the windy city/the fear city

— Прием антибиотиков до конца недели по одной таблетке дважды в день, контрольный прием — через две недели. Выздоравливай. — Уилл ободряюще улыбается ребенку напротив, протягивая рецепт родителю. Последний на сегодня. Когда дверь закрывается, он кидает взгляд на календарь на стене — первая неделя марта оказалась настолько загруженной, что он едва успевал есть. За окном — противная морось, а пол в регистратуре усеян грязевыми разводами. Хотя сегодня не раздражает даже это, потому что в календаре пятница и больница впервые за несколько месяцев даровала ему два выходных подряд. Возможно, потому что у старших врачей наконец-то проснулась совесть и они вспомнили, что скидывали на него большую часть бумажной работы, начиная с Нового года. Телефон вибрирует дважды и внезапно остальное как-то перестает иметь слишком большое значение. Уилл тянется и дотрагивается до экрана, чтобы тот загорелся — Майк спрашивает, освободился ли он. Уилл быстро печатает утвердительный ответ — они не виделись две недели, потому что выходные постоянно, будто назло, не совпадали. Даже на консилиумах и планерках Уилл пересекался с ним редко — а если такое случалось, то успевал только кивнуть, прежде чем на них накидывали тонну заданий. В принципе, Уилл даже не уверен, чего ему хочется больше — потрахаться или приехать и завалиться спать. Наверное, всего и сразу в любой последовательности, если уж быть совсем честным. И, возможно, график получше, но это уже излишества. Дверь его кабинета тихо открывается и, когда Уилл поднимает взгляд, он видит стоящую на пороге Джейн. Она выглядит едва ли не более уставшей, чем он, хотя, по мнению Уилла, менее измученной. — Привет. — Она проходит чуть дальше. — Выглядишь отстойно. — Спасибо. — Уилл улыбается против воли. — Ты тоже ничего. — Тяжелый день? — Месяц, скорее. А день обычный. — Он собирает медицинские карты в стопку и кладет на край стола. — Мы можем поехать ко мне, включить глупое шоу и отдохнуть. — Она наклоняет голову. Уилл вздыхает. Они не так часто собираются вдвоем в последний год — либо оба завалены работой, либо их затаскивает на совместные вечера Макс, либо Уилл занят Майком. Он почти соглашается, потому что, после нескольких лет жизни в одной квартире, ему не хватает присутствия Джейн рядом, даже несмотря на то, что они почти каждый день видятся в больнице. Но… их графики совпадают чаще, а с Майком теперь приходится договариваться за пару недель до встречи. — Может, завтра? — Предлагает он. — Мне нужно выспаться. Джейн садится напротив, улыбается шире и, кажется, Уилл почти слышит ее следующую реплику. — Мама была права, когда говорила, что ты отвратительный лжец. — Она чуть щурит глаза. — Твоё «выспаться» как-то связано с загадочным лицом, с которым ты видишься неопределенное количество раз в неделю? — Тебе нужно перестать читать детективы. — Ни за что. — Отвечает Джейн. — Кто, в таком случае, будет угадывать причину твоей идиотской улыбки в середине дня? — Мне попадаются смешные видео. — Ага. — Джейн послушно кивает головой. — А в лаборатории не работают криворукие интерны, бьющие пробирки каждый день. — Так что насчет завтра? — Не вздумай переводить тему, Уилл Байерс. — Джейн специально пытается сделать голос строже, чем он есть на самом деле. — Я угадала? — Возможно. — Уилл кидает быстрый взгляд на часы, который Джейн тут же замечает. — Ладно. — Она усмехается. — Хорошего вечера. Завтра жду у себя. — Конечно. — Уилл встает, чтобы обнять Джейн на прощание. К моменту, когда Уилл выходит из больницы, на часах едва ли половина седьмого, но темнеет все еще рано, поэтому он идет по весенней слякоти в сумерках, натягивая капюшон куртки поверх кепки. Дорога до метро кажется бесконечно долгой, музыка в наушниках то слишком громкой, то, наоборот, тихой. Благо, ехать не до Бруклина, а намного ближе — за полгода Уилл так и не научился не завидовать Майку, чья дорога до дома была раза в три короче. Метро, как и всегда шумное, а в час-пик еще и мерзковатое — за одну поездку Уилл успевает заметить несколько крыс и пару групп странно одетых людей, хотя за годы жизни в Нью-Йорке к этому, пожалуй, можно было привыкнуть. Уилл едет без пересадок — теоретически, до Майка можно было бы дойти пешком, но погода сегодня не слишком подходящая. От метро до нужного дома — минут семь, и его раздражает, что он думает об этом со странным предвкушением. Интересно, наброситься на Майка с порога будет слишком странно, или он поймет? Случайные мысли так и крутятся в голове — Уилл успевает подумать обо всем от соседской кошки, орущей по утрам так, что он слышит ее через стену, до собственных чувств, которые он перестал избегать в последнюю неделю. Смысла все равно не было — от того, что у него внутри, мир все равно не рухнул. Да и изменилось не так много, если смотреть внимательно — разве его собственная реакция на редкие встречи, которые теперь напоминали ожидание свидания в старшей школе. Правда, Уилл не хихикал, глядя в зеркало, и не потел от стресса — пожалуй, после практики в родильном отделении в медицинской школе в его жизни не будет ничего более нервного. Код домофона Уилл набирает по памяти — он и сам не помнил, когда набор цифр стал чем-то естественным, заточенным в памяти. Ему даже было немного стыдно, что он до сих пор не запомнил код от домофона Джейн или Дастина. В подъезде даже не приходится стряхивать слякоть с ботинок — Манхэттен чистят лучше, чем район, где живет Уилл. Майк открывает почти сразу — Уилл намеренно не использует дубликат ключа, чтобы растянуть момент и продлить себе ожидание. За те пятнадцать секунд, что Майк подходит к двери и отпирает ее, Уилл оценивает, насколько сентиментальным будет обнять его на пороге, не снимая куртки. Вообще-то, думает Уилл, пока Майк крутит ключ в замке, это вполне обоснованная реакция — две недели после регулярных встреч на протяжении нескольких месяцев казались бесконечно долгими. — Привет. — Майк открывает дверь и неловко отходит в сторону, позволяя Уиллу пройти глубже. — Как день? — Был лучше, пока ты не спросил. — Уилл по-привычке лениво огрызается, проходя вглубь квартиры. Майк тянется первый — ждет, пока Уилл снимет куртку, и хватает за рукав толстовки. — Ты бы хоть кофе угостил. — Бормочет Уилл, но все-таки обнимает в ответ. Получается как-то неловко и топорно, потому что он успел отвыкнуть от настолько близкого физического контакта, пока они не виделись. Последний раз такое было, кажется, в декабре, когда приемный покой был завален людьми самых разных категорий. Майк, шаркая ногами, проходит на кухню. Уилл садится прямо на кухонный стол — потому что он устал и у него был сложный день, пока Майк наслаждался выходным. Ну, или не совсем наслаждался, а просто приходил в себя — в любом случае, Уилл устал, значит, отдыхавший Майк виноват в этом тоже. — Ногами не болтай. — Просит Майк. — А то зарядишь в кухонный гарнитур и он треснет. Уилл снисходительно улыбается, но ничего не отвечает. Подождав, Майк заговаривает снова. — В холодильнике почти пусто, но можешь порыться в полках, если хочешь. — Даже пытаться не буду. — Отвечает Уилл, принимая из рук Майка кружку черного кофе. — Я все равно не голодный. Майк равнодушно пожимает плечами — тонкая ткань серой футболки едва заметно очерчивает лопатки. Уилл думает, что весеннее обострение все-таки существует, потому что его органы чувств стали восприимчивее в тысячу раз — он чувствует тепло чужой кожи, даже не касаясь ее, и, кажется, даже улавливает запах геля для душа, который Майк покупает в супермаркете. Дешевого и какого-то нейтрального — что-то древесное, кажется. Уилл наблюдает за Майком исподтишка — тот старается сохранять спокойствие, но все равно ходит туда-сюда — прикрывает окно на кухне, стряхивает со стола невидимые крошки, нервно стучит пальцами по столешнице. Уиллу это кажется почти забавным — они оба знают, зачем он здесь, но Майк из раза в раз пытается вести себя непринужденно, просто он просто забежал поболтать после смены. Особенно забавным и даже каким-то гротескным Уиллу кажется тот факт, что они не обсуждают происходящее за пределами квартиры — и это учитывая историю их знакомства и первую встречу. Кажется, за полгода никто из них не написал слово «секс» в переписке, но, если Майку так нравится отыгрывать викторианца, который за всю жизнь видел лишь одну голую лодыжку, и то свою, то пожалуйста. В какой-то степени это даже трогательно. Уилл ставит кружку на стол громче, чем нужно. Майк тут же отмирает и тянется, чтобы поставить ее в раковину. Уилл думает секунду, прежде чем перехватить его руку. Майк выглядит слегка удивленным и ведет себя как-то заторможенно — медленно переводит взгляд и, сталкиваясь с ответным взглядом Уилла, слегка улыбается. Уилл тянет Майка на себя, надеясь, что он забыл об идиотской кружке и наконец обратит внимание на него. Майк, впрочем, переключается сразу же — позволяет обхватить себя за плечи и горбится, обнимая в ответ. Уилл ведет руками по чужой спине — обводит кончиками пальцев острые лопатки, проходится по позвонкам и, дойдя до поясницы, ныряет под футболку. Майк тихо выдыхает ему в ухо и, смелея, Уилл обхватывает его ногами. Майк пахнет больничным антисептиком — даже после нескольких выходных и душа, а еще чем-то едва уловимым. Смесью запахов его подушек, аромадиффузора для дома и отвратительной зубной пасты, которая, по его словам, не вредит эмали. Уилл слегка отстраняется и Майк поднимает на него слегка затуманенный взгляд, прежде чем прислоняется своим лбом к нему и шумно выдыхает. — Только не говори, что я потрогал твою спину, а у тебя уже встал. — Уилл наклоняет голову — привычка, которую он перенял у Майка, и наблюдает, как расширяются зрачки напротив. — Иди нахуй. — Иронично выдыхает Майк, наклоняясь ниже. Майк ведет губами по челюсти, едва касаясь губами, пока Уилл не обхватывает его лицо и не целует нормально, в сотый раз за день считая себя сентиментальным идиотом. Губы у Майка сухие, но мягкие, и Уиллу кажется, что он мог бы провести так всю жизнь — целоваться, пока воздух не закончится. Уилл обхватывает его нижнюю губу, слегка прикусывая и натыкаясь на судорожный вздох. Майк упирается ладонями в стол, пытаясь быть с ним на одном уровне. Чужой язык скользит ему в рот и щекочет кожу на внутренней стороне щеки. Уилл крепче обхватывает Майка за шею, пытаясь притянуть еще ближе — он хватает его за плечи и тянет на себя. Чужой язык скользит по его собственному, едва ощутимо поглаживая. Уилл отстраняется, утыкаясь в чужое плечо, чтобы отдышаться, в следующую минуту чувствуя, как ладонь Майка забирается под толстовку, поглаживая бок. Уилл дает Майку ровно минуту, чтобы отдышаться, и, когда возвращается к его губам, чувствует, как чужая ладонь сжимает кожу. Майк отстраняется, оставляя несколько поцелуев на скуле и еще один — на виске. Он обнимает его, соединяя руки под толстовкой и упирается подбородком в макушку. — Смазка в спальне. — Бормочет Майк. — Кровать тоже. Майк отстраняется, пропуская его вперед — Уилл медленно проходит в спальню. Был бы он после выходного, остался прямо на столе, отправив Майка в комнату за пачкой презервативов. Майк, впрочем, не раздражает, только слегка нетерпеливо тянет его на кровать, когда Уилл медлит. Он садится Майку на бедра, позволяя себе рассмотреть его лучше — Уилл обхватывает чужое лицо ладонями, заставляя Майка смотреть на него снизу вверх. Он медленно обводит едва заметные веснушки на носу, гладит скулу и, когда Майк прижимается щекой к его ладони, чувствует, как где-то под ребрами сжимается сердце. — Соскучился? — Тихо спрашивает Майк. Уилл закусывает щеку изнутри. «Заткнись» остается невысказанным — потому что соскучился и боится не услышать того же в ответ. Майк снова скользит ладонями под толстовку, поднимая ее выше — до тех пор, пока Уилл ее не снимает. Майк осторожно ведет кончиками пальцев по оголенным ключицам, а после — наклоняется к родинке на плече и целует. Уилл успевает подумать, что думать членом, предлагая секс без обязательств было ошибочным — потому что сердце, к сожалению, решило с ним резонировать. Майк, к счастью, не замечает его заминку. Он увлекается шеей Уилла, иногда всасывая кожу — но так, чтобы не осталось следов. Поцелуи на шее — влажные, каждый раз, когда Майк отрывается, Уилл чувствует, как каждый след холодит ветер из окна. Ладони на его пояснице теплые и широкие, а Майк жадный, потому что позволяет им гулять по всей спине, то сжимая, то поглаживая. Уилл позволяет себе прижаться ближе и запустить руки под широкий ворот чужой футболки, чтобы дотянуться хотя бы до лопаток. Не выдержав, он сминает ткань на спине, призывая Майка снять кусок ткани. Тот отстраняется, быстро вылезая из футболки и откидывает ее куда-то в сторону, возвращаясь в шее Уилла. Это почему-то кажется забавным — Уилл был уверен, что после двухнедельного перерыва они накинутся друг на друга прямо с порога, а теперь сидят полуодетые и не могут натрогаться. Майк спускается ниже — Уилл позволяет рукам безвольно повиснуть и прикрывает глаза, едва различая тихий шепот. — Ты такой красивый… Сначала Уилл хочет, чтобы Майк заткнулся, пока все не стало слишком реальным. Потом, где-то на периферии мозга мелькает мысль, что уже поздно этого опасаться — не сейчас, не спустя полгода. Он вздрагивает, когда чувствует поцелуй на подбородке. Майк выглядит как-то робко, смотрит, прикусив губу, будто хочет что-то спросить. Уилл наклоняется и снова целует, позволяя ладоням скользнуть на плечи, надавливая, пока Майк не понимает, что он просит его лечь. Уилл почему-то смущается, когда натыкается на внимательный взгляд Майка, скользящий от шеи до пояса штанов. Он вообще сегодня слишком внимательный и прилипчивый, даже больше, чем обычно — даже сейчас придерживает, будто Уилл может упасть. Уилл проводит кончиками пальцев по чужой груди, скользит по ребрам — Майк настолько сухой, что он может пересчитать их, даже не надавливая на кожу. Он чувствует, как чужие руки двигаются, наконец ныряя под резинку спортивных штанов и одновременно притягивая ближе. Он слышит, как Майк тихо выдыхает, когда Уилл укладывается сверху. Он утыкается Майку между плечом и шеей и на какое-то время замирает. Они оба сегодня какие-то ленивые — то ли уставшие, то ли просто неспешные. Впрочем, из них двоих Майк все-таки активнее — сначала он просто поглаживает спину Уилл, а потом переворачивает его, меняя их местами. Уилл терпеть не может его привычку смотреть в глаза — особенно потому, что не умеет отводить взгляд. Майк медленно стягивает его штаны, оставляя его обнаженным — в комнате полумрак, но Уиллу все равно хочется спрятаться от внимательного взгляда. Майк шумно выдыхает, прежде чем тянется к тумбочке. Уилл слышит тихий щелчок и машинально сгибает одну из ног в колене, отводя в сторону. Ему кажется неправильным, что Майк до сих пор одетый, но он не успевает съязвить, потому что чувствует ладонь на внутренней стороне бедра раньше, чем мозг формулирует нужные слова. И, боже, он точно над ним издевается, потому что кончики пальцев скользят по бедру слишком медленно, обводят низ живота, едва ощутимо, дразня, скользят по паху, вырывая тихий стон. Майк заставляет Уилла согнуть в колене вторую ногу тоже и, наконец, позволяет руке скользнуть ниже. Это почти неожиданно — Уилл вздрагивает, когда Майк проникает первым пальцем, привыкая к ощущениям. — Все в порядке? — Майк поднимает на него взгляд. — Я постоянно забываю, какие они длинные. — Бормочет Уилл и тут же жалеет, потому что Майк слишком заметно кусает губы, пытаясь скрыть ухмылку. — Ну, я на твои тоже не жалуюсь. — Отвечает Майк, прежде чем добавить второй. Уилл откидывается на подушки, зачем-то складывая руки на груди в замок. Майк скользит неспешно, поглаживая его изнутри и держа вторую ладонь на колене, периодически отводя его в сторону, пытаясь подобрать нужный угол. Майк двигается медленно, растягивая почти мучительно, и Уилл знает, что он не ускорится, даже если попросить — потому что каждый раз боится травмировать. Уилл пытается сконцентрироваться на ощущениях. Рука на колене неприятно давит и он позволяет себе скинуть ее, чтобы переплести пальцы со своими — Майк на секунду теряется, наклоняясь ближе, и продолжает растягивать, добавляя третий палец. Это… немного больно, но почти сразу неприятные ощущения меняются на чувство заполненности. Майк, вернее, его аномально длинные пальцы, достают даже там, где им, по его мнению, находиться не стоит. Когда Уилл шумно выдыхает и не сдерживает стон, он почти ждет язвительной реплики — хотя бы ироничной. Но Майк только опускает взгляд и, наклоняясь ниже, целует внутреннюю сторону бедра, на мгновенье прижимаясь к ней щекой. — Почему ты до сих пор одет? — Уилл старается звучать твердо, но слышит в собственном тоне почти отчаяние. Майк замирает, все еще держа пальцы внутри него, и, когда до него доходит смысл его слов, тут же аккуратно выскальзывает и, поднимаясь с кровати, быстро скидывает домашние штаны. Уилл приподнимается и нетерпеливо тянет его за руку на себя. Когда Майк снова оказывается между его бедер, он замирает, а затем проводит кончиками пальцев по ребрам, вырывая у Уилла смешок. Он шарит рукой по покрывалу и, когда нащупывает тюбик, протягивает его Майку. Майк быстро смазывает член и выглядит так нетерпеливо, что Уиллу почти не верится, что еще недавно он неспешно его растягивал. Остатки смазки Майк распределяет по члену Уилла и, замирая, зачем-то спрашивает. — Можно? Уилл, не сдерживаясь, цокает. — Нужно. Майк входит мучительно долго — погружается, зачем-то следя за его реакцией и хмурится, когда Уилл рвано выдыхает. — Давай уже. — Шепчет Уилл, когда Майк оказывается внутри полностью. Майк не заставляет ждать — он двигается плавно, глубоко, и Уилл позволяет себе прикрыть глаза и сконцентрироваться на ощущениях. Горячее тело сверху, дыхание у шеи, руки, сжимающие бедра. Две недели — преступно долго, потому что долгие перерывы оголяют его чувства и заставляют думать слишком много. Майк шумно дышит, наклоняется ближе и мажет губами куда попало — в бровь, волосы и, кажется, даже дотягивается до ключицы, наверняка неудобно сгибая шею. Когда Майк ускоряется, Уилл сжимает пальцами его плечи, выгибается навстречу и кончает с сдавленным стоном. Майк следует за ним через несколько секунд, утыкаясь лбом в его ключицу, тяжело дыша. — Мы как девственники. — Бормочет Майк и Уилл глупо хихикает. — Если бы мы были школьниками, ты бы кончил еще до того, как разделся. — Справедливо. — Майк выскальзывает из него, чтобы стянуть презерватив, но минутой позже все равно утыкается мокрым лбом ему в живот, восстанавливая дыхание. Уилл тащится за Майком в душ, даже не спрашивая — потому что на него хотя бы можно опереться, а он слишком устал, чтобы стоять. Майк ничего не говорит — только брызгается в него водой, чтобы побесить лишний раз. Впрочем, это единственный за сегодня случай, поэтому Уилл позволяет себе не язвить в ответ. Сначала они ссорятся из-за воды, пока Майк, цокая, не делает температуру горячее, жалуясь, что Уилл хочет сварить его заживо. В качестве компромисса он мылит Майку голову и смывает с волос шампунь, проверяя, чтобы не осталось мыльных следов. Пока Майк пытается разобраться, как пользоваться заварочником, чтобы заварить листовой чай, Уилл прикидывает, хватит ли ему сил, чтобы доехать до Бруклина. Но у Майка в квартире тепло, на улице все еще мерзкая морось, а его смятая толстовка валяется где-то посреди кровати. — Останешься? — Майк ставит перед ним кружку. — Ага. — Уилл дотрагивается до керамики кончиками пальцев, проверяя температуру. — Погода ужасная. — Март. — Майк пожимает плечами и скрывается в спальне, чтобы убраться. Уилл кидает взгляд на электронный дисплей духовки — половина десятого, а он уже уставший, будто сейчас глубокая ночь. Майк, шаркая ногами, приносит из спальни стакан и ставит его в раковину. Судя по тому, что его не было минут десять, он просто сложил их вещи на стул и свернул покрывало комком. — Устал? — Уилл рассеянно кивает в ответ. Какое-то время Майк молчит, стуча пальцами по столу. Потом снова прерывает молчание. — Давно не виделись. — Он ловит взгляд Уилла. — Непривычно. — Непривычно. — Повторяет он эхом. — Я на следующей неделе в среду и пятницу свободен. — Майк опускает взгляд на стол. — В пятницу смогу, наверное. — Уилл притягивает ногу к себе, укладывая голову на колено. — Хорошо. — Отвечает Майк. — Я в комнате буду. Майк тихо уходит и Уилл вздрагивает, когда слышит скрип кровати. Он знает, что в прикроватной тумбочке у Майка таблетки от мигрени и очки для чтения. Знает, что он иногда спит с включенным ночником и не любит теплые одеяла. Уиллу кажется, что он мог бы восстановить содержание книжной полки по памяти, нарисовать обстановку с точностью до мельчайших деталей и найти какую-либо вещь с закрытыми глазами. Уилл думает, что соврал себе еще осенью, когда решил, что не сможет привязаться достаточно, чтобы начать думать слишком много. Он знает, что Майк не особенный и уверен в том, что он такой же придурок, как все остальные — с глупыми шутками, амбициозной мечтой стать лицензированным врачом и вечным недосыпом. Уилл знает, что они — две стороны одной медали, каждый день пытающиеся доказать друг другу, что их знания и умения чего-то стоят. В конце месяца ему двадцать шесть и, почему-то, впервые со старшей школы он чувствует себя до ужаса юным и неопытным и, вместе с этим, неправильно-взрослым и чересчур уставшим. Уилл знает, что такое сложные решения и знает, что делать, если у пациента в приемном покое из живота торчит кухонный нож. Поэтому вопрос о собственных чувствах кажется каким-то глупым, неважным — в конце концов, его устраивает то, что он имеет сейчас. Уиллу нравится, что Майк лежит за стенкой, даже если у того, что происходит между ними, нет названия. Его устраивает, что здесь есть его вещи и где-то глубоко внутри он испытывает удовольствие, потому что в холодильнике стоит миндальное молоко, которое Майк называет неестественно сладким и все равно продолжает покупать, а на диване — плед, потому что Уилл постоянно мерзнет. За стенкой раздается какой-то стук и Уилл почти уверен, что Майк снова что-то криво поставил или случайно снес ладонью. Как кружку с кофе в его бруклинской квартире или чей-то стакан в ординаторской. Он хмыкает, прежде чем заставляет себя подняться и дойти до спальни. — Я думал, ты заснул прямо там. — Оборачиваясь, говорит Майк. Уилл замечает в его руках фоторамку и подходит ближе. Майк протягивает ему рамку и Уилл позволяет себе рассмотреть ее ближе. Видимо, она стоит в незаметном месте, потому что он бы точно обратил внимание. На фото — Макс и Майк, видимо, еще в чикагском университете. Майк прикрывает лицо рукой, а Макс, почему-то слишком радостная, машет в камеру. — Молодой. — Второй курс. — Хмыкает Майк. — Макс сказала, что у меня слишком пусто. Решил разнообразить. Уилл ставит рамку на фото и разворачивается к кровати. Он бы с радостью возмутился смятым простыням, но его мозг, кажется, заснул уже наполовину, поэтому он ничего не комментирует — только забирается под одеяло, удовлетворенно вздыхая, когда кожа соприкасается с прохладной тканью. Майк гасит свет и забирается следом, оставляя между ними расстояние. Уилл слышит его отчего-то напряженное дыхание, но не решается повернуться — только переводит взгляд на окно, натыкаясь на ночную темноту. Уилл почти засыпает, когда чувствует чужую руку на плече. — Уилл, я… скучал. Не только по этому. — Майк делает паузу. — Просто по тому, как мы проводим время вместе. Уилл замирает, пытаясь понять, точно ли ему не послышалось. Но пальцы на его плече — реальные, и сбившееся дыхание Майка тоже. — Я тоже скучал. — Тихо отвечает он. И, возможно, Уилл самый слабый человек на Земле, но он позволяет себе придвинуться ближе, чтобы чувствовать чужое дыхание на затылке и иметь возможность дотянуться до чужой руки.