид, что ничего не изменилось. Майк Уилер оказывается сносным — Уилл признаётся в этом самому себе против воли и только в мыслях. Он не лезет не в своё дело, не пытается намекать на то, что между ними было, или флиртовать. Майк не пытается флиртовать вообще ни с кем — и это одновременно удивляет и раздражает, потому что Уилл не должен об этом думать. Они здороваются в коридорах. Майк коротко кивает, иногда бросает «Байерс» на ходу, и Уилл ненавидит, как его фамилия звучит в чужом исполнении. Слишком буднично. Слишком по-дружески. Будто между ними ничего не было и Уилл один помнил, как Майк целовал его запястье, прижимая к кровати в душном номере чикагского отеля. Майк постоянно вспоминает студенческие вечеринки с Макс. Спорит с Дастином про хирургию, и когда градус достигает точки кипения, Уилл предпочитает уходить до того, как Джейн и Лукас начнут делать ставки на победителя. Не говорит о Чикаго и не спрашивает Уилла о личном — только о работе, графиках и пациентах. Но иногда — очень редко — Уилл замечает странное. Майк смотрит на него чуть дольше, чем нужно. Взгляд такой, будто он хочет что-то сказать, но в последний момент передумывает. И тогда его челюсть сжимается, и он отворачивается первым. Уилл не знает, что это значит. И, наверное, не хочет знать. Спустя неделю Уилл замечает, что начал подмечать детали. Майк вечно теряет рабочий бейдж — каждое утро ординаторская слышит его приглушённое «чёрт» перед тем, как он начинает обшаривать карманы, а однажды Уилл видит, как он со злостью пинает свой шкафчик, когда бейдж не находится. Ненавидит делать записи от руки, предпочитая печатать на неудобной больничной клавиатуре. Он быстро находит общий язык с Джейн — они говорят об эпидемиологии с таким энтузиазмом, что Уиллу хочется заткнуть уши. С Лукасом они на удивление хорошо ладят, и уже через десять дней после перевода Майк получает приглашение на День благодарения к нему домой. Уилл с каждым днём чувствует, как внутри закипает глухое, иррациональное раздражение. Майк улыбается ему утром, когда куратор распределяет дежурства на неделю, и Уилл пялится в планшет с перерывами между приёмами, думая, почему эта улыбка действует ему на нервы. Майк общается с Дастином так, будто знает его тысячу лет, и Уилл ревнует. Нет. Не ревнует. Раздражается. Есть разница. Ещё больше Уилла раздражает, что вместе со злостью он чувствует опасное, только зарождающееся желание. Оно выползает в самые неподходящие моменты — когда задерживается в лифте после смены и ощущает чужой одеколон на чужой шее, Майк стоит в двух шагах и смотрит в телефон. Когда видит, как Майк закатывает рукава халата, обнажая запястья с тонкой кожей. Когда на обеде случайно касается его пальцев, передавая салфетки. И когда он видит, как Майк теряет самообладание. Это случается на второй неделе. Какой-то интерн приносит не те анализы, и Майк — обычно спокойный, отстранённый — вдруг взрывается. Не громко, не с криком, но Уилл видит, как его лицо краснеет, как он сжимает папку так, что бумага мнётся, и цедит сквозь зубы: «Ты вообще понимаешь, что из-за таких ошибок люди умирают?». Потом он вылетает из ординаторской, хлопая дверью, и Уилл остаётся сидеть, чувствуя, как сердце бьётся быстрее. Кажется, тогда он впервые видит Майка — несдержанного, раздраженного. В памяти всплывают рассказы Макс — как Майк поссорился с каким-то преподом, как делал учебный проект в одиночестве, потому что перессорился с одногруппниками. Уилл думает об этом одно ночное дежурство — когда времени достаточно, а тишина больничных коридоров давит своим однообразием. *** На второй неделе он узнаёт новую подробность. Совместные обеды начались почти случайно — Дастин подсел к нему и Джейн на первом году медицинской школы, а потом притащил Лукаса и Макс. Поэтому, когда Дастин практически за руку приводит Майка за их стол, Уилл не удивляется. — И вот мне снова двадцать, — иронично тянет Макс, откидываясь на спинку стула. Майк сидит напротив неё — Уилл против воли смотрит на него чуть дольше, чем положено. Рядом с Макс он выглядит моложе, будто ему действительно едва исполнилось двадцать, из дипломов только школьный аттестат, а ординатура маячит где-то впереди. — Кошмарно, — просто отвечает Майк, ковыряя салат вилкой. — Знаешь, Уилер, если не жениться в двадцать, воспоминания о молодости могут быть приятными. Тишина за столом становится осязаемой. Уилл замирает. Поднимает взгляд — и тут же встречается с глазами Майка. Тот смотрит прямо на него. Не на Макс, а на него. В чужом взгляде нет паники. Только лёгкое любопытство. Будто Майк ждёт реакции. А потом Майк усмехается — невесело. — Макс, ты невыносима. — Ты молчала всё это время? — Дастин выныривает из ступора. — У тебя нет кольца, — замечает Лукас. — Жены у него тоже больше нет, — пожимает плечами Макс. Она поворачивается к Джейн, наклоняясь, будто доверяет тайну. — Я поздравила его с годовщиной свадьбы, а он прислал мне свидетельство о разводе. В пдф-формате. Назвал файл «к сведению». Майк закрывает лицо рукой. Уилл думает, что он злится, но когда Майк убирает ладонь, он смеётся. Тихо, почти беззвучно, но плечи дрожат. И в этом смехе Уилл слышит что-то ещё — облегчение? Грусть? Он пока не разобрался. — Чёрт с тобой, — говорит Макс. — Меня ждёт три часа в лаборатории, и я проведу их, борясь с желанием написать твоей бывшей. — Я попрошу её тебя заблокировать. — Тогда я напишу через аккаунт Лукаса. — Только попробуй, — лениво отзывается Лукас. Уилл почти улыбается, когда Макс со всей силы бьёт Майка папкой по голове. — Придурок, — цедит она, но в голосе слышится тепло. Майк трогает место удара и даже не морщится. Он смотрит на Макс, и в его глазах Уилл видит благодарность. И что-то ещё, что он не может описать. Остаток обеда проходит в привычном хаосе. Дастин пытается вытянуть из Майка подробности развода, но тот отделывается короткими «не сейчас» и «это было давно». Джейн переводит тему на новый аппарат МРТ. Уилл молчит. Он не может есть. Просто сидит и смотрит в тарелку. Когда все расходятся, Майк задерживается, чтобы забрать забытую Макс куртку. Уилл тоже остаётся. — Ты в порядке? — спрашивает Майк. Уилл слышит, что вопрос не праздный. — В полном. — Ты выглядишь так, будто впервые увидел вырезанный аппендицит. — Я не люблю сплетни. — Это не сплетни, — Майк вдруг становится серьёзным. — Это моя жизнь. И я не хочу, чтобы вы думали, что я что-то скрываю. Уилл поднимает взгляд. — Я и не думал. — Хорошо, — кивает Майк. — Потому что… — он замолкает, проводит рукой по волосам — жест, который Уилл уже начал узнавать: Майк делает так, когда нервничает. — Забудь. У меня операция через час. — Ты пока не оперируешь. — А ассистировать уже пускают. Он уходит, и Уилл остаётся сидеть в пустой столовой. Жена. Брак. Развод. Уилл прокручивает эти слова в голове до конца дня. На приёме, когда мальчик лет пяти тянет его за халат. В коридоре, когда видит Майка, идущего в операционную — тот уже в маске, и Уилл узнаёт его по походке. Дома, когда пытается заснуть. Он думает о хронологии. Медицинская школа. Переезд. Свадьба. Развод. Что пошло не так? Уилл не должен думать об этом. Майк — коллега, не больше. Но он думает. И злится на себя. *** На следующий день Дастин подкарауливает его в ординаторской. — Ты ни за что не поверишь, что я узнал. — Я занят, Дастин. — Я спросил у Уилера про развод. Уилл замирает. — И он мне рассказал! — Дастин плюхается на соседний стул. — Ну, не всё, но достаточно. — Дастин, я правда… — Со школы встречались. Макс подтвердила. Поженились через два года. А потом — раз — и всё. Ни измен, ни скандалов. Просто разошлись. Макс говорит, что после этого Майк полгода почти не вылезал из больницы. Уилл молча слушает. — А ещё, — Дастин понижает голос, — ходили слухи, что он бесплодный. Поэтому детей и нет. — Это уже точно не наше дело. — Но ты же понял? — Дастин смотрит с видом человека, который решил все загадки. — Вот почему он перевёлся. Начал новую жизнь. — Или потому, что ему предложили хороший контракт, — сухо отвечает Уилл. — Не во всём нужно искать драму. — Ты слишком скептичен. — Ты слишком драматичен. Дастин уходит, оставляя Уилла наедине с информацией. Детей нет. Уилл цепляется за эту мысль и тут же злится. Почему его это вообще волнует? Это не делает Майка свободнее. Это не меняет того факта, что между ними одна случайная ночь. Но он не забыл. И знает, что Майк тоже не забыл. Потому что иногда, когда они оказываются в одном лифте, Майк смотрит на него так, будто хочет что-то сделать. И Уилл ненавидит себя за то, что упирается взглядом в Майка, как только тот отворачивается. *** Следующие две недели проходят в режиме «почти нормально». Майк теперь постоянная часть их компании — он ходит на обеды, соглашается на спонтанные посиделки после смен и даже пару раз подвозит Уилла до дома. Первый раз — когда метро закрыто, и Макс пишет, что Уилл застрял. Майк пишет в личку: «Я на парковке. Подвезу». Уилл колеблется три минуты, потом соглашается. В машине — не новой, но чистой — он чувствует себя неуютно. Майк ведёт молча. Не включает музыку, не пытается завязать разговор. Просто смотрит на дорогу и иногда бросает взгляды в зеркало. — Ты можешь перестать? — говорит Уилл на красном свете. — Перестать что? — Делать вид, что ничего не было. Майк поворачивает голову. Уличные фонари освещают его лицо. — А что было? — спрашивает он, и голос звучит глуше, чем обычно. — Ты знаешь. — Я знаю, — кивает Майк, и Уилл замечает, как его пальцы сжимают руль. — Но мы оба взрослые люди. Это был разовый секс. Такое случается. — Такое случается, — повторяет Уилл. — Просто случается. Он смотрит в окно и видит отражение Майка — тот кусает губу, и Уилл никогда не замечал за ним этой привычки. — Если тебе неудобно, — говорит Майк, глядя прямо перед собой, — я могу не подвозить тебя больше. Скажу, что у меня смена. Или что я уезжаю в другую сторону. Уилл хочет сказать «да, неудобно». Вместо этого выдыхает: — Не надо. Майк кивает, но Уилл видит, как он расслабляет плечи. У подъезда Уилл тянется к дверной ручке, но Майк вдруг говорит: — То, что было в Чикаго… я не забыл. Но я не буду на этом настаивать. Если ты не хочешь. Уилл замирает. — Я не говорил, что не хочу. Майк смотрит на него. Долго. Уилл чувствует, как в машине становится жарко. — Я не буду давить, — повторяет Майк, и его голос чуть дрожит. — Но если передумаешь — скажи. Он отворачивается к дороге, давая Уиллу время выйти. Уилл выходит. Идёт к подъезду. Слышит, как машина отъезжает только когда он заходит внутрь. В квартире он скидывает кроссовки, идёт на кухню. Кран капает. Сосед сверху сверлит перфоратором. На столе — контейнер с едой. Он садится на диван и смотрит в потолок. Ему было хорошо. И Майку было хорошо. И Майк не притворялся. *** После того разговора что-то меняется. Не между ними — внутри Уилла. Он перестаёт избегать Майка так заметно. Позволяет себе сидеть рядом на обедах. Отвечает на его сообщения в общем чате. Даже шутит пару раз — сухо, колко, как умеет только он. Майк, кажется, замечает. Не комментирует, но однажды на дежурстве приносит ему кофе. Не из автомата, а нормальный, из кофейни через дорогу. Той, куда заходит Джейн. — Ты выглядишь так, будто не спал двое суток. — Потому что не спал. Джейн заболела, я взял её смену. — Ты бы зашёл в ординаторскую, там кто-то оставил печенье. — Я не люблю печенье. — Врёшь. В ночную смену съедобными становятся даже огрызки от яблок. Уилл смеётся и толкает его в плечо. Придурок. *** Через три недели после перевода Уилл ловит себя на мысли, что ищет Майка взглядом в коридорах. Лукас и Макс давно вместе — об этом знает вся больница, но они отказываются афишировать. Уилл узнал об этом спустя год — от Дастина. Для Уилла это странно. Худшее, что он может представить — отношения с кем-то таким же уставшим, как он. На работе Майк со всеми, кроме Макс и их компании, отстранённый. Почти холодный. Но Уилл теперь видит, что это маска. Потому что иногда Майк срывается на интернов, иногда не может найти бейдж и начинает ругаться себе под нос, а иногда — очень редко — смеётся так, что Уиллу хочется слушать это снова и снова. Уилл думает: может, Майк вообще не хочет отношений. Может, он ещё отходит после развода. Уиллу, вообще-то, плевать. Эта мысль не должна радовать его так сильно. Но если Майк не хочет отношений, то у Уилла нет риска влюбиться. Нет риска нарушить правило. Они могут оставаться просто знакомыми, которые иногда пересекаются. Это именно то, что ему нужно. *** Уилл думает об этом всю неделю. Убеждает себя. В среду утром идея кажется абсурдной. В четверг на обеде, когда Уилл залипает на чужой кадык, — не такой отстойной. В пятницу, когда он видит чужую спину в раздевалке, Уилл решается. После смены он открывает чат с Майком. «Ты занят сегодня?» Ответ приходит через минуту: «У меня первый выходной за неделю. Планировать что-то в такой день — преступление». Уилл смотрит на экран. Пальцы дрожат. «Можно зайти? Поговорить». «Ко мне?» «Да». Майк скидывает адрес. Уилл почти закатывает глаза, когда видит Верхний Ист-Сайд. Конечно. Он едет в полупустом вагоне метро, прибавляя звук в наушниках. *** Квартира Майка оказывается просторнее бруклинской клетки Уилла. Уилл разглядывает кофе-машину и посудомойку, которая с его зарплатой кажется несбыточной мечтой. Майк, босой и с синяками под глазами, если и удивляется его приходу, то не подаёт вида. — Ты хотел поговорить, — вежливо напоминает он. — Садись, я сделаю кофе. Уилл садится на диван и чувствует, как трясётся нога. — Я подумал, — говорит он, глядя в окно. — Про то, что ты сказал. Про Чикаго. — И? — Майк не оборачивается, но Уилл видит, как он замер. — Мне тоже было хорошо. Майк поворачивается, опираясь поясницей на столешницу. — У нас обоих нет времени на отношения, — продолжает Уилл. — Я знаю, что ты не хочешь ни с кем встречаться. Но это не значит, что мы не можем… помогать друг другу. Физически. Майк поднимает бровь. — Ты предлагаешь секс без обязательств? Голос ровный. Но Уилл замечает, как Майк сжал край столешницы. — Какой ты догадливый, — язвит Уилл. — Без чувств. Без свиданий. Без утренних разговоров. Только когда оба хотим. Майк смотрит на него долго. Потом усмехается — уголком губ, чуть заметно. — А мне какая выгода? — Тебе двадцать пять, и ты в разводе. — Уилл старается говорить спокойно. — И ты пригласил меня в номер под предлогом пиццы, прежде чем переспать со мной. Про выгоду должен спрашивать я. Майк вдруг смеётся — громче, чем обычно, и Уилл видит, как он расслабляется. — Резонно. — Майк ставит перед ним кружку. — Никто не узнает? — Если не проболтаешься. — И почему я? — Ты меня раздражаешь — это гарантия, что у меня не появятся чувства. — Я тронут, — Майк садится напротив. — И как мы договариваемся? — Сравниваем графики. — Вау. Почти как в браке. — Я уйду, как только ты начнёшь сравнивать меня с бывшей. Майк поднимает руки в примирительном жесте. А потом его лицо становится серьёзным. — Ладно. Но у меня ещё одно условие. Уилл вопросительно смотрит. — Ты называешь свои триггеры. Всё, что для тебя неприемлемо. — Серьёзно? — Я не хочу перейти границу. — Майк отводит взгляд. — У меня уже был опыт, когда я сделал больно, сам того не заметив. Я не хочу повторять. Уилл молчит. Внутри что-то ёкает. — Ладно. В следующий раз принесу тебе список. — Тогда допивай кофе и вали. Я хочу спать, а в таком состоянии у меня всё равно не встанет. — Я не спрашивал. — Ты подумал. Уилл чувствует, как краснеют кончики ушей. Мудак. В прихожей Майк ловит его за плечо — аккуратно, почти мягко. Когда Уилл оборачивается, его прижимают к стене и целуют. Глубоко, несдержанно, но в этом поцелуе Уилл чувствует что-то ещё — вопрос. Разрешение. Он отвечает, хватая Майка за предплечья. — Увидимся, — выдыхает Майк, отстраняясь. Его дыхание сбито. — Увидимся. Дверь закрывается. Уилл идёт к лифту и слышит, как Майк прислоняется к двери изнутри. Он не оборачивается. *** На следующей неделе они не встречаются вне больницы ни разу. Майк занят — ассистирует на двух сложных операциях, одна идёт не по плану. Уилл не вылезает из педиатрии — всплеск сезонных заболеваний. Он едва успевает менять маски, потому что его организм все ещё не привык к детскому ОРВИ и каждую осень он заболевает. Они перекидываются короткими сообщениями. Один раз Уилл видит Майка в коридоре — тот идёт из операционной в мятом халате. Уилл морщится от запаха крови. Майк замечает и как-то виновато пожимает плечами. И всё же Уилл чувствует, что что-то меняется. Теперь, когда есть «договорённость», взгляды становятся тяжелее. К середине недели Уилл перестаёт отрицать — он хочет Майка. В этом нет ничего удивительного. Майк знает, что делает. И Уилл всё ещё считает его холодным мудаком, который нагрубил родителям его пациента. Майк ему не нравится. Только та часть, которая ниже пояса. Всё просто. Физиология. *** В пятницу вечером, когда больница затихает и даже Дастин уходит, Уилл остаётся в ординаторской один, заполняя карты. Дверь открывается. — Ты выглядишь так, будто тебя переехало грузовиком. Уилл поднимает голову. Майк стоит в дверях без халата, в футболке и джинсах. — У меня было три приёма подряд. Оба с родителями-антипрививочниками. Я устал объяснять, что вакцины — это не заговор корпораций. — Поэтому я не работаю с детьми. — А мог бы. С нашей зарплатой ты был бы не таким довольным. Майк усмехается. — Я получаю не намного больше тебя. — Только на время ординатуры. И Макс проговорилась, что твой отец — хирург. — Я не «тоже». — Когда станешь кардиохирургом, тогда и поговорим. — Грубо. — Говорю же — тяжёлый день. Майк подходит ближе. Останавливается в шаге. — У тебя есть планы на сегодня? — Душ и кровать. — Я имею в виду — после душа. Уилл замирает. — Ты предлагаешь… — Сбросить пар, — кивает Майк. Его голос чуть ниже обычного. — Помнишь? Мы договаривались. — Ты говоришь об этом слишком буднично. — А что мне делать? Падать на колени? Уилл смотрит на него. Видит, как Майк нервно проводит рукой по волосам. Значит, он тоже волнуется. — К тебе, — говорит Уилл. — У меня соседи. — Хорошо. Я закажу такси. — Я доеду на метро. — Уилл. — Что? — На такси быстрее. Я оплачу. Уилл хочет возразить, но вспоминает, сколько сегодня работал, и сдаётся. — Ладно. *** Квартира Майка — это другой мир. Уилл замечает тёплый пол и отдельный кран для питьевой воды на кухне. Майк бросает ключи на тумбу. Уилл замечает брелок с «Южным парком» и вспоминает, что Майку всё ещё двадцать пять. Он не такой взрослый, каким притворяется. Он такой же придурок, как и Дастин, так же смеется над глупыми тик-токами, как Макс. — Чувствуй себя как дома. — Это не мой дом. Майк проводит короткую экскурсию: ванная в конце коридора, кухня сливается с гостиной, оставшаяся дверь — спальня. — Кофе? — Я пил его всю неделю. — Из автомата не считается. — Воду, если можно. Майк кивает, наливает воду из отдельного крана. Уилл хочет съязвить, но Майк опережает: — Родители оплачивают половину квартиры. — Я не спрашивал. — Знаю. — Майк протягивает стакан. — Просто чтобы ты не думал, что я на свои деньги… — Я не думал. — Хорошо. Они садятся на диван. Уилл сжимает стакан. — Нервничаешь? — спрашивает Майк. — Нет. — Ты сжимаешь стакан так, будто хочешь его раздавить. Уилл ставит стакан на стол. — Я просто не привык к таким местам. — К местам с тёплыми полами? — К местам, где люди могут позволить себе кофе-машину за три моих платежа за аренду. Майк замолкает. Потом говорит тихо: — Я не выбирал, где родиться. — Я не осуждаю. — Я знаю. — Майк смотрит на свои руки. — Иногда мне самому неудобно. Особенно когда я вижу, как ты… — он не заканчивает. Уилл ждёт. — Забудь, — Майк встряхивает головой. Резко перепрыгивает с темы на тему. — Ты говорил, что назовёшь триггеры. — Да. — Сейчас самое время. Уилл облизывает губы. — Жестокость. Мне не нравится, когда меня бьют или душат. Унижения. Оскорбления. Всё. Майк кивает. Потом говорит: — Я не люблю, когда меня сравнивают. Или когда молчат, а потом взрываются. Так что… взаимно. — Ты тоже называешь? — Предупредил на будущее. Уилл смотрит на него. Майк выглядит серьёзным, но в глазах — что-то тёплое. — Поцелуешь меня? — спрашивает Уилл. — Или так и будешь сидеть? Майк усмехается и тянется к нему. Второй раз лучше первого. Потому что Уилл знает, чего ожидать. Потому что нет неловкости. Потому что Майк всё так же спрашивает «так хорошо?» шёпотом на ухо. И Уилл может только выгибаться и сжимать пальцы на чужой спине. — Скажи мне, — просит Майк. — Что нравится. — Ты знаешь, что мне не нравится. — Этого мало. — Иди к чёрту. Майк смеётся — прямо во время движения, и Уилл чувствует вибрацию на губах, когда они снова целуются. Это странно. Это неправильно по всем условиям их соглашения. Но Уилл не хочет, чтобы он останавливался. Он кончает с приглушённым стоном, утыкаясь в чужое плечо. Потом они лежат на диване. Майк всё ещё сверху, тяжёлый, горячий. Уилл чувствует, как бьётся его сердце — часто, неровно. — Это было нормально? — спрашивает Майк. — Тебе отзыв оставить? — Уилл. — Заткнись, Уилер. Майк замолкает, но его грудная клетка вибрирует от смеха. Он гладит Уилла по спине — рассеянно, не думая. Уилл ловит себя на том, что не хочет, чтобы он убирал руку. Это проблема. Он заставляет себя сесть. — Мне пора. — Можешь остаться. — Не могу. — Почему? — У меня смена в восемь, — говорит Уилл, собирая одежду с пола. — Мне нужно домой. — Хорошо. В прихожей Майк не целует его на прощание. Просто смотрит, пока Уилл завязывает шнурки. Но когда Уилл выпрямляется, Майк вдруг говорит: — Спасибо, что пришёл. — Мы договаривались. — Я не о том, — Майк мнётся, потом отворачивается. — Ладно. Увидимся в больнице. — Увидимся. Такси ждёт у подъезда. Уилл садится на заднее сиденье и смотрит в окно на удаляющуюся квартиру. Дома он скидывает одежду на пол, залезает в холодный душ. В зеркале — синяк на шее. Майк, кажется, оставил след, хотя Уилл просил быть аккуратнее. Он трогает его пальцами, смотрит на своё отражение и ничего не чувствует. Почти.