the windy city/the fear city

Майк стоит на пороге чужой квартиры, пытаясь придумать правдоподобную причину, чтобы уйти. Это, конечно, бесполезно — его уже впустили и сказали проходить на кухню. Снимая куртку, Майк пытается понять, является ли причина «забыл полить засохший кактус на подоконнике» достаточно уважительной, чтобы сбежать и запереться в своей квартире. Когда он расстегивает молнию на ботинках, Майку отчаянно хочется, чтобы позвонили из больницы и срочно вызвали на смену. Он сдается, только когда обувь становится в один ряд с чужой, и тут же слышит голос из глубин квартиры. — Ты там завис? — Иду. Майк не заметил этого в первый раз, но в квартире Лукаса и Макс ему неуютно. Это почти глупо — диван завален декоративными подушками, на стенах висят рамки с фотографиями, а в прихожей стоит несколько пар тапочек для гостей. Майк цепляется взглядом за светлые стены и понимает, что не должен чувствовать себя здесь пятым углом — в конце концов, Макс сама попросила его зайти. Вернее, Лукас на очередной пробежке обронил, что она хотела бы его увидеть. Майк предпочел не дожидаться момента, когда Макс позвонит в его дверь сама. И вот он здесь — рассматривает стену с совместными фотографиями и скользит взглядом по всякой чуши вроде парных кружек, забытых на кофейном столике. Майк слишком остро чувствует, что здесь живут двое — не сосуществуют, не периодически остаются на ночь, и это осознание так точно бьет в лоб, что он невольно вспоминает размытое прошлое, оставшееся в другом штате. То, которое ему не нравится вспоминать. Майк резко поворачивается и идет в сторону кухни, пока Макс не зашла и не заметила его, завистливо разглядывающего фоторамки. Дверь открывается с тихим скрипом. Макс стоит на кухне в растянутой футболке и небрежным пучком на голове. Так она выглядит младше — будто они снова всего лишь студенты, которые готовятся к очередному экзамену, им едва за двадцать и все еще впереди. Майку кажется, что он стал чересчур сентиментальным, потому что он чувствует, что вот-вот сорвется и начнет вспоминать времена, когда они оба были в Чикаго и виделись каждый день — не на работе, а на общей кухне в общежитии. — Садись. — Едва оборачиваясь, говорит она. — Кофе сейчас будет. Он неловко усаживается на край стула, чувствуя себя провинившимся школьником. Майк понятия не имеет, почему Макс захотела его увидеть, он не способен даже предположить, потому что единственная мысль, крутящаяся в его голове — безостановочное желание сбежать. Впрочем, он мог бы предположить, что это обычный дружеский разговор — Лукас сейчас постоянно задерживается на работе, ей просто хочется компании, а другие заняты. Майк, к сожалению, знает ее слишком хорошо — и точно уверен, что, если бы он так и не зашел, она бы позвонила ему в домофон сама. Майк нервно осматривается и почти фыркает, когда осознает, что пальцы нервно сжимают край кухонного стола. Он так не нервничал даже перед первой самостоятельной операцией, а здесь всего лишь разговор со старой подругой. Майк почти через силу заставляет себя разжать пальцы и перевести взгляд. На холодильнике висят магниты из путешествий, график дежурств Лукаса и Макс, совместные выходные на котором отмечены сердечками, а внизу, ближе к морозильной камере он замечает какой-то снимок. Зачем-то Майк вспоминает, что холодильник на его кухне практически пустой — изредка там появляется список покупок, а постоянным является только магнит, который Макс привезла ему из Калифорнии на третьем курсе. Майк называет это минимализмом — Уилл в ответ на это фыркает и называет его скучным. Кстати, об этом. Майк лезет в карман джинсов, нашаривая телефон. У них сегодня совпадают выходные, но в последнее время Уилл соглашается на встречи все реже. Майк старается не думать об этом слишком много — может, устает, а может, пытается разнообразить привычную рутину. В конце концов, они ничего друг другу не обещали и заранее договаривались, что закончат все, что между ними происходят, как только кто-то из них этого захочет. Основная проблема была в том, что Майк не хотел. Он до последнего убеждал себя, что это привычка. С Уиллом было просто — они смотрели одни и те же передачи, любили одни и те же фильмы, но смотрели на них под разным углом, Майк ненавидел убираться, а Уилл — готовить. Как-то Майк пошутил, что они идеальные соседи, на что Уилл ответил, что ни за что не согласился бы жить в одной квартире с человеком, который постоянно врубает кондиционер и замораживает собственную квартиру. Впрочем, это не было единственной сложностью — помимо того, что Уилл изначально не хотел никаких обязательств, о чем заявил сразу, Майк не умел разговаривать так, как это делают нормальные люди. Он не мог попросить Уилла остаться на ночь, когда тот уезжал в Бруклин, даже если хотел. Точно так же, как не мог предложить сходить куда-нибудь вместе — хотя Уилл регулярно вытаскивал Майка на выставки, если Джейн отказывалась или просто была занята. По этой причине, он вряд ли мог предложить ему что-то больше той хрупкой стабильности, которая была у них сейчас. Майк в последний раз кидает взгляд на сообщение «сегодня не получится, извини» и кладет телефон на стол экраном вниз, давя неприятное чувство, разрастающееся в грудной клетке. Он слегка вздрагивает, когда Макс ставит перед ним кружку кофе. Майк поднимает глаза, сталкиваясь с вопросительным взглядом Макс. — Выглядишь так, будто тебя переехал автобус. — Говорит она, садясь напротив. — Пей. Кофе обжигает горло, но Майк намеренно игнорирует стоящую на столе бутылку молока. Он чувствует, как внимательный взгляд Макс сканирует его, и уже ждет, когда она скажет что-то язвительное — он знает, Макс наверняка поняла все намного раньше, чем он. — Говорят, тебе звонили из Чикаго. — Начинает она. Майк удивленно переводит на нее взгляд. Это не то, чего он ожидал. — На прошлой неделе. Предлагают вернуться обратно и закончить ординатуру в Иллинойсе. Макс равнодушно кивает, но он замечает, как ее пальцы обхватывают кружку чуть крепче, чем до этого. — И? Майк опускает голову, упираясь взглядом в кружку с кофе. — Сказал, что мне нужно подумать. — Он делает паузу, ожидая какую-то реакцию от Макс, но, не получив ничего в ответ, продолжает. — Я не знаю, что делать. — Я имею в виду… — Начинает Макс, и в ее голосе Майк улавливает неуверенность. — Ты неплохо начал. Здесь, в Нью-Йорке. Майк молчит. Она права — в клинике оборудование было новее, мест на кардио-феллоушип больше и окружение в Нью-Йорке Майку нравилось больше. Кроме того, у него сложились неплохие отношения с кардиохирургом, который неустанно повторял, что хочет видеть его на своем месте. Он не скучал по Чикаго. Там было ветрено, неуютно и слишком быстро к родителям, которые, в случае его возвращения, будут настаивать на постоянных визитах. В Нью-Йорке все было ново — Майк даже не был уверен, где окажется через год. Чикаго был стабильным и интуитивно понятным — наверное, его можно было назвать скучным, но там он мог не бояться, что у него что-то не получится. Просто потому что там не было ничего такого — Майк знал об этом еще на моменте перевода, когда куратор сказал ему, что в Нью-Йорке он наконец-то поработает с более интересными случаями. Майк всегда ненавидел выбор между счастьем и стабильностью. — Боже. — Макс устало откидывается на спинку стула. — Как с тобой сложно. Она машинально оглядывается, задерживая взгляд на электронных часах. — Ладно. — Говорит Макс после паузы. — Но не думай, что я отпущу тебя в другой штат, зная, что ты успел там натворить. Майк криво усмехается. — Даже не надеялся. Макс допивает кофе, отодвигая кружку. — Теперь о важном. — Она тянется к телефону, оставленному на кухонной тумбе. — Как ты думаешь, что лучше — классический банкет или что-то более необычное? Майк щурится, пытаясь рассмотреть череду картинок. Макс показывает ему несколько вариантов свадебных залов, и это, вместе с кольцом на ее пальце, снова напоминает ему о чем-то далеком. — Ты уверена, что совета стоит просить у меня? — Уилл везде находит плюсы, Джейн устала после одного похода в салон, а Лукас сказал, что доверяет моему вкусу. — Есть еще Дастин. — Майк наклоняет голову, смотря на нее с надеждой. — Он уговаривает меня устроить свадьбу в стиле Marvel. — Макс скептически поднимает бровь, смотря на него. — А ты больше любишь DC и вы опять будете спорить. Майк пытается это представить — не спор с Дастином, а себя на свадьбе Макс в принципе. Свою собственную он предпочитает даже не упоминать — все альбомы остались в родительском доме, коробочка с кольцом потерялась при переезде, а в последние полгода в результате смены окружения ему практически не напоминали о произошедшем. Он предпочитает не называть это ошибкой. Ему было двадцать, он даже не был до конца уверен, что после бакалавриата пойдет в медицинскую школу, а не решит сменить профиль и оказаться где-нибудь еще. — А ведь на третьем курсе ты говорила, что никогда не выйдешь замуж. — Он подтягивает ногу к себе, укладывая подбородок на колено. — А ты говорил, что никогда не разведешься. — Отвечает она. — И где мы теперь? Майк выглядывает в окно. — На Манхэттене? Макс фыркает. — Ты придурок. — Она забирает у него пустую кружку. — Серьезно, без тебя здесь будет тухло. — Пять лет же справлялась. — Это не аргумент. — Макс оборачивается, упираясь поясницей о раковину. — Мы с Лукасом будем скучать. И Джейн с Дастином. — Она делает паузу, наклоняя голову. — И Уилл. Майк вздыхает, роняя голову на стол. — Даже не думай, Уилер. Ты будешь смотреть на меня во время этого разговора. — Я не буду. — Его голос звучит приглушенно. — Мы не можем избегать эту тему вечно. — Мы можем ее просто не поднимать. — Предлагает Майк. — Вы ее уже поднимаете. — Мы не… — Да, так и есть. — Майк слышит, что она подходит ближе. — Вы смотрите друг на друга, когда считаете, что никто не видит — и даже не думай, что я пропустила твой взгляд, когда какой-то интерн звал его на кофе. Уилл либо кидает в твою сторону грустные взгляды, либо смотрит на тебя так, будто ты солнце. И, — продолжает она. — Вы всегда сидите рядом в ординаторской. И как-то я заметила, как твоя ладонь скользит… — Все, я понял. — Он поднимает голову, встречаясь с насмешливым взглядом. — Правда понял. — Тогда в чем проблема? — В голосе Макс сквозит искреннее непонимание. — Вы мучаете друг друга. — Мы договаривались, что не вступаем в отношения. — В прошлом месяце он ночевал у тебя раз десять. — Откуда ты вообще это все берешь? — Я наблюдательная. — Она усмехается. — Он просто приходил во вчерашней одежде. Хотя вы уже могли перевести друг к другу часть вещей. — Заткнись. — Отвечает Майк, умалчивая, что они уже. — Заткнусь, когда вы разберетесь со всем, что происходит. Мне надоело, Майк. Двое моих близких людей страдают, хотя им нужно просто поговорить. Майк опускает взгляд на свои руки и сжимает их в замок, пытаясь сосредоточиться. — Мы не страдаем. — Он делает паузу, понимая, что не верит в свои же слова. — Мы просто сосуществуем. Иногда… как в Чикаго. Он замечает, что у Макс расширяются зрачки. — Блять. — Тихо говорит он. — Чикаго. — Макс щурит глаза. — До твоего перевода. — Мне тогда только утвердили перевод. — Майк проводит ладонью по лицу. — Я даже не знал, откуда он. Макс выглядит так, будто пытается решить в уме сложную задачу на генетику. Ее взгляд скользит мимо него и Майк чувствует, что ему просто необходимо уйти. Прямо сейчас и без объяснений. — Вы встретились в Чикаго. — Макс берет кружку и хаотично начинает крутить ее в руке. — Переспали, потому что ты сказал, что вы сосуществовали еще тогда. А потом оказались коллегами. — Случайно. — Отвечает он, ненавидя, как жалко звучит его голос. — Случайно… — Повторяет она. — И вы не придумали ничего лучше, кроме как начать… это? Работая в одной больнице? Майк молчит, вновь опуская взгляд. — Твоя идея? — Ровно спрашивает она. Майк молча качает головой. — Подожди. — Макс меняется в лице, недоверчиво смотря на него сверху. — Уилл Байерс предложил тебе спать без обязательств? По своей инициативе? — Когда ты произносишь это вслух, звучит еще хуже. — Нет, просто… — Ладонь Макс замирает в воздухе. — Он такой… принципиальный, что ли. Майк устало опирается подбородком на ладонь. — Так получилось. — Я серьезно. — Макс снова садится, на этот раз на соседний стул. — Он рассказал нам про своего бывшего спустя пару месяцев отношений, потому что сказал, что не был достаточно уверен. И они так и не съехались, хотя тот настаивал. — Я не понимаю, к чему ты ведешь. — К тому, что ему изначально не было наплевать на тебя, придурок. — Шипит Макс. — Даже если он не сразу это понял. — Ты додумываешь. — Майк закатывает глаза, зная, что Макс не знает и половины истории. Уилл сам ушел из номера отеля, потом сам предложил формат без обязательств. Они просто встречаются, когда у них совпадают выходные. — Я знаю его дольше, чем ты. — Язвительно отвечает Макс. — А еще дольше я знаю тебя и твой взгляд брошенного щенка, когда ты запутался и ждешь инструкции, что делать дальше. Макс откидывается на спинку стула, складывая руки на груди. Будто понимает, что все это — бесполезно. — Я думала, тебя чему-то научил твой брак. Но если ты хочешь разрушать себя дальше, делай это без меня. — Макс… — Тебе двадцать пять, Майк. Почти двадцать шесть, вообще-то. Ты знаешь анатомию практически в совершенстве, тебе предлагают места в ординатуре одновременно в Чикаго и Нью-Йорке, но ты не умеешь говорить с другими людьми? Это практически смешно. — Я знаю. — Тихо говорит он. — Я знаю, что это глупо. — Тогда сделай с этим что-нибудь. — Майк ловит себя на мысли, что, будь они на несколько лет младше, Макс бы уже крушила все вокруг. Словно услышав его мысли, она продолжает. — Прекрати жить прошлым. — Я не живу прошлым. — Тихо говорит Майк. — Тогда что ты делаешь? — Спрашивает Макс. — Ты снова сидишь на моей кухне и снова не знаешь, что делать со своей жизнью. Ты даже не знаешь, в каком городе хочешь жить. Я устала диктовать тебе инструкции. Майк сглатывает, чувствуя, как она теряет терпение. — Это сложно. — Наконец, выдыхает он. — Сложнее, чем ты думаешь. — Возможно. — Скептически соглашается Макс. По ее тону Майк понимает, что она ему не верит. — Но ты не можешь вечно сидеть и ждать, пока все само разрешится. Жизнь так не работает. В Чикаго не будут ждать твоего ответа вечно — и Уилл не будет ждать, пока ты все поймешь и решишься на какой-то шаг. Майк поворачивает голову, упираясь взглядом в окно. За стеклом — грязно-серый Нью-Йорк, который до сих пор кажется чужим. Он думает о Уилле, сидящем в крошечной бруклинской квартире. Возможно, он сейчас читает или переписывается с Джейн. Вряд ли он бы куда-то пошел в такую отвратительную погоду. — Я знаю. — Тогда перестань ныть. — Майк улавливает в ее интонациях привычное раздражение. — Серьезно, я оплачу тебе психотерапевта со следующей зарплаты. Майк криво усмехается. — Серьезно? — Он поднимает взгляд. — Психотерапевт? — Да. — Отвечает Макс без иронии. — Потому что я — иммунолог, который почему-то разбирается с твоими тараканами. Ты как заевшая пластинка, Уилер. Он пару минут концентрируется на ее ладони, расслабленно лежащей на столе, прежде чем ответить. — Я не могу сказать ему прямо. — Конечно, ты можешь. — Макс щурит глаза. — Просто не хочешь. Как всегда. Какое-то время она молчит, но, не дождавшись ответа, продолжает. — Впрочем, тебе совсем необязательно вываливать на него свои чувства сразу. Начни с малого — пригласи на кофе, скажи ему, что он тебе не совсем безразличен. Конечно, третью стадию вы уже освоили. — Макс многозначительно смотрит на него. — И все же, это не мешает тебе попытаться. — Я попробую. — Глухо говорит он. — Только не сегодня. Мне нужно время. Макс скептически хмыкает. — Не сегодня. — Соглашается она. — Только не затягивай. Я устала быть твоим психотерапевтом и смотреть, как человек с мозгами не может решить элементарную головоломку. Она провожает его до прихожей. Когда Майк накидывает куртку и тянется к молнии, Макс снова заговаривает. — И не вздумай облажаться. — Я постараюсь. — Обещает он, выходя за дверь. Когда Майк оказывается на улице, Нью-Йорк такой же серый, а Йорквилл, где живут Лукас и Макс, однообразный. У него в кармане телефон, уведомления на который приходят раз в пару суток, а в сердце — надежда, смешанная с облегчением. Майк поворачивает в сторону метро. *** Звонок отца застает Майка врасплох утром перед работой. Это происходит на следующий день после разговора с Макс — на фоне тихо шумит кофемашина, пока он стоит посреди кухни, с недоумением пялясь на экран телефона. Не то, чтобы он не общался с семьей. Мама звонила дважды в неделю и передавала приветы от отца — этим и ограничивалось их взаимодействие. Прежде чем экран потухает, Майк берет трубку. — Привет, пап. — Он пытается звучать непринужденно, скрывая вопросительные интонации. — Доброе утро. — Его голос, как и в детстве, звучит ровно. Даже по прошествию времени Майк не научился угадывать его эмоции. — Ты давно не звонил. — Работа. — Отмахивается он. Ложь. Мерзкая и липкая — у него есть время на звонки домой, конечно. Просто Майку не о чем рассказывать и нечем их радовать — ужасным графиком дежурств, разве что. Отец недоверчиво хмыкает по ту сторону трубки. — Вчера я разговаривал с твоим куратором из интернатуры в Чикаго. — Говорит отец и Майк замирает посреди комнаты. — Он сказал, что тебя приглашают обратно. — Да, недавно звонили. — Ровно отвечает он. — И что ты ответил? Голос отца звучит непринужденно, но Майк угадывает в нем знакомые интонации — в детстве он таким же тоном спрашивал о его косяках. — Сказал, что подумаю. — Майк прислоняется лбом к окну на кухне. На другом конце линии он слышит тихий вздох — не раздраженный, скорее… уставший, что ли. Наверное, отец после работы. — Я думал, тебе нравится Нью-Йорк. — Майк поднимает взгляд от подоконника. За стеклом — Центральный парк, уже зеленеющий, но пока не совсем яркий. Он успел застать цветение только в сентябре, после перевода, еще до осенних листопадов. — Тут… интересно. Живее, чем в Чикаго. — Признается Майк. — А меня в ординатуру Нью-Йорка не взяли. Майк замирает, переваривая информацию. — Ты никогда не говорил, что хотел жить в Нью-Йорке. — Все в молодости хотят жить в Нью-Йорке. — Просто отвечает отец. — Моих знаний не хватало, чтобы там учиться. Чикагская ординатура хороша, но по моей специальности нью-йоркская была сложнее. Майк хлопает глазами, чувствуя себя то ли обманутым, то ли преданным. Он никогда об этом не слышал — ни на семейных застольях, ни от коллег отца, ни от него самого. — Но я не пожалел. — Продолжает он, игнорируя тишину в трубке. — Хотя, признаться честно, я всегда надеялся, что ты пойдешь дальше меня. У тебя получилось. Говорят, ты хорошо справляешься. Майк чувствует, как неуверенный подросток внутри него выпрямляет спину. Кажется, он мечтал об этих словах лет с тринадцати. Сейчас, в двадцать пять, отцовская похвала уже не кажется такой роскошью, как раньше, но внутри него все равно что-то тихо радуется. — Здесь… хорошо. — Выдавливает Майк. — Допускают умеренную самостоятельность. Отец тихо смеется в трубке. — Умеренная самостоятельность на втором курсе ординатуры — это предел мечтаний, Майк. — Он делает паузу. — Впрочем, в таком случае я тем более не понимаю, почему ты сомневаешься в том, чтобы остаться. А вот это точно неожиданно. Майк чувствует, как его губы кривятся в усмешке — он почему-то думал, что отец ждет, что он вернется в Чикаго, чтобы быть ближе к семье. — Я хочу остаться. — Выдавливает Майк. — Просто… здесь все по-другому. — Что ж, — он слышит неуверенность в голосе отца и почему-то вспоминает, что у него всегда было туго с поддержкой. — Мы примем любой твой выбор и поддержим тебя в любом случае, если ты посчитаешь, что для тебя и твоей карьеры так лучше. Майка от такого дипломатичного ответа почти тошнит, хотя он понимает, что отец прав. Как и Макс. Ему просто стоит признать, что на этот раз решение зависит только от него. — Да, ты прав. Спасибо. — Не за что. — Он снова делает паузу. — Звони чаще. Майк дает очередное обещание, в выполнении которого не уверен, прежде чем повесить трубку. Взгляд цепляется за футболку Уилла, висящую на спинке стула, которую он забыл на прошлой неделе. Майк подцепляет ее пальцами правой руки и несет в ванную, чтобы отнести ее в стирку. Совсем некстати он вспоминает, как недовольно фыркал Уилл, когда Майк купил стиральную машинку после того, как ему надоело спускаться в прачечную, расположенную в подвале. По дороге в ванную он бросает взгляд на часы в гостиной — до его смены чуть больше часа, значит, пора выходить. Майк закидывает футболку в барабан машины и быстро проверяет карманы на наличие ключей и бейджа. В прихожей он тянется к куртке на вешалке. Забытая футболка крутится в его памяти до дверей больницы. Майк, кажется, помешался, если начал зацикливаться даже на таких мелочах. Раньше он оставлял вещи Уилла там же, где тот их забывал — на правой стороне кровати, диване в гостиной, где бы то ни было еще. Майк тихо спускается по лестнице. Уже не слишком рано, но он по привычке старается не издавать лишних звуков, чтобы не потревожить тех, кто еще спит. На улице Майк ловит себя на мысли, что ему хочется написать Уиллу. Что-нибудь простое — спросить, как дела, или пожаловаться на пациента, который угрожал написать на него жалобу пару дней назад. Он останавливает себя только потому, что знает, что они скоро увидятся в ординаторской. Нью-Йорк в марте серый и промозглый, но Майк заставляет себя находить в нем очарование. Скоро Центральный Парк станет зеленее, и в нем можно будет бегать — вернее, начинать можно уже сейчас, но ему хочется дождаться более благоприятной погоды. Можно будет договориться с Лукасом — они неплохо сдружились в последние месяцы. Майк не соврал отцу, когда сказал, что хочет остаться. Наверное, он просто трус, который не может признаться даже сам себе, не то, что Уиллу или Макс. Нью-Йорк другой — живее и дружелюбнее. Здесь есть люди, к которым он привязан. Которые понимают его и хорошо к нему относятся. Майк вспоминает, как когда-то давно, в Чикаго, когда он сжимал в руке свидетельство о разводе, бывшая жена сказала ему, что он не умеет принимать решения. Майк впервые ловит себя на мысли, что хочет научиться. *** В ординаторской непривычно тихо — Майк цепляется взглядом за зевающую Джейн, бросающую на него удивленный взгляд. — Ты рано. — Замечает она. — Не спалось. — Майк пожимает плечами. — Массовая бессонница. — Говорит Джейн. — Уилл последние дни тоже ходит, как сонная муха. — Весна. — Просто отвечает Майк. — Ты сегодня в приемном покое? — Да, с Дастином. — Она не выглядит радостной. — Терпеть не могу. Либо пробирки в лаборатории, либо скандалы. Джейн поднимается и выкидывает одноразовый стаканчик в мусорку. — Увидимся. — Говорит она, слегка улыбаясь. Майк машет ей рукой, переводя взгляд на стул Уилла. Скорее всего, сегодня они заканчивают в одно время. Или хотя бы приблизительно в одно. Впрочем, это совсем не значит, что он захочет увидеться вне больницы. В прошлый раз Уилл неловко помахал ему и сбежал в Бруклин — в последнее время он вообще часто так делает. Майк пытается не надумывать, но выходит у него, ожидаемо, паршиво. Он узнает Уилла по тихим шагам в коридоре еще до того, как он входит в ординаторскую. Он всегда ходит чуть мягче остальных. — Ты уже здесь. — Сонно говорит он. В его голосе Майк улавливает непривычную мягкость и удивление. — Доброе утро. — Тихо отвечает Майк. — Не выспался? — Соседи. — Отвечает Уилл, тут же переводя тему. —Тебя уже обрадовали? — Чем? — Общий пациент. — Говорит Уилл, пряча в ладони зевок. — Нужно, чтобы ты посмотрел ЭКГ и назначил дальнейшие анализы. — Во сколько? — Майк ловит его ладонь, пока они вдвоем. Уилл удивленно поднимает бровь, но ничего не говорит. Он просто переплетает их пальцы, одной рукой выуживая из рюкзака планшет. — Давай в десять. — Говорит он. — Мне нужно проснуться. Уилл сонно трет глаза и Майк борется с желанием обнять его. Или принести кофе. Может, все сразу. — Ты сегодня… тактильный. — Замечает Уилл. — Давно не виделись. — Тихо отвечает он. Когда за дверью раздаются торопливые шаги, они синхронно разъединяют руки. Майк убеждает себя, что так правильно. Не выходит. *** В десять Майк стучится в кабинет Уилла и, когда слышит тихое «зайди», осторожно открывает дверь. — Выглядишь уставшим. Уилл тихо фыркает в ответ. — Дети выматывают. — Он поднимает взгляд. — Если ты сейчас скажешь, что стаканчик кофе у тебя в руке не для меня, это разобьет мне сердце. Майк тихо смеется и ставит кофе ему на стол. — Пей. — Он садится напротив. — ЭКГ делала вчерашняя смена? — Да. Майк забирает у Уилла планшет, проводит пальцем по экрану, разглядывая график. Он сразу различает детскую ЭКГ по более высокому ритму и другим интервалам. — Ребёнок? — Уточняет он, хотя, учитывая специальность Уилла, ответ и так очевиден. — Мальчик, одиннадцать лет. Плановый осмотр перед поездкой в спортивный лагерь. Жалоб нет, но я заметил кое-что на записи. Майк кивает, прокручивая запись. Он останавливается на одном из отведений, прищуриваясь. — Здесь есть небольшое уплощение зубца Т, — говорит он, поворачивая экран к Уиллу. — Не критичное, но для ребенка, который собирается заниматься спортом, я бы уточнил. — Он прокручивает дальше. — Частота в пределах нормы для его возраста. Ритм синусовый, правильный. Он поднимает взгляд на Уилла. — В целом это может быть вариантом нормы, особенно в подростковом возрасте. Но если он будет активно тренироваться, я бы посоветовал сделать эхокардиографию. Для надежности. Уилл смотрит за его движениями на экране. — То есть ты не видишь ничего критичного? — Переспрашивает он. — Нет, — Майк отрицательно качает головой. — Никаких аритмий, нет признаков гипертрофии. Скорее всего, это функциональные изменения. Но для контроля можно назначить пару процедур. — Хорошо. — Уилл забирает из его рук планшет. — Спасибо. — Без проблем. — Майк поднимается со стула и замирает на пару секунд, сжимая пальцами край стола. — Я хотел спросить… — Да? — Уилл поднимает взгляд от экрана. — Ты сегодня свободен? — После семи. — Уилл бросает взгляд на часы. — Ты? — Тоже. — Майк делает паузу. — У меня? — Смотря что предложишь. Майк усмехается. — Себя. — Попробуй что-нибудь поинтереснее. — Он поднимает на него взгляд, щурясь. — Пиццу за мой счет? Сериал, который ты хотел начать? — Ладно. — Он тихо смеется. — Уговорил. Майк почти выходит из кабинета, когда Уилл добавляет. — Но не думай, что это потому, что я соскучился. У тебя просто диван удобнее. — Конечно. Он тихо прикрывает дверь. Эта ирония — привычная, свойственная им с самого начала. Уилл, очевидно, шутит, но Майк чувствует неприятно жужжащее чувство где-то внутри, которое не хочет признавать, что ему неприятно. Что ему хочется, чтобы Уилл по нему скучал. Майк думает об этом до конца смены — когда машинально просматривает анализы крови пациента и советуется со старшим врачом, назначая нужные препараты. Эта мысль крутится у него в голове даже когда Дастин находит его и протягивает график операций — он равнодушно рассматривает словосочетание «Лапароскопическая холецистэктомия», пока чужой голос на фоне рассуждает об аномальной нагрузке. К середине дня Майк вспоминает про больницу в Чикаго, где от него ждут ответа. Он долго сидит с открытым на рабочем компьютере черновиком письма и, не придумав даже тему, закрывает вкладку. Майк уверяет себя, что это все может подождать. Что бы ни говорила Макс, у него есть еще пара дней — сорок восемь часов, решиться и все обдумать. На периферии сознания мелькает мысль, что все давно решено и остается только делать, но Майк давит любой намек на подобное. Он не готов. Ему нужно совсем немного времени, и все образуется. Впрочем, его сознание подкидывает ему варианты развития событий до конца смены — Уилл говорит, что устал от Майка и ничего к нему не чувствует. Или, еще хуже, сообщает, что нашел кого-то получше. Он возвращается в Чикаго и до конца жизни вырезает аппендициты и удаляет желчные пузыри, вместо того, чтобы проводить сложные операции, как всегда мечтал. Или, наоборот, остается в Нью-Йорке, выгорает к тридцати и становится грубым врачом, который пугает медсестер и ординаторов. Майк ненавидит собственные мысли. Он пытается сконцентрироваться на выборе пиццы, сидя на кухне, на шуме стиральной машинки или холодном ветре, пробивающемуся из приоткрытого окна. Но мысли неизменно возвращаются к одному и тому же. В семь тридцать Майк думает, что Уилл вот-вот напишет, что сегодня опять не получится и успевает пожалеть, что решил не дожидаться его со смены. Когда он получает сообщение с извинением за задержку, Майку кажется, что Уилл придет и скажет, что это их последний раз. Он почти сходит с ума, пока не слышит знакомый щелчок замка. Уилл стоит в прихожей, по привычке проверяя, закрыл ли он дверь. Когда он оборачивается на звук шагов и улыбается, Майку кажется, что внутри него что-то обрывается. — Привет. — Тихо говорит он. — Как день? — Ты задаешь скучные вопросы. — Уилл подходит ближе. — И ты обещал мне пиццу. — Он переводит взгляд за спину Майка. — Скоро приедет. Ты что-нибудь хочешь? Уилл переводит взгляд на Майка, слегка улыбаясь. — Я не ослышался, когда ты предлагал себя? Майк борется с желанием зажмуриться и досчитать до десяти. Он напоминает себе, что им нужно поговорить — но Уилл, наклонив голову, стоит прямо перед ним. Его взгляд изучающе скользит по лицу Майка. — Я думал, тебе не очень понравилось это предложение. — Прокашлявшись, говорит Майк. — Я такого не говорил. — Отвечает Уилл чуть тише, проводя кончиками пальцев по краю чужой футболки. — Или ты уже передумал? — Просто… — Боже, какой он неудачник. — Обычно мы как-то дольше до этого идем. Уилл тихо смеется. — Мы давно не виделись. — Он протягивает руку и касается его щеки. — Или я разонравился тебе за это время? *** Прижимая Уилла к кровати, Майк чувствует себя полным придурком без чувства самоконтроля. Уилл гладит его по щеке, когда Майк напоминает себе, что им нужно поговорить. Он опирается на локти по обе стороны от его головы и едва касается губами чужого лба и скул, убеждая себя, что ему стоит остановиться прямо сейчас. А потом его собственная рука скользит под чужую толстовку и, когда он оглаживает небольшой участок кожи большим пальцем, дыхание Уилла едва заметно сбивается. Он тихо усмехается — прямо рядом с ухом Майка, и тот понимает, что его последняя попытка сохранить контроль рухнула окончательно. Майк утыкается лицом в чужое плечо и выдыхает. Ладонь Уилла забирается в волосы, ласково массируя кожу головы. Майк приподнимается на локтях и, оставляя поцелуй на скуле, тянется к прикроватной тумбочке. Уилл, едва поворачивая голову, лениво следит за его действиями и, когда Майк возвращается, снова оказываясь между его ног, тянется к тюбику, тут же получая едва ощутимый шлепок по руке. — Я сам. — Едва слышно говорит Майк. Уилл закатывает глаза, падая спиной на кровать, и тут же жмурится, чувствуя давление снизу. Майк старается не смотреть на его лицо, потому что это кажется совсем странным и откровенным — слишком личным, что ли. Он думает, что Уиллу может быть некомфортно, но все равно то и дело поднимает взгляд, осторожно скользя по чужому лицу. Майк задерживает взгляд на дрожащих ресницах, по тому, как Уилл периодически закусывает губу. Он не отводит взгляд — он попросту не в состоянии этого сделать. — Я знаю, что ты пялишься. — Выдыхает Уилл. — Ты красивый. — Просто отвечает Майк. Он замирает, прежде чем открыть глаза и посмотреть на Майка сверху вниз. Уилл задумывается на секунду, а затем хватает его за руку и дергает на себя. Майк позволяет утянуть себя вниз, вновь падая на локти. Его грудь касается груди Уилла и, если Майк сфокусируется, он наверняка сможет почувствовать, как чужая грудная клетка приподнимается и опускается обратно. — Ты стал тяжелее. — Недовольно говорит он. — В Чикаго ты был тоньше. — В чикагских больницах отвратительно кормят. — Майк слышит, как Уилл тихо фыркает в ответ и, вопреки своим словам, скользит руками по спине, прижимая ближе. Он толкается медленно, на пробу, следя за реакцией Уилла. Уилл выдыхает, его пальцы сжимаются на плечах Майка, но он не просит остановиться. Майк толкается глубже, чувствуя, как Уилл приподнимает бёдра навстречу, и в этот момент его мозг, кажется, перестаёт работать — или наоборот, начинает работать слишком быстро, потому что он отчётливо понимает, что это не просто выброс окситоцина, который он изучал на курсе нейробиологии. Кажется, он в который раз за вечер чувствует, как в грудной клетке разливается что-то теплое, почти незаметное. — Я скучал. — Признается Майк. — Мы давно не виделись. Уилл под ним замирает, и Майк чувствует, как кончики его пальцев надавливают на плечи чуть жестче. — Давно. — Соглашается он. — Я тоже скучал. Совсем немного. Майк выдыхает — возможно, слишком облегченно, но затем Уилл снова толкается ему навстречу, и у него снова сбивается дыхание. Майк толкается глубже, чувствуя, как чужие ногти впиваются ему в спину, а дыхание становится более прерывистым. Он лихорадочно целует Уилла куда попало — в висок, лоб, уголок губ и, кажется, один раз оставляет поцелуй на челюсти. Майк делает последний толчок и, замирая, утыкается Уиллу в шею, чувствуя, как расслабляется тело под ним. Он не шевелится. Просто лежит, чувствуя, как Уилл успокаивающе гладит его по затылку. — Знаешь, на что я надеюсь? — Тихо спрашивает Уилл. — На что? — Глухо спрашивает Майк. — Что в доставке ты указал «оставить у двери» и моя пицца еще не успела остыть. Майк закатывает глаза, перекатываясь на спину. Уилл наспех хватает его футболку и натягивает штаны, прежде чем идет в сторону прихожей. — Привезли. — Оповещает он через стену. — И тебе повезло, потому что она не успела остыть. *** — Ты останешься? — Спрашивает Майк, складывая коробки из-под пиццы в мусорный пакет. Уилл выглядывает в окно, всматриваясь в вечернюю темноту. — Там дождь. — Говорит он. — Останусь, если утром ты меня отвезешь. Майк сдерживается, чтобы не спросить, остался бы он, если бы дождя не было. — Хорошо. — Он делает паузу. — Я правда скучал. Не только по этому. Просто по тебе. Уилл закусывает щеку изнутри, прежде чем ответить. — Это не может длиться вечно, Майк. — Он не уточняет, но Майк и без того понимает, о чем он говорит. — Нам иногда стоит… замедляться. Делать перерывы. — Я понимаю. — Тихо отвечает он. — Но ты сам это предложил. — Я помню, что сам. — Он невесело усмехается. — Потому что я реалист, Майк. Когда я не могу что-то получить по-настоящему, я это принимаю. Вот и все. Уилл проходит мимо, скрываясь за дверью спальни. Он не уходит и не хлопает дверью — и от этого Майку почему-то становится хуже, чем если бы он так поступил. Но он не идет следом и не уточняет, потому что к Уиллу нужно прийти с чем-то, а у Майка внутри — комок, состоящий из тревоги и неуверенности. Он остается на кухне, пока Уилл не засыпает. И только потом тихо заходит и ложится рядом — так, чтобы между ними оставалось расстояние.