Two in one.

Шарль стал осознавать, насколько ужасно поступил: клон пытался ему сказать, что он поступил правильно, теперь брюнет игнорировал его и просто погрузился в свои мысли. Когда парня позвали разбирать его немногочисленные ошибки, он внимательно слушал и никого не перебивал, редкие вопросы звучали из его рта. Когда Фредерик закончил говорить, Шарль сразу поблагодарил его и начал расспрашивать, как ему лучше избегать этих ошибок. Мужчина с радостью отвечал ему. Теперь он видел в нем того старого Леклера. – Ещё раз спасибо огромное, в следующий раз я постараюсь проехать лучше, – брюнет улыбнулся и двинулся в комнату отдыха, чтобы забрать свои вещи. Когда Шарль вышел из помещения, он попал в всё такой же оживлённый паддок. Кто-то на кого-то кричал, где-то бегали инженеры, механики с огромными шинами и грелками для них. Всё жило своим чередом. Вдруг кто-то положил руки на глаза Шарля. Шершавая кожа на глазах сразу отозвалась защитой, и незваному гостю прилетело ладонью по голове. За спиной раздался смех – это был Ферстаппен. – Ну ты даёшь, Шарль! Неплохой удар, – высказался Макс после смеха. – Ага, ты в следующий раз ещё тише подойди, тогда сумкой прилетит, а у меня она, поверь, не лёгкая. – После сказанного брови парня сразу поднялись вверх, и тот залился смехом. Успокоившись спустя пару секунд, он всё же спросил: – Чего подошёл-то? Просто нападать решил? – Да нет, я хотел предложить тебе погулять сегодня. Ты не занят? – Макс завёл руки за спину, будто принимал оборонительную позу, в глазах его витала надежда. – Я не против, – лицо Шарля озарилось лёгкой улыбкой. Макс тоже улыбнулся, они договорились о встрече ближе к вечеру, а сейчас они оба направились по домам: ведь после длительного времени за болидами сильно устаёшь и стоит хоть немного отдохнуть. Когда Шарль вышел из дверей здания, он принял решение пойти до дома пешком, оставаясь витать где-то далеко в своих мыслях. Он одел свои наушники и начал свой путь в несколько километров. Проходит больше полутора часов, прежде чем брюнет заходит в подъезд, заворачивая к лифту. Дожидаясь его, Шарль нажимает на кнопку с числом двадцать четыре. Двери закрываются, и парня несильно вжимает в пол. Музыка в наушниках заглушает все мысли в его голове и даже голос клона, который явно хотел что-то сказать, но понимал, что его не услышат. Наконец двери открываются, и Шарль достаёт ключи, подходя к двери квартиры. Помещение встречает его тьмой и прохладой. Проходя внутрь, парень всё же снимает наушники, оставляя их на тумбе возле выхода, там же ставит их на зарядку. Брюнет проходит в ванную и включает воду. Он умывается и задаёт вопрос будто бы в тишину: – Что ты хотел спросить в лифте? – вопрос разрезал тишину, как только что заточенный нож. – Почему ты согласился пойти гулять с этим... Максом?! – Леклер явно уже закипал от злости, а сам Шарль поглощал её и успокаивался за момент. – Потому что он мой друг, это во-первых. Во-вторых, я согласился из-за того, что сам давно хотел позвать его гулять. Понятно выразился? – парень набрал немного воды в ладони и прислонил их к лицу. Жидкость быстро обожгла кожу своим холодом. – Ага, понятно, понятно. А моё мнение тут не учитывается? – Нет, потому что тебя тут вообще быть не должно. – Шум воды резко оборвался, и, вытерев лицо и руки, Шарль направился на кухню. Время на часах уже было около полудня. Встав за плиту, парень принялся за готовку. Он не хотел сильно париться и поэтому просто достал пельмени из морозилки и масло из холодильника. Отрезав небольшой кусочек от бруска масла, парень вернул его на место. Дождавшись того момента, как разогрелась сковорода, Шарль растопил этот кусочек там и, сделав огонь на самую маленькую мощность, бросил туда пельмени. Готовились они недолго. Спустя уже минут десять брюнет переложил их в тарелку, достал соус и, немного налив, так же вернул его на место. Шарль наконец начал трапезу. После обеда брюнету написал Макс, он сказал, что уже собирается выезжать за ним. Шарль сказал, что хорошо, а сам начал судорожно собираться. Перебирая костюмы и повседневную одежду, он наконец выбрал. Это был костюм цветом горького шоколада. Пиджак был с свободным кроем, широкие плечи и лацканы, драпирующиеся на груди. Под ним была белая атласная рубашка, небрежно расстёгнутая в верхних пуговицах. Брюки с высокой посадкой, которые собираются в объёмные складки у обуви. Талия перехвачена массивным коричневым кожаным ремнём. Завершающим элементом стали белые кеды, которые контрастируют с тяжёлым верхом. Он взял небольшую сумку через плечо, парень кинул туда телефон и пару сигарет и направился к выходу. Шарль вышел из подъезда и написал Максу, спросив, где стоит его машина. Тот же ответил, что брюнету стоит повернуть голову. Там стояла белоснежная Supra, а из неё парню махал Ферстаппен. Он двинулся к машине и, открыв дверь заднего сиденья лишь ради клона, он сделал вид, что передумал, и сел на переднее сиденье. – Привет ещё раз. Новая машина? Ещё не видел у тебя такой, – Шарль улыбнулся и пристегнулся. – Да, недавно купил. Ты, наверное, заметил? Там на задних сиденьях тебе небольшой презент. – Макс улыбнулся и, немного откинув сиденье, достал небольшой букет бордовых роз. – Сегодня ты выглядишь необыкновенно красиво. – Боже, какая красота! – воскликнул парень и сразу принял подарок. – Ты тоже очень красив. – Он сделал комплимент в ответ и быстро сфоткал цветы, выставляя их в сторис под надписью "Благодарю, Макс". – Спасибо, мне приятно это слышать. Куда поедем? – Ферстаппен завёл машину, и они покинули двор. – Я видел, тут открылся новый ресторан, можем заглянуть туда. – Да, давай, я не против, – Шарль снова улыбнулся, и машина двинулась дальше по дороге. Ресторан выглядел бесподобно. Помещение открылось парням не сразу, а постепенно, как сюжет хорошего романа. Сначала в глаза бросался мрак — густой, бархатный, уютный. Затем, словно проявитель на фотобумаге, проступали детали. Высокие потолки, перечёркнутые чёрными коваными балками, напоминали каркас старого цеха, однако мастерство дизайнера превратило эту суровость в нечто иное. Над головами посетителей парили огромные люстры, напоминающие то ли хороводы застывших фей, то ли пушистые облака из тысяч светящихся нитей. Они разливались мягким, почти магическим светом, в котором тонули лица сидящих за столиками. Сверху же, с этих индустриальных ферм, свисали настоящие джунгли — зелень обвивала опоры, каскадом спадала вниз, создавая ощущение, что это не интерьер большого города, а тайная оранжерея в ночи. Нижний ярус освещения создавали тяжёлые бронзовые плафоны. Они низко нависали над деревянными столами, ограничивая пространство для каждого гостя, превращая общую трапезу в личный, интимный ритуал. Где-то в глубине, за стеклом и полупрозрачными панелями, шла своя жизнь — там мелькали силуэты поваров, но звуки кухни были приглушены, оставляя место лишь негромкому шепоту и звону вилок о керамику. Мебель в этом пространстве казалась специально выбранной для долгих вечеров: тёмные стулья с мягкой обивкой, массивные деревянные диваны с высокими спинками. И даже пол под ногами рассказывал свою историю — плитка с геометрическим, почти восточным орнаментом вела гостя от входа к самому сердцу зала. Здесь, в этом гибриде лофта и ботанического сада, время текло иначе — медленно, тягуче, растворяясь в дыме свечей и блеске хрусталя. Парни прошли до свободного столика, и уже спустя минуту к ним подошёл молодой официант и протянул им меню. Красивая обложка сразу бросалась в глаза. Золотистые ветви дерева на зелёном фоне были полностью и поголовно совместимы с самим рестораном. Наконец открыв его, взору бросались яркие картинки блюд. Макс быстро выбрал, а вот у Шарля были с этим запинки: глаза разбегались, и из-за этого было сложно выбрать что-то одно. Ферстаппен немного понаблюдал за этим, посмеялся и всё же помог выбрать между тем, что понравилось Шарлю. Заказ принесли довольно быстро, даже при том, что зал был заполнен почти полностью. Вид в окне был завораживающим. Бескрайний океан и бушевавшие волны на берегу добавляли какой-то своей атмосферы. Парни долго общались о чём-то своём: то о новом регламенте и о том, что FIA наконец начали слушать гонщиков, то о новеньких, которые пришли совсем недавно, а уже достигают многого. За разговорами время летело незаметно, уже начало вечереть. – Может, покатаемся по городу? – внезапно предложил Макс. – А как начнётся закат, мы можем поехать к одному зданию, там всегда открыта крыша. – Тот хитро улыбнулся. – А почему бы и нет? Мне нравится эта затея, – Шарль улыбнулся, и Ферстаппен попросил счёт. – Сколько тебе перевести? – Нисколько, этот вечер за мой счёт. – Макс быстро всё оплатил, даже не смотря на то, сколько вышел чек. – Собирайся, и поехали. – Макс, ну я так не могу! Ты уже в который раз платишь за нас двоих, покажи мне чек. – Шарль протянул руку, но шатен как будто случайно порвал чек и скомкал его, пожав плечами. – Насколько там вышел весь заказ? – Шарль, я не смотрел и поэтому не знаю, не запаривайся. Я не обеднею от того, что оплачу пару ужинов за нас двоих. Поехали, скоро уже будет садиться солнце. – Макс мягко улыбнулся, и брюнет с возмущениями и бурчанием под нос всё же двинулся к машине. – Не понимаю, что ты так упираешься, когда он платит за тебя? – внезапно спросил клон. Потому что потом я чувствую себя должником, мне это не нравится, – эхом пронеслось в голове. – Пф, а я бы развёл его ещё на пару ужинов. Даже не смей! Я просто задушу тебя или заставлю Даниэля найти способ отправить тебя обратно в твою вселенную! – пригрозил Шарль и сел в машину, а двойник сразу замолчал и закатил глаза. Когда Макс сел в машину, Шарль всё же снова попытался выведать получившуюся сумму, но этого не получилось сделать. Парни двинулись в путь. Солнце и правда уже должно было сесть совсем скоро, поэтому шатен пытался доехать как можно быстрее, лишь бы не опоздать. Когда они доехали, парни вышли из машины, и перед ними стояло огромное здание. Ферстаппен схватил Шарля за руку и потащил его внутрь здания. Подъезд был слабо освещён, но этого света хватило, чтобы добраться до лифта. Макс нажал на самое большое число – тридцать шесть. На подъём много времени не ушло, спустя минуты две они уже были на последнем этаже, но, чтобы попасть на крышу, парням нужно было пройти ещё один пролёт лестницы, только уже самостоятельно. Когда Макс открыл дверь и они прошли чуть дальше к крыше, их взору открылось это... Внизу простирался бескрайний город. Ближайшие дома, массивные и угловатые, уже утонули в густой тени. Их фасады превратились в тяжёлые, чёрные монолиты с редкими, словно светящимися глазами, окнами. Эти здания, казалось, давили своей массой, но в то же время служили надёжной опорой для того, что творилось выше. А там, на горизонте, воздух кипел. Небо полыхало всеми оттенками огня – от мрачного багрянца до ослепительной желтизны. Где-то далеко, прямо в сердце этого светового пожара, угадывались очертания величественной высотки. Её шпиль, острый и статный, пронзал плотные тучи, словно игла, вшивая город в бархат заката. Справа и слева от неё миражом дрожали силуэты других башен, размытые горячей дымкой. Солнце, огромное и раскалённое, зависло прямо в просвете между облаками. Оно было настолько ярким, что глаза невольно щурились, но парни не отводили взгляда. Вокруг светила клубились низкие, рваные тучи, окрашенные в цвет крови и ржавчины. Над ними, выше по небу, плыли тяжёлые тёмные массивы облаков, которые, казалось, вот-вот обрушатся вниз. Город и небо жили своей медленной, величественной жизнью. В этой картине не было суеты – только тишина, тяжёлый бетон на переднем плане и бушующая стихия за ним, на которую смотрели только двое. – Как тут красиво... – это всё, что смог выдавить из себя Шарль. Парень пытался ухватиться глазами за всё и сразу. – И правда, очень красиво, – Макс мягко улыбнулся, он стоял немного позади брюнета. – Но ты в сотни раз лучше, – сказал он уже шёпотом. – Что? Прости, я не расслышал. – Нечего, закат уже начался. – Ферстаппен прошёл чуть ближе к краю крыши, сел на кровлю, прутья бы не дали ему упасть вниз. – Тебя сфоткать? – Если не сложно, буду очень благодарен. – Парень улыбнулся и протянул Максу телефон. Шарль начал позировать, а Макс фоткал его под самыми разными ракурсами. После пары хороших фото они начали дурачиться и фоткать себя с самыми разными скорченными лицами и языками на щеках. Ветер дул прямо им в глаза, и от этого они выглядели как люди азиатской внешности. Это был их самый живой вечер на этой крыше и в их жизни. Ведь никто не знает, что будет дальше. Или... Знает?