Ритм падения

После ухода Беллатрикс ,Гермиона долго стояла в пустом зале, глядя на свое отражение. Внутри боролись два чувства: чистый, почти детский восторг от признания её таланта и ледяной ужас перед ответственностью. Следующие три дня превратились в марафон на выживание. Беллатрикс взяла Гермиону в оборот так, будто решила выжать из неё всю человеческую сущность, оставив только технику и сталь. Они встречались за 2 часа до начала ее пар,ранним утром. — Снова спина, Грейнджер! Ты не мешок с овсом, ты — натянутая струна! — голос Беллатрикс хлестал сильнее, чем реальный удар. Белла не стеснялась в методах. Если рука Гермионы в латине отклонялась на пару сантиметров от нужной траектории, тренер резко, с сухим щелчком, возвращала её на место. К четвергу на предплечьях Гермионы начали проступать тонкие синяки от жёстких захватов, но она не жаловалась. Наоборот, в её взгляде появилось то самое «безумие», которое Беллатрикс так ценила — готовность расшибиться в лепешку, но дожать поворот. — Ты думаешь, что танцуешь хорошо? — кричала Беллатрикс, пока Гермиона задыхалась после прогона. — Ты танцуешь правильно. А мне нужно, чтобы ты танцевала так, будто от этого зависит твоя жизнь. В Дувре не смотрят на технику. Там смотрят на то, кто сожрёт зал. За неделю до турнира, когда все уже мысленно оттачивали свои сольные выходы, Беллатрикс зашла в зал с лицом, не предвещавшим ничего, кроме катастрофы. — Всем замереть, — отрезала она. Музыка стихла. — План меняется. Соло — это для тех, кому нечего терять. Чтобы забрать грант «Black Stars», нужно показать класс в категории «B». А это — пары. По залу пронесся шепот. Гермиона почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она никогда не танцевала в паре. Никогда. Контакт с другим человеком, доверие своего баланса кому-то другому — это было выше её сил. — Грейнджер, — Беллатрикс посмотрела на неё с ледяной усмешкой. — Ты идешь в пару. Твой партнер уже здесь. Дверь открылась, и в зал вошел Драко Малфой. Он выглядел так, будто его заставили прийти сюда под дулом пистолета. Безупречная осанка, холодные серые глаза и выражение лица, говорящее о том, что всё присутствующее здесь — ниже его достоинства. — Только не это, — выдохнула Гермиона. — У меня те же мысли, Грейнджер, поверь, — прошипел Малфой, останавливаясь рядом. — Танцевать с заучкой? Тетя Белла, ты серьезно? — Заткнись, Драко, — лениво отозвалась Беллатрикс. — Встали в позицию. Живо! Первые часы были катастрофой. Гермиона привыкла контролировать каждый миллиметр своего пространства. Малфой привык вести и подчинять. — Ты тяжелая, как надгробная плита! — огрызнулся Драко, когда они в очередной раз запутались в ногах на основном шаге ча-ча-ча. — А ты ведешь так, будто пытаешься вывихнуть мне плечо! — парировала Гермиона, тяжело дыша. — Я не твоя марионетка, Малфой! — Стоять! — Беллатрикс оказалась между ними за секунду. Её ладонь с силой легла на грудь Драко, а другая — на лопатку Гермионы. — Вы не воюете. Вы — один механизм. Малфой, если она упадет — ты вылетишь из клуба. Грейнджер, если ты еще раз попытаешься вести сама — я завяжу тебе руки за спиной. Она встала на место Гермионы, показывая Драко захват. — Смотри на меня, — приказала Беллатрикс. Она двигалась с такой кошачьей грацией, что зал затаил дыхание. — Ты должен чувствовать её центр тяжести раньше, чем она сама. А ты, Гермиона... Белла подошла к ней и резко, почти болезненно, потянула её за подбородок вверх, заставляя смотреть прямо в глаза. — Доверься ему. Или проиграешь. Третьего не дано. Общая тренировка закончилась, девушки ушли, бросая сочувственные (но больше злорадные) взгляды на новоиспеченную пару. Беллатрикс не отпускала их. — Еще раз. Румба. «Алемана», — скомандовала она, усаживаясь на стул и закидывая ногу на ногу. Музыка наполнила зал. Гермиона попыталась расслабиться, но близость Малфоя раздражала. Его парфюм, его холодные пальцы на её талии — всё было чужим. — У тебя ноги как палки, Грейнджер, — прошептал он ей в макушку. — Неужели так сложно просто идти? — Неужели так сложно просто не быть идиотом хотя бы пять минут? — ответила она сквозь зубы. Хлопок! Беллатрикс ударила ногой по паркету. — Разговоры! Я слышу разговоры, но не вижу танца! Грейнджер, ниже в бедрах! Малфой, не спи, держи её крепче! Она подошла к ним вплотную. — Вы двое стоите друг друга. Оба гордые, оба упрямые. Используйте это. Грейнджер, он твой враг на паркете, которого ты должна соблазнить, а не зачитать до смерти своими лекциями. Драко, она — твой единственный шанс на победу. Настройся. Беллатрикс встала позади Гермионы, обхватив её за талию и направляя её бедра в правильное русло, одновременно заставляя Драко усилить давление в ладонях. — Чувствуете это напряжение? — её голос стал вкрадчивым. — Это и есть танец. Если вы не начнете искрить прямо сейчас, в Дувре вы будете выглядеть как два бревна в реке. Гермиона встретилась взглядом с Малфоем. В его глазах она увидела то же самое, что чувствовала сама — ярость и дикое, неоспоримое желание доказать Белле, что они справятся. — Ещё раз, — скомандовала Беллатрикс, отходя в тень. — С самого начала. И если я увижу хоть одну ошибку в стопе — будете мыть этот паркет до утра. Музыка началась снова. На этот раз Гермиона не стала спорить. Она просто шагнула в его пространство, принимая вызов. До Дувра оставалось шесть дней. Музыка смолкла, оставив после себя лишь гулкую пустоту огромного зала и тяжёлое дыхание двух вымотанных танцоров. Гермиона стояла, оперевшись руками о колени, чувствуя, как капля пота медленно стекает по позвоночнику. Пальцы на ногах онемели, а мышцы превратились в раскалённый свинец. — На сегодня… достаточно, — сухо бросила Беллатрикс, захлопывая планшет. — Малфой, свободен. Грейнджер, пять минут на сборы. Драко, не удостоив Гермиону даже взглядом, подхватил свою сумку и вымелся из зала с поразительной для такого состояния скоростью. Гермиона же поплелась в раздевалку. Когда она вышла на улицу, кутаясь в серое пальто, ледяной лондонский ветер тут же ударил в лицо. Она взглянула на часы на фасаде здания и похолодела. 00:24. — Чёрт, — прошептала она. Последний поезд метро ушёл десять минут назад. Ночные автобусы в её район ходили раз в час, и перспектива стоять на остановке в таком состоянии казалась пыткой. В этот момент у входа мягко заурчал двигатель. Тёмный, хищного вида автомобиль медленно подкатил к бордюру. Стекло опустилось, и из полумрака салона на неё взглянули тяжёлые глаза Беллатрикс. — Садись, — это не было предложением. Это был приказ. Гермиона замерла, вцепившись в ремень сумки. — Мадам… спасибо, не стоит. Я… я доберусь на автобусе. Тут недалеко. — Грейнджер, не зли меня, — голос Беллатрикс звучал опасно спокойно. — Метро закрыто. Район здесь не для ночных прогулок одиноких девиц. Садись в машину. — Мне правда неудобно, я не хочу вас утруждать, — Гермиона сделала шаг назад, чувствуя, как щеки вспыхивают от неловкости. Мысль о том, что строгий, почти пугающий тренер будет везти её, обычную студентку, домой, казалась чем-то запредельным. — Я вызову такси! — С твоим грантом на обучение? — Беллатрикс иронично вскинула бровь. — Садись. Живо. Или завтра на разминке ты будешь делать не сто прыжков, а двести. Угроза подействовала безотказно. Гермиона, густо покраснев, обошла машину и робко пристроилась на переднем сиденье. Салон пах дорогим кожей и чем-то терпким, напоминающим запах горького шоколада и дорогих сигарет. Всю дорогу в машине царило гнетущее молчание. Гермиона смотрела в окно на летящие мимо огни ночного города, чувствуя себя максимально не на своём месте. Ей было стыдно за свои растрёпанные после тренировки волосы, за старое пальто, за то, что она вообще оказалась в такой ситуации. — Адрес, — коротко бросила Беллатрикс, когда они выехали на шоссе. Гермиона продиктовала улицу. Беллатрикс вела машину так же, как танцевала — уверенно, резко, полностью контролируя ситуацию. — Ты слишком много думаешь о том, что о тебе подумают, Грейнджер, — внезапно нарушила тишину Белла, не отрывая взгляда от дороги. — Это мешает тебе в паре. Ты боишься показаться слабой перед Малфоем. Боишься, что я увижу твою усталость. — Это непрофессионально — показывать слабость, — тихо ответила Гермиона, глядя на свои сцепленные пальцы. — Непрофессионально — это сдохнуть на остановке от переохлаждения за неделю до Дувра, — отрезала женщина. — Твоё тело — это инструмент. Если ты его не бережёшь, ты плохой мастер. Ветер на окраине Лондона всегда был злее, чем в центре. Здесь, среди аккуратных одинаковых домиков, засаженных живыми изгородями, ночной воздух казался пропитанным сыростью Темзы и ароматом чужих садов. Когда черный автомобиль Беллатрикс плавно остановился у дома Грейнджеров, Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось. Этот дом был воплощением стабильности, уюта и той «нормальной» жизни, которая с каждым днем всё сильнее трещала по швам. — Приехали, — сухо бросила Беллатрикс, не выключая двигатель. Гермиона посмотрела на свои руки, лежащие на коленях. В свете приборной панели кожа казалась мертвенно-бледной. — Мадам, спасибо. Я… я правда не знаю, как вас отблагодарить. Извините за этот крюк. Это действительно далеко. Беллатрикс медленно повернула голову. Её лицо, освещенное лишь холодным сиянием дисплея, выглядело как маска античной трагедии — идеальные черты и пугающая пустота в глазах. — Это не просто далеко, Грейнджер. Это абсурдно. Сколько ты тратишь на дорогу? — Полтора часа до университета, потом час до студии, и почти два — обратно, если метро и автобусы стыкуются, — честно ответила Гермиона, чувствуя, как цифры звучат как приговор. — Плюс учеба с восьми утра до трех дня, — добавила Беллатрикс, и в её голосе скользнул металл. — А потом пять часов тренировок со мной. Ты математик, Грейнджер. Посчитай остаток. Когда ты спишь? Когда ты восстанавливаешь ресурс? Гермиона промолчала. Ответа не было. Она спала в вагонах метро, учила лекции, прислонившись к поручню автобуса, и ела холодные сэндвичи, стоя в очереди на пересадку. — Слушай меня внимательно, — Беллатрикс подалась вперед, и в салоне стало тесно от её тяжелой энергетики. — Дувр — это только начало. Если ты хочешь стипендию, если ты хочешь международную арену, ты не можешь позволить себе тратить четыре часа в день на созерцание лондонских трущоб из окна автобуса. Ты изматываешь инструмент, который я пытаюсь настроить. — Я не могу бросить университет, — быстро сказала Гермиона, вскинув голову. — У меня грант. Мои родители… — Я не прошу тебя бросать университет, — перебила Беллатрикс. — Но тебе придется выбирать: либо ты остаешься «хорошей девочкой» с окраины, которая засыпает на полу в середине пасодобля от истощения, либо ты становишься профессионалом. А профессионал знает, что логистика — это часть успеха. Решай вопрос, Грейнджер. Либо ты находишь способ жить танцами, либо… возвращайся к своим учебникам по экономике и забудь номер «Black Stars». Я не собираюсь вкладывать силы в того, кто завтра упадет в обморок от недосыпа. Дверь заблокировалась с коротким щелчком. — Выходи. Завтра жду решения. Гермиона вышла из машины, чувствуя, как дрожат колени. Черный автомобиль сорвался с места, оставив после себя лишь запах жженой резины и горькое послевкусие выбора. В доме Грейнджеров пахло чаем с мятой и старыми книгами. В гостиной всё еще горел свет — родители ждали её. Отец, мистер Грейнджер, сидел с газетой, но Гермиона видела, что он не прочитал ни строчки. Мать, перебирала счета, постоянно поглядывая на часы. — О боже, Гермиона! — Мать вскочила, как только дочь переступила порог. — Первый час ночи! Мы места себе не находили. Ты не отвечала на звонки. — Телефон сел в метро… то есть, я пропустила станцию, — Гермиона тяжело опустилась на пуфик в прихожей, не в силах даже расшнуровать кроссовки. — Меня подвезли. — Кто подвез? — Отец подошел к ней, хмурясь. — На той черной машине? Гермиона, мы договаривались, что танцы не будут мешать учебе. Но ты приходишь бледная как смерть. У тебя лекции в восемь утра! Как ты собираешься вставать через пять часов? Гермиона подняла взгляд на родителей. Она любила их — их предсказуемость, их веру в классическое образование, их спокойную жизнь. Но сейчас они казались ей жителями другой планеты. — Мама, папа… мне нужно поговорить с вами. Они прошли на кухню. Гермиона грела руки о чашку теплого молока, которую поставила перед ней мать, и пересказывала слова Беллатрикс. Она опустила резкость тренера, но оставила суть: она не справляется с темпом. — Она права, — тихо сказала Гермиона. — Я сегодня чуть не пропустила тренировку. Я засыпаю на лекциях. Если я хочу выиграть этот турнир… мне нужно быть там. В центре. — И что ты предлагаешь? — Мистер Грейнджер скрестил руки на груди. — Бросить нас? Переехать в отель? Мы не можем себе этого позволить, дорогая. — Есть вариант, — Гермиона сглотнула. — Я узнавала в университете. У них освободилось место в общежитии при кампусе. Это маленькая комната, буквально три на три метра. Но это в пяти минутах от университета и в десяти от студии. В кухне повисла тяжелая тишина. Мать прикрыла рот рукой. — О боже, Гермиона... Ты же никогда не жила одна. А как же еда? Твоя стирка? Твоя безопасность? Эти тренировки… они выжимают из тебя все соки. Эта женщина, твоя тренер... она пугает меня даже по твоим рассказам. Зачем тебе это, если это приносит столько страданий? — Это не страдания, мам, — Гермиона почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы от усталости и обиды. — Это жизнь. Я впервые чувствую, что делаю что-то, в чем я действительно могу быть лучшей. Не просто «отличницей Грейнджер», а кем-то… особенным. Беллатрикс — чудовище, да. Но она видит во мне то, чего не вижу даже я. Отец подошел к ней и положил руку на плечо. — Мы переживаем, милая. Твои тренировки длятся до ночи. Ты возвращаешься за полночь. В общежитии за тобой некому будет присмотреть. Но... если ты считаешь, что это твой шанс.... — Я должна попробовать, — твердо сказала Гермиона. — Иначе я всегда буду задаваться вопросом «а что, если?». Переезд занял всего один вечер. Два чемодана — один с книгами, другой с танцевальной формой. Общежитие Middlesex University встретило её запахом дешевого чистящего средства и гулом голосов за тонкими стенами. Её комната была крошечной: узкая кровать, встроенный шкаф, стол, заваленный учебниками, и маленькое окно с видом на кирпичную стену соседнего корпуса. Но когда Гермиона закрыла дверь на ключ, она впервые за долгое время выдохнула. Здесь не было уютных маминых завтраков, но не было и четырехчасовой дороги. Она разложила свои танцевальные туфли на полке. Латиноамериканские — с истертой подошвой, стандарт — из атласа. Они выглядели здесь как инопланетные артефакты. В среду утром она проснулась в 7:15. У неё было время не только на кофе, но и на то, чтобы спокойно повторить экономические термины перед лекцией. В 15:00 она уже была у дверей студии — за час до начала занятий. Зал был пуст, если не считать Беллатрикс, которая стояла у окна с чашкой черного кофе. — Ты рано, — не оборачиваясь, сказала она. — Я переехала, — ответила Гермиона, ставя сумку на скамью. — Теперь я живу в десяти минутах отсюда. Беллатрикс медленно обернулась. На её губах заиграла едва заметная, почти одобрительная усмешка. — Значит, ты выбрала. Хорошо. Тогда начнем. Разминка — десять минут. И не смей говорить мне, что у тебя болят мышцы. Теперь у тебя есть время на сон, а значит, у меня есть право требовать в два раза больше. Через час в зал вошел Драко. Он выглядел помятым, его обычно идеальные волосы были слегка растрепаны. — Малфой, ты опоздал на три минуты, — ледяным тоном произнесла Беллатрикс. — Пробки, — буркнул он, бросая взгляд на Гермиону, которая уже вовсю работала у станка. — Смотрю, Грейнджер решила выслужиться? Уже здесь? — Грейнджер теперь живет в паре кварталов, Драко. В отличие от тебя, она поняла приоритеты, — Белла подошла к нему и поправила его воротник так резко, что он вздрогнул. — Встали в пару. Сегодня мы отрабатываем танго. Танго было их слабым местом. Если в румбе Гермиона могла «спрятаться» за техникой, то в танго нужна была резкость, агрессия и абсолютный контакт. — Ближе! — кричала Беллатрикс, хлопая в ладоши в такт музыке. — Грейнджер, твоя голова! Не смотри на его ботинки, там нет ответов на твои вопросы! Смотри в сторону, держи позицию! Драко резко дернул её на себя. — Ты слишком зажата, — прошипел он ей в ухо. — Расслабь корпус, иначе я тебя просто не сдвину. — Я не зажата, я пытаюсь не дать тебе наступить мне на ноги! — огрызнулась она. — Хватит! — Беллатрикс буквально влетела между ними. Она схватила Драко за руку, а Гермиону за талию. — Смотрите на меня. Драко, ты ведешь — ты сила. Гермиона, ты — его отражение, но со своим характером. Она начала двигаться с Драко, показывая Гермионе, как должна работать спина. Это было завораживающее зрелище. Беллатрикс в свои годы двигалась мощнее и быстрее, чем любая из восемнадцатилетних девушек в зале. Она была как натянутая тетива. — Поняла? — Беллатрикс оттолкнула Малфоя и повернулась к Гермионе. — Танго — это не танец. Это дуэль. Если ты будешь бояться своего партнера, зритель увидит не страсть, а насилие. Ты должна атаковать его своим телом так же сильно, как он атакует тебя. Она подошла к Гермионе и внезапно нанесла легкий, но ощутимый удар ладонью по её прессу. — Держи центр! Еще раз! Они танцевали до тех пор, пока на улице не стемнело. Гермиона чувствовала, как футболка прилипла к спине, а в голове пульсировало только одно слово: «Ещё». — Отдых пять минут, — скомандовала Беллатрикс. — Грейнджер, иди выпей воды. Малфой — ко мне, обсудим твою работу стопы. Гермиона поплелась к своей сумке. Её телефон завибрировал. Сообщение от мамы: «Мы скучаем. Поужинай нормально. Ты ведь поела?» Гермиона посмотрела на свое отражение в зеркале. Дикие глаза, растрепанные кудри, синяк на предплечье от жесткого захвата Драко. Она не была похожа на ту Гермиону, которая неделю назад пила мятный чай на кухне у родителей. Но когда музыка включилась снова, и Беллатрикс крикнула: «Позиция!», Гермиона поняла, что в эту маленькую комнату в общежитии она вернулась не зря. Там, в тишине и одиночестве, она сможет наконец стать тем, кем её видела Беллатрикс. Она шагнула к Малфою, и на этот раз её взгляд был таким же холодным, как его собственный. Напряжение в зале можно было резать ножом. Казалось, даже пылинки в лучах прожекторов застыли, боясь нарушить тяжелую тишину, установившуюся после вызова Гермионы. Беллатрикс стояла у музыкального пульта, скрестив руки на груди. Её молчание было поощрением — она ждала, когда эта искра между ними превратится в настоящий пожар. Драко усмехнулся — криво, зло, по-настоящему. Он не просто принял вызов, он решил раздавить её этим танцем. — С удовольствием, Грейнджер, — выдохнул он, и его рука железным обручем сомкнулась на её лопатке. Музыка «La Cumparsita» взорвала тишину. Это было уже не то учебное танго, которое они репетировали часами. Это была схватка. Драко вел агрессивно, рвано, заставляя Гермиону делать шаги такой длины, к которым её тело еще не было готово. Но она не отступала. Она ввинчивалась в паркет, удерживая ось с маниакальным упрямством. — Резче голову! — выкрикнула Беллатрикс, прохаживаясь вдоль зеркала. — Грейнджер, ты не смотришь на него, ты его презираешь! Драко, сломай её сопротивление! На одном из поворотов Драко слишком резко дернул её на себя, и Гермиона, не удержав баланс на уставших ногах, врезалась плечом в его грудь. — Стоять! — Голос Беллы прозвучал как выстрел. Она мгновенно оказалась рядом. — Малфой, ты ведешь её как мешок с костями. Где твоя опора? Грейнджер, почему ты провалилась? — Он дергает меня так, будто хочет оторвать руку! — выпалила Гермиона, тяжело дыша. Её лицо горело, а кудри окончательно выбились из пучка, создавая вокруг головы безумный нимб. — Потому что ты не даешь ему опору, — Беллатрикс подошла к ней вплотную и резко, без предупреждения, ударила стеком по бедру Гермионы. — Здесь! Напряжение должно быть здесь! Ты пустая внутри, Грейнджер. Ты заполнила голову формулами из университета, но забыла наполнить тело силой. Белла повернулась к Драко и отвесила ему хлесткую пощечину. Не сильную, но унизительную. Зал ахнул. Панси и Астория, наблюдавшие из угла, вжались в стену. — А ты, — Беллатрикс сузила глаза, — если еще раз позволишь партнерше потерять ось, будешь танцевать со шваброй до самого Дувра. Позиция! Живо! Они танцевали еще три часа. К концу тренировки Гермиона уже не чувствовала ни стыда, ни злости на Малфоя — только тупую, пульсирующую боль во всем теле и странную, почти наркотическую концентрацию. Когда Беллатрикс наконец махнула рукой, разрешая закончить, Гермиона просто сползла по стене на пол. Возвращение в общежитие в одиннадцать вечера стало её новым ритуалом. Коридоры общежития были тихими, лишь изредка доносился смех из комнат первокурсников, которые еще не знали, что такое настоящий износ. Гермиона вошла в свою каморку 394. Здесь было холодно — старое окно сквозило. Она не стала включать основной свет, зажгла только маленькую настольную лампу. На столе лежали раскрытые учебники по макроэкономике, но буквы расплывались перед глазами. Она разделась, рассматривая новые синяки. Плечо, бедра, кисти рук — её тело превращалось в карту их с Малфоем сражений. «Выбирать», — всплыло в голове слово Беллатрикс. Гермиона достала из сумки контейнер с едой, который собрала ей мама перед отъездом. Холодная курица и овощи. Она ела механически, глядя в окно на пустой двор кампуса. В этот момент она почувствовала себя бесконечно одинокой. Ей хотелось позвонить Рону или Джинни, пожаловаться на жестокость Беллы и заносчивость Драко, услышать, что она молодец и что ей стоит отдохнуть. Но она знала: если она это сделает, они скажут «Брось это, Гермиона. Зачем тебе это нужно?». И она не сможет объяснить. Не сможет рассказать о том моменте, когда музыка и движение становятся важнее кислорода. О том, как взгляд Беллатрикс — холодный и требовательный — заставляет её чувствовать себя живой больше, чем любая пятерка за экзамен. Она открыла ноутбук и вместо того, чтобы писать эссе, включила запись их сегодняшней тренировки, которую Белла скинула в общий чат. Она смотрела на себя со стороны. Маленькая, угловатая, слишком серьезная. Рядом с Драко, который выглядел как принц, даже когда злился, она казалась лишним элементом. — Я исправлю это, — прошептала она в пустоту комнаты. — Я заставлю его считаться со мной. Утро началось в 6:30. Душ, крепкий кофе, парацетамол, чтобы унять ноющую боль в спине. Лекции пролетели как в тумане. Профессор что-то говорил об инфляции, а Гермиона под столом отрабатывала позицию стопы, натягивая носок в кроссовке до судороги. В студии её ждал сюрприз. Беллатрикс сидела на полу в центре зала, окруженная костюмами. Перья, камни Swarovski, тончайший шелк — всё это выглядело чужеродно в их спартанском тренировочном зале. — Грейнджер, иди сюда, — позвала Белла. — Меряй. Она протянула Гермионе кусок черной ткани, который едва ли можно было назвать платьем. Это была паутина из тонких ремешков и сетки, расшитая угольно-черными кристаллами. Гермиона зашла за ширму. Когда она вышла, в зале стало тихо. Платье открывало спину почти до поясницы, подчеркивая каждую мышцу, которую она так упорно тренировала последние недели. Высокий разрез на бедре делал её ноги бесконечными. — Слишком вызывающе, — прошептала Гермиона, пытаясь прикрыться руками. — Это танго, детка, а не викторианский бал, — Беллатрикс встала и подошла к ней, поправляя бретельку. — Ты должна выглядеть как опасность. Ты — черная вдова. Один неверный шаг Драко — и ты его уничтожишь. В этот момент вошел Малфой. Он замер в дверях, его взгляд скользнул по фигуре Гермионы, задержавшись на открытой спине. На секунду в его глазах промелькнуло что-то, кроме привычного презрения — смесь удивления и неохотного признания. — Неплохо, Грейнджер, — протянул он, восстанавливая самообладание. — По крайней мере, теперь ты похожа на партнершу, а не на библиотекаршу, которая случайно забрела на паркет. — Заткнись, Малфой, — огрызнулась она, но внутри что-то довольно дрогнуло. — Хватит любоваться, — оборвала их Беллатрикс. — Драко, твой костюм в раздевалке. Через десять минут жду вас обоих на прогоне. Сегодня мы снимаем видео для судейской коллегии Дувра. Ошибок быть не может. Прогон был изматывающим. Беллатрикс требовала максимума. Она не просто ругала — она физически направляла их. Если рука Драко соскальзывала с талии Гермионы, Белла подлетала и с силой вжимала его пальцы в ребра девушки. — Чувствуй её! Она не декорация! — кричала тренер. К середине дня Гермиона почувствовала, что её лимит исчерпан. Перед глазами поплыли черные пятна. Она не завтракала — желудок сводило от нервов, а университетский обед остался в сумке. На очередной серии вращений она покачнулась. Драко вовремя подхватил её, почти грубо прижав к себе, чтобы она не рухнула. — Эй, Грейнджер, только не вздумай здесь упасть, — прошипел он. Его дыхание было горячим на её щеке. Беллатрикс выключила музыку. — Что случилось? — Всё нормально, — Гермиона выпрямилась, хотя мир вокруг продолжал вращаться. — Я просто… немного устала. — «Немного устала» — это фраза для тех, кто танцует в парке по воскресеньям, — Беллатрикс подошла к ней, вглядываясь в лицо. — Ты бледная. Когда ты ела в последний раз? — Утром. Кажется. Беллатрикс тяжело вздохнула и обернулась к своему столу. Она достала из сумки плитку дорогого темного шоколада и протянула Гермионе. — Ешь. Всю. И сядь на пять минут. Малфой, поди принеси ей воды. Живо! Когда Драко ушел, Беллатрикс присела рядом с Гермионой на скамью. В этот момент она не выглядела как тиран. Она выглядела как человек, который знает цену успеха слишком хорошо. — Знаешь, почему я выбрала тебя в пару к Драко? — тихо спросила она. Гермиона покачала головой, жуя горький шоколад. — Потому что он — талантливый бездельник. Ему всё давалось легко. А ты — пахарь. Ты берешь своим упрямством. Ему нужна твоя стабильность, а тебе — его наглость. Если вы научитесь не ненавидеть друг друга, а использовать, вы станете лучшей парой, которую этот клуб видел за десять лет. Но если ты свалишься от голода — всё это не имеет смысла. Гермиона посмотрела на тренера. Впервые она увидела в Беллатриксе не только строгого наставника, но и женщину, которая, возможно, когда-то сама прошла через этот ад. — Спасибо, мадам. — Не за что. Доедай и вставай. У нас еще два часа стандарта. До турнира оставалось три дня. Напряжение в «Black Stars» достигло пика. Другие девушки — Лаванда, Панси — уже открыто обсуждали шансы Гермионы, и обсуждения эти не всегда были приятными. — Стипендия достанется Малфою, вот увидите, — шепталась Паркинсон в раздевалке. — Грейнджер просто удобная подставка для него. Беллатрикс никогда не отдаст грант «грязнокровке» от мира танцев. Гермиона слышала это, когда застегивала туфли. Она не стала отвечать. У неё не было сил на словесные перепалки. Её ответом должен был стать паркет. После основной тренировки, когда зал уже начал пустеть, Драко внезапно задержался. — Грейнджер, — окликнул он её у выхода. — Что еще, Малфой? — она устало обернулась. — Мой отец... он будет в Дувре. Он ждет только победы. И если мы проиграем из-за того, что ты «переутомилась» в своем университете... — Мы не проиграем, — перебила его Гермиона. Её голос был тихим, но в нем прозвучала такая сталь, что Драко на секунду замолчал. — Я переехала в конуру в центре города, я не сплю сутками и терплю побои твоей тети не для того, чтобы занять второе место. Твой отец может ждать чего угодно. Я жду от себя совершенства. Драко посмотрел на неё по-новому. Без насмешки. — Тогда не опаздывай завтра. В девять утра у нас индивидуальный прогон с Беллатрикс. Она будет в ярости — завтра суббота, и она планирует «финальную шлифовку». — Я буду в восемь тридцать, — бросила Гермиона и вышла в ночь. Субботняя тренировка была похожа на экзорцизм. Беллатрикс не давала им спуску ни на секунду. Она принесла с собой 2-х киллограммовые утяжелители для ног и заставила Гермиону танцевать в них сольную часть. — Если ты сможешь сделать этот поворот с двумя лишними килограммами на каждой ноге, в Дувре ты будешь летать! — кричала она. Когда утяжелители сняли, Гермиона действительно почувствовала себя невесомой. Но Белла не давала расслабиться. — Эмоции! — требовала она. — Малфой, ты хочешь её! Грейнджер, ты хочешь его убить! Я не вижу химии! Я вижу двух студентов, которые пытаются вспомнить шаги! Она подошла к ним и буквально столкнула их лбами. — Смотрите друг другу в глаза. Не моргать! Танцуйте только глазами. Это было странно и пугающе. Стоять вплотную к Малфою, чувствовать его дыхание, видеть каждую серую искру в его зрачках. Гермиона вдруг поняла, что знает его лицо так же хорошо, как свое. Каждую черточку, каждый изгиб губ. За эту неделю он стал частью её мира — ненавистной, раздражающей, но необходимой. — Вот! — Беллатрикс почти прошептала. — Это напряжение. Сохраните его до выхода на паркет. В воскресенье студия была закрыта, но Беллатрикс дала Гермионе ключи от маленького зала для практики. Гермиона провела там весь день одна. Она не танцевала в полную силу — берегла мышцы. Она просто ходила по залу, напевая мелодию танго, отрабатывая плавность движений рук перед зеркалом. Она позвонила родителям. — Приедете? — спросила она. — Конечно, милая. Мы уже купили билеты на поезд до Дувра. Мы будем в первом ряду. — Мам.... я очень боюсь облажаться. — Ты уже победила, Гермиона, — тихо сказала мать. — Ты нашла в себе силы изменить свою жизнь ради мечты. Это важнее любого кубка. Вечером Гермиона сидела в своей комнате в общежитии. На кровати лежал чехол с черным платьем. Рядом — стопка учебников, к которым она не прикасалась два дня. Она знала, что в понедельник ей придется наверстывать упущенное в университете, сдавать тесты и писать отчеты. Но сейчас, глядя на угольно-черные кристаллы на платье, она знала одно: завтра в Дувре всё изменится. Либо она станет новой звездой «Black Stars», либо сломается окончательно. Беллатрикс прислала последнее сообщение: «Завтра в 7:00 у автобуса. Не подведи меня, Грейнджер. Ты — мой лучший проект». Гермиона выключила свет. Завтра её ждал Дувр. Завтра её ждал Малфой. Завтра её ждала жизнь, о которой она боялась даже мечтать. И в этой темноте комнаты 394 она наконец-то уснула без боли, зная, что она готова.