Ритм падения

Автобус до Дувра выехал в предрассветных сумерках. В салоне царила тишина, нарушаемая лишь гулом мотора — танцоры «Black Stars» экономили силы. Гермиона прислонилась лбом к холодному стеклу, чувствуя, как внутри тугим узлом завязывается паника. Рядом Драко в наушниках демонстративно игнорировал всё живое, а на переднем сиденье, как темное божество, застыла Беллатрикс. Зал в Дувре был огромным, залитым светом мощных софитов. Гермиона чувствовала, как лак на волосах стягивает кожу, а тяжелый сценический макияж превращает её лицо в чужую маску. В Дувре было душно. Огромный спортивный комплекс гудел, как потревоженный улей. Запах автозагара, смешанный с ароматом свежего паркета и нервного пота, забивал легкие. Им предстояло пройти через десять танцев — полный марафон из пяти танцев стандарта и пяти латины. Настоящее испытание на прочность. В коридоре Гермиона столкнулась с «группой поддержки». Гарри, Рон и Джинни стояли у входа в зону участников. — Гермиона! — Джинни подбежала первой, восторженно рассматривая её черное платье для латины. — Ты выглядишь невероятно! Как ты вообще дышишь в этом? — С трудом, — честно призналась Гермиона, проверяя крепление номера на спине Драко. Малфой стоял рядом, воплощение аристократического спокойствия, пока его взгляд не наткнулся на Рона. — О, посмотрите, кто пришел, — протянул Драко, поправляя манжеты. — Уизли, ты решил посмотреть, как выглядят люди с нормальной координацией? Рон, который до этого момента просто завороженно смотрел на Гермиону, вдруг резко поменялся в лице. Его взгляд упал на руку Драко, которая в этот момент по-хозяйски легла на плечо Гермионы, чтобы увлечь её в сторону разминочного зала. — Убери от неё руки, Малфой, — процедил Рон. Его лицо начало приобретать пугающий багровый оттенок. — Рон, перестань! — Гермиона попыталась вмешаться. — Это мой партнер. Мы выходим через пять минут. — Партнер?! — Рона буквально прорвало. — Гермиона, я видел ваши репетиции на видео! Вы там... вы там чуть ли не целуетесь! Он прижимает тебя так, будто ты его собственность. Это спорт или что?! Я думал, ты тут танцуешь, а ты трешься об этого хорька на глазах у всех! — Рональд! — Джинни попыталась схватить брата за руку, но тот оттолкнул её. — Что «Рональд»? Гарри, ты посмотри на неё! Она в этом куске ткани, который и платьем-то не назовешь, и он лапает её каждые три секунды! Гермиона, это позор! Гермиона почувствовала, как внутри всё закипает. Волнение перед выходом превратилось в холодную ярость. — Позор — это то, что ты сейчас устраиваешь сцену в пяти метрах от судей, — ледяным тоном ответила она. — Драко — профессионал. А ты ведешь себя как ребенок. Уходи, если не можешь просто поддержать. — Ах, он профессионал?! — Рон сделал шаг вперед, но тут между ними выросла тень Беллатрикс. Она не сказала ни слова. Она просто посмотрела на Рона так, будто он был досадным насекомым на её пути. Рон запнулся на полуслове, его смелость испарилась под этим тяжелым, безумным взглядом. — Грейнджер, Малфой. На паркет, — скомандовала Белла. — А вы, — она обернулась к друзьям Гермионы, — либо болейте молча, либо проваливайте. Вы сбиваете мне настрой чемпионов. Когда они вышли на свет, у Гермионы заложило уши. Медленный вальс, танго, венский вальс, фокстрот и квикстеп. Гермиона чувствовала себя статуей в руках Драко. В стандарте они были одним целым. Его рука на её лопатке была единственной опорой в этом вихре. — Дыши, — шептал он во время фокстрота. — Не думай о рыжем придурке. Дуй в стопу. Она видела родителей на трибунах — они смотрели на неё, затаив дыхание. Видела Джинни, которая кричала её имя. Но когда они закончили квикстеп, силы были уже на исходе. Перерыв — 15 минут. Смена костюмов. Гермиона дрожащими руками переодевалась в латину. Беллатрикс ворвалась в раздевалку, когда Гермиона пыталась застегнуть браслет. — Ты была слишком мягкой в танго! В латине я хочу видеть кровь на паркете! Грейнджер, если ты не покажешь характер, стипендию получит Паркинсон. Ты этого хочешь? — Нет, мадам, — выдохнула Гермиона. Самба, ча-ча-ча, румба, пасодобль и джайв. Перед самым выходом на самбу Гермиона на мгновение потеряла ориентацию. Огни софитов ослепили её. Она сделала шаг на паркет и... её каблук предательски соскользнул. Она споткнулась, едва не завалившись на бок. Беллатрикс за кулисами побелела. - Ой бляя....-Она закрыла глаза рукой, проклиная тот день, когда решила поставить на эту девчонку. Но Драко, вместо того чтобы замешкаться, резко подхватил Гермиону под локоть, закрутил её в импровизированном пируэте и прижал к себе так плотно, что зрители подумали — это часть вступления. — Соберись, — прошипел он. — Сейчас или никогда. И Гермиона собралась. В румбе она была воплощением той самой «черной вдовы». Она смотрела на Драко так, что у Рона на трибунах сводило челюсти от ревности. Это была страсть, выточенная из боли и тренировок. В пасодобле она была его равным противником. Каждое движение — вызов. К последнему танцу, джайву, ноги Гермионы превратились в свинец. Но когда заиграла быстрая, ритмичная музыка, она просто перестала чувствовать тело. Она видела только серые глаза Драко и слышала щелчки пальцев Беллатрикс в такт за кулисами. Когда стих последний аккорд, Гермиона стояла в финальной позиции, откинув голову назад. Её грудь часто вздымалась. Драко держал её руку, и она чувствовала, как его пальцы слегка подрагивают. Они уходили с паркета под овации. Беллатрикс встретила их у кромки. Она не улыбалась, но её взгляд... в нем было что-то похожее на гордость. — То, как ты вытащила это спотыкание, Грейнджер... — Беллатрикс сделала паузу. — Это было почти гениально. Малфой, хорошая реакция. Гермиона обернулась на трибуны. Родители плакали от счастья. Джинни прыгала, размахивая руками. И только Рон стоял, опустив голову. Он всё еще злился, но теперь в его глазах читалось нечто иное — осознание того, что Гермиона Грейнджер больше не принадлежит только их маленькому миру. Она принадлежала этому паркету, этой музыке и, в какой-то мере, этому высокомерному блондину, который единственный смог удержать её, когда она начала падать. — Ты молодец, — тихо сказал Драко, отпуская её руку. — Для заучки ты танцуешь чертовски опасно. Гермиона улыбнулась. Впервые за долгое время она чувствовала себя абсолютно на своем месте. Как только они пересекли черту паркета, на Гермиону налетел рыжий вихрь. Джинни обняла её так крепко, что едва не повредила хрупкое платье. — Это было невероятно! Гермиона, ты была как стихия! — Джинни отстранилась, её глаза сияли. — Когда ты споткнулась, я чуть в обморок не упала, но Малфой... честно, я не ожидала от него такой реакции. Следом подошли родители. Мистер и миссис Грейнджер выглядели так, будто только что пережили крушение поезда и чудесное спасение одновременно. — Дорогая, мы так гордимся тобой, — мама нежно коснулась её плеча, стараясь не размазать грим. — Мы и не знали, что танцы могут быть такими… интенсивными. Но идиллия длилась недолго. Из-за спин родителей показался Рон. Его лицо всё еще было пунцовым, а кулаки сжаты. — Интенсивными? — Рон горько усмехнулся, глядя прямо на Гермиону, игнорируя Джинни. — Это выглядело так, будто вы сейчас прямо там, на глазах у всех, займетесь… чем-то неприличным! Гермиона, он хватал тебя за бедра, он дышал тебе в шею! Как ты можешь позволять ему это?! — Рон, замолчи! — Джинни попыталась встать между ними. — Это латина! Там так положено! — Положено?! — Рон сорвался на крик, привлекая внимание других пар. — Она моя подруга! А он — Малфой! Ты видела, как он на неё смотрел? Как будто он её купил вместе с этим залом! Гермиона, если тебе нравится, когда этот хорек тебя лапает, то так и скажи! Гермиона почувствовала, как внутри всё обрывается. Весь триумф, вся радость от танца начали стремительно тонуть в этом болоте бессмысленной ревности. — Рон, — её голос дрожал от сдерживаемого гнева, — ты сейчас оскорбляешь не его. Ты оскорбляешь меня. Ты обесцениваешь каждый час моей боли в зале, каждый мой синяк. Если ты видишь в этом только «лапанье», значит, ты вообще меня не знаешь. — Уизли, ты утомляешь, — раздался холодный, резкий голос. Беллатрикс возникла из ниоткуда. Она выглядела непривычно — обычно собранная и властная, сейчас она нервно сжимала в руках свою папку, а в уголках её глаз застыло напряжение. Она явно переживала за результат больше, чем хотела показать. — Мадам, — Гермиона инстинктивно выпрямилась. — Грейнджер, не трать энергию на оправдания перед теми, кто не смыслит в искусстве, — Беллатрикс смерила Рона уничтожающим взглядом. — Иди за кулисы. Сейчас объявят результаты. Если из-за этого скандала ты потеряешь лицо на награждении, я лично сделаю так, что ты будешь танцевать только с пылесосом в своей новой комнате. Беллатрикс подошла к Гермионе и, к удивлению последней, поправила ей бретельку на плече. Рука тренера слегка дрожала. — Ты справилась, — тихо, почти шепотом сказала Белла. — Несмотря на всё. Сейчас стой прямо. Ты — лицо «Black Stars». Весь клуб выстроился в линию на паркете. Панси Паркинсон стояла неподалеку, бросая на Гермиону ненавидящие взгляды. Беллатрикс стояла у кромки, её пальцы так сильно вцепились в перила, что костяшки побелели. Она знала: от этого результата зависит престиж её школы и грант, который она так упорно выбивала. — Третье место… — объявил ведущий. Сердце Гермионы ухнуло вниз. Не они. — Второе место — пара номер 12, Панси Паркинсон и Теодор Нотт! Панси застыла, её лицо исказилось от разочарования. В зале повисла тишина. Беллатрикс задержала дыхание. Гермиона почувствовала, как рука Драко, стоявшего рядом, незаметно коснулась её локтя. Короткий, поддерживающий жест. — И первое место, абсолютные чемпионы турнира в Дувре... пара номер 47! Драко Малфой и Гермиона Грейнджер! Зал взорвался. Гарри и Джинни закричали так, что перекрыли музыку. Родители Гермионы обнялись, вытирая слезы. Но Гермиона видела только одно — как Беллатрикс медленно выдохнула и закрыла глаза на секунду, а затем на её лице появилась та самая, хищная и гордая улыбка. Она победила. Они победили. Когда золотые медали уже висели на шеях, а кубок был в руках у Драко, Гермиона снова увидела Рона. Он стоял в конце зала, один. Его плакат «Гермиона — лучшая» лежал смятый на полу. Она подошла к нему, оставив ликующую толпу. — Рон… — Поздравляю, — буркнул он, не глядя на неё. — Ты получила, что хотела. Грант, славу… и Малфоя в придачу. — Рон, это просто танец, — устало сказала она. — Нет, Гермиона. Это не просто танец. Я видел, как ты на него смотрела в конце. Ты никогда так не смотрела на нас с Гарри. Ты изменилась. Твое общежитие, твоя Беллатрикс… ты уходишь куда-то, где нам нет места. Он развернулся и быстро пошел к выходу. Гермиона хотела побежать за ним, но в этот момент на её плечо легла тяжелая рука Беллатрикс. — Оставь его, Грейнджер, — спокойно сказала она, глядя на уходящего Рона. — Львы не оборачиваются на лай собак. Тебя ждет Лондон. Завтра в восемь утра — первая тренировка международного уровня. У нас мало времени, а ты теперь — чемпионка. Соответствуй. Гермиона посмотрела на свою золотую медаль, потом на Драко, который о чем-то спорил с отцом в стороне, и на Беллатрикс. Она действительно изменилась. И назад дороги не было. — Я буду в зале в семь тридцать, мадам, — ответила Гермиона. Беллатрикс удовлетворенно кивнула. — Пошли. Автобус не будет ждать победителей вечно. После триумфа в Дувре реальность обрушилась на Гермиону бетонной плитой. Международный уровень, о котором говорила Беллатрикс, оказался не просто «сложнее» — это был другой мир, где человеческие возможности считались лишь начальной точкой. Индивидуальные тренировки теперь напоминали допросы в застенках. Беллатрикс, окрыленная победой, стала еще требовательнее. Она видела в Гермионе идеальный пластилин и теперь безжалостно мяла его, игнорируя то, что материал начал трескаться. — Смена веса! Быстрее! Грейнджер, ты спишь на ходу! — голос Беллатрикс эхом разлетался по пустому залу. — Я делаю всё, что могу! — Гермиона в очередной раз закрутила пируэт, но ноги, забитые многочасовым прогоном, подвели. Она зацепилась носком и едва не врезалась в зеркало. — Твоё «могу» — это уровень районного кружка! — Беллатрикс подошла вплотную, её глаза горели неистовым огнем. — Ты чемпионка Дувра, а двигаешься как парализованная кукла! Спину держи! Почему локоть висит?! Гермиона замерла. Внутри неё что-то с оглушительным звоном лопнуло. Недосып в общежитии, горы недоделанной домашки в университете, вечные упреки Рона и эта бесконечная, высасывающая душу боль в каждой мышце слились в одну яростную волну. — ДА ПОТОМУ ЧТО Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ! — закричала Гермиона, и её голос сорвался на хрип. Она сорвала с себя туфли и с силой швырнула их в стену. — У меня ничего не получается! Ничего! Вы требуете невозможного! Я не машина, я человек! Беллатрикс застыла, выгнув бровь. Такого сопротивления она не ожидала. — Закрой рот и встань в позицию, — тихо и опасно произнесла она. — НЕТ! — Гермиона сделала шаг назад, её трясло. — Я больше не буду танцевать! Слышите? Никогда! Ищите себе другую «надежду», а с меня хватит! Я хочу просто спать! Я хочу быть нормальной! Вы со своими танцами превратили мою жизнь в ад! Она схватила сумку, не глядя запихивая туда вещи, и выбежала из зала, хлопая дверью так, что задрожали стекла. Беллатрикс осталась стоять в центре паркета. Её лицо было бледным, а руки, сжимавшие планшет, мелко дрожали. У тренера тоже не было настроения — давление спонсоров и подготовка к Европе вымотали и её, но слабость Грейнджер ударила по ней больнее всего. Гермиона сидела на кровати в своей каморке 394, глядя в стену, когда пришла Джинни. Увидев подругу в таком состоянии, Уизли не стала задавать вопросов. Она просто вытащила из шкафа самое короткое платье Гермионы и сказала: — Мы идем в клуб. Никаких «но». Тебе нужно вытравить запах канифоли из легких. Клуб встретил их неоновым светом, тяжелыми басами и ощущением полной анонимности. Гермиона пила уже второй коктейль, перекрикивая музыку, и вываливала на Джинни всё: и жестокость Беллы, и странные взгляды Малфоя, и то, как ей страшно проснуться завтра и понять, что она — никто без танцев. — Забудь о ней на одну ночь, — Джинни потащила её к бару. — Смотри, сколько здесь людей. Жизнь не ограничивается паркетом! Джинни, будучи душой любой компании, тут же начала знакомить Гермиону со своими знакомыми из университета. Парни в модных худи, девушки с ярким макияжем — все они казались Гермионе существами с другой планеты. Среди толпы она заметила девушку с короткими темными волосами и пронзительным взглядом. Её звали Элис. Она не была похожа на танцовщицу — в ней была мягкая, расслабленная грация, которой так не хватало Гермионе. — Ты выглядишь так, будто на твоих плечах весь мир, — улыбнулась Элис, протягивая Гермионе стакан с напитком. — Пойдем, подышим? Тут слишком шумно. Они отлучились в сторону дамской комнаты и длинных коридоров за VIP-зоной. Разговор тек легко. Элис не спрашивала про «линию бедер» или «контроль корпуса». Она спрашивала про любимые книги и про то, как Гермиона любит проводить утро. Впервые за долгое время Грейнджер почувствовала, что её ценят не за результат. Гермиона совсем потеряла счет времени. Телефон, оставленный в сумке на диване у Джинни, разрывался от уведомлений. Проснувшись в десять утра от дикой головной боли в своей комнате (Джинни помогла ей добраться), Гермиона с ужасом взглянула на телефон. 14 пропущенных от «Мадам Б.». 5 сообщений от Малфоя. «Грейнджер, если ты не явишься через 10 минут, я лично сожгу твое общежитие» — последнее сообщение от Драко было отправлено три часа назад. Тренировка началась в семь. Гермиона пропустила три часа самого важного прогона. Когда она, бледная и растрепанная, ввалилась в студию, музыка мгновенно стихла. В зале была вся группа. Беллатрикс сидела на стуле в центре, медленно потягивая кофе. Тишина была такой густой, что её можно было потрогать руками. Белла медленно подняла взгляд. В нем не было ярости. В нем было нечто гораздо хуже — холодное, разочарованное безразличие. — Грейнджер, — негромко произнесла она. — Я думала, ты чемпионка. А ты оказалась просто очередной девчонкой, которая не выдержала блеска собственной медали. — Мадам, я… — начала Гермиона, но голос пресекся. — Вон отсюда, — так же тихо сказала Беллатрикс. — Переодевайся и уходи. Твое место в паре с Малфоем сегодня займет Астория. Раз ты выбрала ночную жизнь вместо международной арены — наслаждайся ею. В «Black Stars» предателей не держат. Гермиона посмотрела на Драко. Он стоял у зеркала, скрестив руки, и в его глазах не было сочувствия. Только злость за то, что она его подвела. Это было дно. И Гермиона поняла, что один вечер «свободы» стоил ей всего, ради чего она переехала в эту тесную комнату на окраине Лондона.