В начале было Слово

Какой толк в словах? София знала, слова – лишь оболочки истинных намерений. Ни одно из человеческих переживаний не умещается в слове во всей полноте своего значения. Слова не решают вопрос веры, не возвращают утерянный смысл, не излечивают больного. Способны они передать хотя бы крупицу внутреннего мира человека? Едва ли. София говорила – и надеялась, что этих крупиц хватит, чтобы собеседник её понимал.  И всё же, слова были могущественны. Слова спасают тех, кто отчаялся, поднимают восстания, ввергают в ужас, вдохновляют на свершения. Меняют мир. София держала бумаги, и те слова, что были на них написаны, могли разрушить мир сразу нескольких людей. Пятнадцать страниц дела, полностью сформированного, описанного и… закрытого. София лично вела это дело, знала поименно каждую жертву и каждого подозреваемого, сверяла отпечатки, время и даты. Она была профессионалом. Даже больше – она была незаменимым следователем. Всё было перепроверено множество раз, и София знала, что ошибки быть не может – всё указывало только на одну группу лиц. Тех, кто умел менять реальность словами, называли магами. Про них был написан основной учебник специального отдела и еще сотня документов, аккуратно хранимых в сумеречных подвалах архива. На каждый конкретный случай была заведена папка, которая потом маркировалось для прессы: то, что в стенах участка было «инцидентом с применением магии», на газетных заголовках заканчивалось как «поджог», «домашнее насилие», «нападение»… Этот случай был другим, и бумаги в руках Софии это доказывали. Осталось подобрать слова – так же, как и маги – и доказать это начальству. Но это через минуту. Сейчас у нее был последний шанс собраться. София делала глубокий вздох, чтобы успокоиться, и вдыхала привычный запах следственного отдела: бумага, чернила на свежих приказах, едва заметный парфюм и кофе. Аромат кофе выделялся – у кого-то явно было сонное утро. София помнила, как зашла в тот кабинет. Треснула дверь, дернулись жалюзи с неприятным звуком дешевой пластмассы. Солнце било сквозь стекло. Машины гудели за окном. Он был зол, девушка видела по лицу. Она знала, что её ждет – и была к этому готова. По крайней мере, очень хотела в это верить. Он долго разгонялся, лицо краснело, желваки играли. С каждой секундой круглая кричащая голова всё больше походила на помидор, который забыли на сковороде – шипит так, что сейчас взорвётся; София смотрела на голову и отстраненно думала, что вся эта сцена до обидного клиширована, словно кто-то специально написал её для низкосортного кино. Меньше всего в этой сцене хотелось участвовать. Поэтому она начала повышать голос первой, чтобы сэкономить им обоим время. Дошло до криков, угроз, оскорблений, пятнадцать страниц идеально сформированного, напечатанного дела полетели на пол. Сценарий проходил, как по маслу. София знала, чем это закончится, и, к своему ужасу, поняла, что не готова. Её жизнь треснула со звуком яичной скорлупы, когда шеф протянул руку за удостоверением и табельным оружием. Она пыталась сохранить остатки гордости, но в последний момент всё равно сорвалась: показательно кинула оба предмета на стол, бросила пошлую колкость вслух. Что-то про бекон вместо мозгов у начальства. Она знала, что он смотрел в спину, когда захлопнулась дверь. Ненавистные пластмассовые жалюзи снова резанули слух. В отделе стояла ожидаемая тишина – все хотели поймать хотя бы пару деталей такого занимательного спора. Она не видела, но чувствовала взгляд каждого из сидящих здесь: сочувствующих, смеющихся, злых. Пару месяцев будут обсуждать, потом забудут, как и любые события до этого. Надо было только пережить эти секунды неперевариваемого гнева, не дать повода обсуждать её отстранение хотя бы на месяц дольше. Все смотрели. Ждали, что защита треснет. София сжимала кулаки до хруста костяшек, но не менялась в лице просто из принципа. И тогда люди постепенно потеряли интерес. Тишина длилась еще десять секунд – София по привычке считала – а затем в пространство стал возвращаться шум. Неловко кашлянули. Прошелестели бумаги. Факс принял новый документ. Кто-то продолжил доедать завтрак. София качнулась и, ни на кого не смотря, пошла на выход. Мимоходом услышала, как шипит сливочное масло и, уловив нотки розмарина, облизнула сухие… София резко остановилась. Она услышала… Что?

***

Она едва разлепила глаза. Кажется, на веки положили по гире, иначе было невозможно объяснить степень прикладываемых (для открытия этих век) усилий. В голове гудело. София поморщилась: тело, очнувшись от анабиоза, начало впитывать все ощущения, звуки и запахи одновременно, словно сошедший с ума приёмник. Пришлось полежать пару минут и подождать, пока какофония восприятия не утихнет. И только потом она учуяла. Пахло завтраком. Жареный бекон, яйца, оттенки розмарина... София повернула голову по направлению к запаху, и с удивлением уставилась на то, что увидела. Это определенно было комнатой, но назвать её так почти не поворачивался язык. Комната была огромной: в ней поместилось бы три однушки, которую София снимала в свои лучшие годы. Потолки уходили метра на три, не меньше, сверкая потрепанной дореволюционной лепниной. Солнце наполняло комнату из высоких, почти во всю высоту стен, окон. И всё это пространство было заполнено самым разным хламом. Тяжелые зеленые шторы прикрывали оконные рамы; на подоконниках развалились подушки, пара глобусов и штук десять пепельниц (часть из них не была пепельницами, но очевидно исполняла их функции), под батареями грудились подсвечники с многолетним слоем воска; в противоположной стороне от окон стоял гигантский книжный шкаф, занимающий буквально всё пространство стены; возле шкафа стояла лестница, на ступеньках которой покоились горшки со слегка подвядшими растениями; то тут, то там виднелись стулья из одного винтажного набора, посередине стоял криво повернутый стол, а в углу громоздился антикварный сервант; пол был покрыт на вид дорогими зарубежными коврами с очевидно не оттираемыми пятнами, а сами ковры были усеяны бумагой, мусором, одеждой и чёрт знает чем ещё. И абсолютно везде – везде – были книги: новые, древние, многотомники, многосерийники, потрепанные, почти развалившиеся, с золотой тесьмой, с кожаным переплетем, с витиеватыми названиями, загадочными обложками. София даже заметила серию популярных бульварных романов, которыми зачитывались её соседки. Всё это было перед ней. Она никогда не думала, что ей повезет получить опыт пробуждения в неизвестных сюрреалистичных комнатах. Оторваться от этого было сложно: София так бы и продолжила всматриваться в этот хаос, если бы не проснувшееся тело, которое решило напомнить о себе. Девушка снова поморщилась от вспыхнувшей боли и решила озаботиться вопросом своей дислокации позже – состояние тела было важнее. Первым делом она заметила, что лежит на койке – диване, софе? – укрытая теплым пледом. Хоть не на полу. На затылке прощупывалась шишка, но крови – к радости девушки – не было. Настойчиво гудели синяки. София раскрыла плед и увидела, что грудь забинтована. Ясно. Девушка хмыкнула своим мыслям. Она догадывалась, что ребро сломано, и тот, кто её бинтовал, косвенно это подтвердил. Осталось узнать, кто оказался таким заботливым. Послышался шум. София резко повернулась, рефлекторно дернув рукой к стоящей у кровати тумбочки – и не нашла ни тумбочки, ни того, что искала. Вдалеке, за всеми слоями наваленного комнатного хаоса, виднелась приоткрытая дверь, которая и оказалась источником шума. На проходе стоял человек, которого она уже видела. Незнакомец с завода. София рефлекторно (чёрт бы побрал рефлексы) напрягла мышцы и тут же пожалела об этом: тело ответило болезненной судорогой. Это остудило её пыл. Да, ошибки не было — это был тот самый маг. Впрочем, это понимание давало Софии ровно ничего: в таком состоянии она едва ли могла двигаться, не то, что противостоять здоровому человеку. С другой стороны, стало очевидно, что именно он позаботился о ней - уложил, забинтовал. Спас. Сразу после того, как стал причиной её падения. Зачем?.. София не знала. Она поколебалась всего мгновение, а потом устала откинулась обратно на подушку. Незнакомец, который всё это время молча ждал её реакции, улыбнулся. И, мастерски перешагивая все груды книг и мусора (очевидно, делая это множество раз на дню), приблизился к ней. Только сейчас София смогла его нормально рассмотреть. Это был худощавый парень неопределенного возраста, с длинными черными волосами, забранными в хвост, и острыми чертами лица. «Аристократичными» - сказали бы в книгах. София прикинула – метр девяносто, не меньше. Черные глаза на бледном лице приковывали внимание. И вообще весь он был в странной черно-белой расцветке, словно всё его естество отказывалось принимать цвет; даже теплое весеннее солнце теряло насыщенность, коснувшись его волос. Из этого депрессивного цветового решения выделялся только до абсурдности смешной фартук с узором в желтый цветочек. Он готовил? — Завтрак готов, – подал голос знакомец. – Если быть точнее, поздний обед. Прости, не знаю, что ты предпочитаешь, поэтому придется терпеть яичницу. Правда, помидоры подгорели – не углядел… — Почему ты не оставил меня там? Это был не тот вопрос, который стоило задать первым, но первый, что вырвался у Софии. Маг молчал только секунду. — Ты бы умерла, – это было сказано такой интонацией, будто он удивлен, что ему вообще приходится говорить настолько очевидные вещи. — От голода, холода и обезвоживания. Но, вероятней всего, от внутреннего кровотечения. — Ты сам там не счастливо жить собрался. Оставил бы меня на бетоне. Почему решил спасти? В этот раз он молчал дольше. — Если тебе нужна причина – можем сойтись на том, что я решил отдать долг. За то, что ты удержала меня от импульсивного поступка своим... неожиданным появлением. София знала, что он подбирает слова. Не только потому, что видела магов насквозь, но и еще потому, что хорошо разбиралась в людях. Это не было импульсивным поступком. Он знал, чего хотел, задолго до того, как оказался на верхнем этаже того злополучного завода. Она могла предположить, что это был действительно хороший день: что завтрак был превосходен, что люди улыбались в ответ на его комплименты, что собаки виляли хвостом, а погода радовала идеальной температурой весны. Он шел к заводу с улыбкой на лице, двадцать секунд смотрел на закат, а потом... Он едва заметно сощурил глаза. Понял. София не стала говорить ничего из этого только из уважения к человеческой трагедии. И ни капли не изменилась в лице. — Сколько я была в отключке? — Чуть меньше суток. — Что с одеждой? — Пальто и пижама в химчистке. Обувь выкинул. Всё равно не твоя. Не менять лицо стало сложнее. — Химчистка? Как там оценили три литра крови на одежде? Он не ответил, но посмотрел таким взглядом, что сразу стало понятно, насколько это глупый вопрос. Ну да. Маг, слова. Магия слов. — Где я? — У меня дома. София бросила короткий взгляд на «дом» позади парня, а потом снова посмотрела ему в глаза. — Мило. И на этом стоило бы закончить, но следующие слова сорвались с её губ быстрее, чем она успела их осознать: — Зачем ты выстрелил? В воздухе повисло молчание. Это был вопрос, который стоило задать первым. Возможно, София просто надеялась, что маг выдаст реакцию. Любую. По той простой причине, что вся эта ситуация выбивалась из привычных паттернов: София знала, как реагировать на чужую агрессию и как выживать, но не знала, что делать в подобных обстоятельствах. Она помнила эти светские беседы еще из своей мирной жизни. Приятная улыбка и разговоры о погоде, сыне и работе – все, лишь бы закрыть слишком искреннюю, слишком неловкую тишину. Показать, что вы не опасны друг другу, доказать, что каждый участник беседы ощущает положенный комфорт. Но он был магом, а она - – бывшим, но тем не менее оперативником. Ловить магов было её работой. А сейчас два почти что природных врага смотрели друг другу в глаза, не мигая, и выражение их лиц даже близко не выражало тепла. Они опасны. Он мог бы уговорить её прыгнуть из окна – и да, она бы это сделала, не имея ни моральных, ни физических сил сопротивляться. Но она уже проникла под его кожу, увидела его в наиболее уязвимый для него момент – за мгновение до встречи с богом. Она знала магов. Нет ничего страшнее для них, чем выглядеть уязвимым. Тогда, наставляя на нее свой игрушечный, выдуманный пистолет, он действительно хотел выстрелить? Или… Маг первый прикрыл глаза. — Меня зовут Эсдрас, – промолвил он. – Но все зовут меня Эзра. Напряжение сдулось, как воздушный шар. София позволила себе очень тихо и очень медленно выдохнуть. Пусть будет по-твоему. — Имя на миллион, – прокомментировала она. – Родители тебя, видно, любили. Он усмехнулся. Да-да, шути давай. — По всем законам культурного общения, сейчас твоя очередь назвать мне своё имя, о, мисс. София внутреннее заколебалась. В воспоминаниях всплывали строчки из специального отдела: имена, псевдонимы… то, что можно было говорить магу, а что нельзя. Особенно то, что нельзя. Эзра терпеливо ждал. — София, - вновь сдалась она. Маг в ответ развеселился. — Думал, не рискнешь настоящим именем, – он улыбался, словно ребенок. – Что же, приятно познакомиться, София. Девушка устало вздохнула. Он уловил её сомнения? Догадался, что вместо этого имени она легко могла назвать другое? Эзра, словно услышав мысли, добавил: — Тебя по телику показывали. Поздравляю, знаменитость. Ах, вот оно что. Розыск. Точно. — Зачем тогда имя спросил? Видел же. — У тебе есть право выбрать самой, каким именем называться, - протянул он спустя короткую паузу. И, прежде чем София успела задуматься над его словами, добавил: - Тебе надо поесть. Лежи, я принесу. - Нет. Я встану. Эзра, уже повернувшийся, чтобы уйти, удивленно обернулся обратно. Он имел право так смотреть: Софии бы лучше лежать, будучи побитой со всех сторон, отключившейся на чуть меньше сутки, упавшей с высоты своего роста. - Но… - Без «но». Надо было встать. Что угодно, лишь бы не бессильно лежать здесь, наедине со своими мыслями. Эзра спорить не стал, лишь протянул руку, чтобы помочь. София мрачно посмотрела на протянутую руку помощи, и, как герой боевиков, начала вставать сама. Маг не обиделся: руку убрал и продолжил молча наблюдать за тем, как она преодолевает гравитацию. - Рубашка на спинке тахты висит, - промолвил он, когда девушка приняла что-то похожее на вертикальное положение. София обернулась. Точно, это называется «тахта», а не диван. Странное слово. Впрочем, неудивительно, что маг его использовал. С таким-то количеством книг… Вышеназванная тахта оказалась такой же антикварной, как и вся остальная мебель в комнате; на спинке, как и было сказано, лежала бордовая рубашка. София аккуратно её натянула. - У тебя трещина в ребре, - произнес Эзра, заметив, как девушка пальцами касается грудины. - Бандажа не было, пришлось по старинке, бинтами. Трещина. Напряжение выживающего организма слегка отступило: трещина – не так страшно. В голове вспыхнули строчки: период заживления 4-6 недель. Пациенту обеспечить покой. Она криво ухмыльнулась: покой в её обстоятельствах – роскошь. Значит, он и правда её подлечил. Чем он мотивировался? Хотел ли чего-то взамен? Вместо ответов София лишь подумала о том, насколько страшно она устала. - У магов есть встроенный рентген? – пробормотала она. Он снова помолчал перед тем, как сказать. - Маги умеют слушать. София решила не углубляться в столь загадочный ответ. И повернулась к Эзре, ожидая, что он ее поведет. Тот, филигранно обходя весь свой бардак, исчез за дверью, из которой вышел раньше. София последовала за ним, еще на подходе учуяв знакомый запах кофе и тот самый завтрак-обед, о котором они говорили ранее. За дверью оказалась кухня. Кухня была такой же винтажной на вид, как и основная комната. Только раза в три меньше и представляла из себя скорее длинный коридор: по одну сторону стены стоял кухонный гарнитур, а по другую – самый обычный стол. В самом конце кухни располагалось большое окно, освещающее всё помещение. София доковыляла до стола и уселась на ближайший стул. Задумчиво его поковыряла. Неужто ДСП? Загадочная квартира не переставала удивлять: пока в основной зале стояла мебель на десять софьиных зарплат, здесь был набор мебели ценой в чашку чая. Эзра завозился у плиты. Рядом с ним тихо гудел старенький плоский телевизор, прикрепленной к стене. Новости. София мимоходом отметила расписную плитку, которая украшала пространство над плитой - побитую и поблекшую, но все еще красивую. Возможно, дом и правда был милым. В своём роде. На секунду плитку заслонил Эзра, оставил тарелку с едой перед Софией, а потом снова ушел, чтобы что-то найти в кухонном шкафчике. Она опустила взгляд на тарелку и рефлекторно облизала обветренные губы. Яичница мило улыбалась желтком: такая радостная, обыденная. С подгоревшими помидорами – он ведь не углядел. Эта милая тарелка не знала, что еще сутки назад София валялась на холодном бетонном полу. Еще раньше – пыталась сбежать от преследования. А теперь ей подавали завтрак вместе с горячим кофе, пока на фоне гудел телевизор, а в окно светило теплое, ласковое, весеннее солнце. София посмотрела на мага, копавшегося в шкафчике, чувствуя, как с каждой секундой бездействия что-то внутри неё умирает. Она соврала самой себе: ей нужен был ответ. И нужен был прямо сейчас. Чёткий. Без подвохов. Без ухода на другие темы. Она была готова вырвать этот ответ зубами. - Зачем ты это делаешь после того, что случилось на заводе? Зачем помогаешь? Эзра на нее не смотрел. И ответил, не смотря: - Потому что могу. Он не обернулся, когда это сказал, продолжая как ни в чем не бывало заниматься своим делом. Это было сказано так легко, буднично, без тени сомнений - и София с глухой тоской почувствовала то, что всегда чувствовала в общении с магами – как в неё проникает чужое убеждение. Потому что он маг. Он может всё. Эзра резко замер. Аккуратно обернулся, вытаскивая из шкафчика сахарницу. - Я не хотел, - произнес он. - Я... это было правдой. София криво ухмыльнулась. Она на подсознательном уровне понимала, что он пытался сказать, но при этом осознавала, насколько те слова, что он подобрал, не помогали ситуации. Он, видимо, понял это тоже, поэтому тяжело вздохнул. На некоторое время оба не двигались. Потом Эзра, словно что-то решив, подошел ближе к столу, поставил на поверхность сахарницу – дореволюционную, резную, в виде лебедя – и, придвинув стул, сел рядом. А затем посмотрел прямо на нее. Это был тот самый взгляд, который она уже почти что выучила наизусть: насквозь, без попыток что-либо скрыть. Эзра начал первый. - Мы оказались там по случайному стечению обстоятельств, - произнес он вполголоса. – Как ты могла понять, меня уже мало, что волновало. Это было так нелепо… ты, едва стоящая на ногах, готовая откинуться в любую секунду, помешала откинуться мне. А потом еще и пистолет наставила. Мне показалось это таким смешным. Я подумал, будет забавно заставить тебя выбирать. Как бы дать второй шанс самому себе. София сардонически улыбнулась. Маги. Потому что могут. - Я не думал, что это сработает, - он почесал голову. – Но, видимо, ты была в таком состоянии, что я мог бы говорить любую чепуху – и ты бы поверила. Девушка чуть качнула головой. Не удивительно. Логично. Не более, чем случайная игрушка, оказавшаяся не в том времени, не в том месте. Котенок, которого он решил по доброте душевной вылечить – потому что может, потому что для него это не имеет никакой значи… - Прости. Она моргнула. Поток мыслей осекся на полуслове. Он… что? София смотрела ему в глаза и не верила своим. В черных омутах плескалось то, что она уже видела за секунду до несуществующего выстрела. За мгновение до того, как потеряла сознание. - Ты дважды спасла меня – хотела того или нет, - медленно произнес он. - И я не хотел, чтобы для тебя всё так закончилось, - он на секунду замолчал. - Я говорил правду. В каком-то смысле… я спас тебя, потому что я мог тебя спасти. Потому что я хотел отдать долг. На искусанных губах уже не осталось места. София смотрела ему в глаза и пыталась понять, верит она ему или нет. Всё оказалось настолько глупо, что даже смешно. Сначала он стал причиной её бессознательного состояния, потом он её вытащил с того света, потом внезапно выдал всё, что было на духу. Еще смешнее было то, что вчера София должна была числиться мертвой. А теперь она находилась здесь, на кухне, и яичница остывала, а Эзра – теперь уже Эзра, а не София – молча ждал реакции. И выглядел он – София поняла только сейчас – настолько же уставшим, как и она. Тогда всё окончательно сошлось – София поняла, что она, к своему ужасу, верит. Но что еще хуже – верит без тени магии, только по собственной воле. - И… - голос подставил хрипотой. – Что дальше? По его лицу скользнула скорбная тень. Да, она понимала. Он бы и сам хотел знать, что дальше. Все его четкие планы порушила она, случайно оказавшись там же, где и он. Человек, которому запретили жить, и человек, которого заставили жить случайно. У таких не бывает «завтра». Не бывает планов на день, амбиций, увлечений, расписания и выходных. У них это «завтра» закончилось, осталось только «вчера». София бы потеряла сознание и без помощи мага. Случись всё минутой позже, газеты бы разорвались от громких заголовков: на пятом этаже заброшенного завода обнаружили бывшего оперативника, а на пять этажей ниже, на темнеющем асфальте, нашли бы вторую сенсацию дня… И теперь они оба понимали, сидя друг перед другом, что судьба предоставила им самую смешную свою шутку: второй шанс на жизнь. И оба не понимали, что с этим подарком делать. София взяла вилку и медленно разрезала яичницу под внимательный взгляд черных глаз. - Помидоры и правда подгорели, - произнесла она, медленно жуя. Они не знали, что делать со всем временем мира, которое им обоим дали. Но София подумала, что это можно решить и позже - а пока стоит поесть. Эзра помедлил только секунду. А затем улыбнулся в ответ.