Сквозь призму лжи

Они вернулись обратно. Возвращение в этот дом давалось Тэхёну сложно — как будто он возвращался в то самое место, где оставил кусочки себя. Здесь всё напоминало о чужих правилах и ожиданиях: запахи, мебель, даже свет казался чужим. Мальчишка не хотел сюда возвращаться — не потому что этот дом какой-то не такой, а потому что внутри поселилась усталость и боль, и каждый шаг по знакомым полам отзывался в груди тяжёлым эхом. Возвращение казалось капитуляцией: признанием, что ему некуда больше бежать. Он шел молча, притворяясь спокойным, но под кожей всё звенело от нежелания. Чон заходит в свою комнату, открывая ящик прикроватного шкафчика. Телефона мальчишки там явно не наблюдается. Он усмехается, выходит в коридор и направляется к нужной двери, замирая, прислонив ухом к плотно закрытой створке. — Да, Чимин, я сам удивлён не меньше тебя, — доносится голос Тэхёна сквозь дверь, тёплый и чуть напряжённый. Чон касается ручки, и в тот самый момент, когда щель двери приоткрывается, слышит, как Тэхён говорит: что перезвонит — и сбрасывает звонок. Мальчишка кладёт телефон под подушку и накрывается одеялом, делая вид, что спит: знакомая попытка спрятаться от мира. Мужчина заходит. В тёмной комнате всё кажется громче: ровное дыхание, скрип доски, лёгкий шум от одежды. Он видит Тэхёна — тот слишком хорошо делает вид, что спит. Чон закрывает дверь, подходит к кровати и, не спеша, забирается к нему, нависая, как тень, над телом. Он склоняется низко; тёплое дыхание почти касается губ. Сердце Тэхёна срывается — в ушах садится бегущий ток. Мальчишка поворачивает голову и открывает глаза, вскрикивая от испуга. — Что ты здесь делаешь?! — Кто разрешал тебе брать сотовый? — Чон смотрит прямо в глаза, испепеляюще и без промедления. Тэхён поджимает губы, не находя слов, и взгляд его сползает вниз, на губы мужчины. Он видит, как Чон размашисто проводит языком по губам — жест простой и одновременно нарушающий чужой покой. В груди что‑то начинает пропускать удары; жар поднимается по шее, руки легонько дрожат. — Зачем ты залез на мою кровать? — спрашивает Тэхён так, будто не слышал вопроса. — Хотел сделать сюрприз, — усмехается мужчина, в его голосе проскальзывает нервный смех. Он проникает своим властным взглядом под кожу Тэхёна, заставляя дышать чаще. — Я знал, что ты не спал, а болтал с другом. — Мне уже нельзя поболтать с Чимином? — Он плохо на тебя влияет. — Но он хотя бы не делал мне ничего плохого, — выпаливает Тэхён, и в его словах слышится упрёк — маленькая попытка уколоть в ответ. — Да, я не идеальный, как и ты. — Но я... Не успевает договорить, как Чон впивается в его губы, сжимая их слишком сильно. Это не первый поцелуй, но каждый раз он обжигает по‑новому: Тэхён на миг перестаёт дышать, по всему телу пробегает электрический заряд, мир сжимается до нескольких секунд. Мужчина целует его снова; на этот раз между ними нет выпивки как оправдания — оба трезвы, и никто не против. Чон также быстро отстраняется, выпрямляет руки и смотрит сверху вниз на Тэхёна, который, задыхаясь, пытается привести мысли в порядок. — Доброй ночи, волчонок, — мягко прощается он. Мужчина встаёт и уходит, дверь тихо щёлкает. Тэхён осторожно поднимает подушку — там телефона уже нет. — Вот же придурок, — он падает назад на подушку и закрывает глаза, чувствуя на губах ещё тёплую тень поцелуя и на сердце — ту самую тяжесть, от которой так хотелось убежать. Утро встретило Тэхёна тишиной и холодом. Чона дома не оказалось, как и телефона в его ящике. Либо он забрал его с собой, либо перепрятал так искусно, что Тэхён, измученный и подавленный, вряд ли смог бы найти. Мальчишка вернулся в свою комнату, позволяя мыслям окутать себя плотным коконом. У него больше никого не осталось, кроме Чона и Чимина — двух таких разных полюсов, между которыми он застрял. Ему нечего было терять, бежать казалось бесполезным, а страдать он больше не мог. Слёз не осталось, они все были выплаканы за эти дни, но боль — тупая, ноющая, — затаилась где-то глубоко в груди. Чон хочет, чтобы Тэхён стал его, и мальчишка, обессиленный, готов дать ему это. Готов сдаться, чтобы прекратить эту пытку. Мальчишка скользнул в кабинет мужчины, словно тень, и нашёл там листок с ручкой. Руки тряслись, в голове роилась уйма вопросов и сомнений, но в какой-то момент решимость победила. На столе он заметил стопку бумаг. Любопытство, давно заглушенное отчаянием, вдруг проснулось. Тэхён начал рыться в них, надеясь найти хоть что-то интересное, что могло бы стать последней точкой перед тем, как он исчезнет. Среди скучных договоров и счетов была одна бумага, которая заставила его сердце замереть: банковские реквизиты. И не просто чьи-то, а на имя его матери. Тэхён нахмурился, чувствуя, как внутри нарастает холод. Он сел за компьютер, включил его и, к своему собственному удивлению, легко вошёл в банковский счёт Чона. В истории операций Тэхён наткнулся на списание огромной суммы на счёт матери. Оно было совершено за день до того, как они нашли её тело. «Зачем? — пронеслось в голове, обжигая каждую мысль. — Неужели это Чон виноват в её смерти?» Листая дальше, мальчишка увидел, как мужчина перевёл ещё одну крупную сумму на её счёт в день похорон и даже после них. Но зачем? Если она умерла, кому предназначались эти деньги? Руки затряслись так сильно, что лист бумаги чуть не выпал. Всё тело покрылось мурашками, голова закружилась, словно он вот-вот потеряет сознание. Что это всё значит? Неужели Чонгук что-то замышляет прямо у него под носом, используя его горе как ширму? «Раз Чон так любит играть, Ким поиграет с ним. Только цена за выигрыш возрастёт в разы», — мрачная, отчаянная мысль пронзила его. В этом безумии Тэхён нашёл силы для своего последнего удара. Он быстро написал на листке: «Если ты найдёшь меня за час, то я стану полностью твоим. Но если не сможешь, то больше меня не беспокой никогда. Забудь обо мне, будто меня никогда не существовало». Ему всё равно больше нечего было терять. Ничего не осталось. Но мальчишка даже не сомневался: Чон найдёт его очень быстро. Это была игра на грани, но для Тэхёна это был последний шанс почувствовать, что он ещё контролирует хоть что-то. Мальчишка быстро собрался и вышел из дома через запасной выход. Пройдя по заросшему, забытому саду, где давно не ступала нога садовника, он перелез через забор и, не оглядываясь, ринулся бежать.

***

Щелчок выключателя разрезал темноту кабинета. Чонгук подошел к столу и сразу заметил его — белый листок, чужеродным пятном выделяющийся на темном дереве. Он поднял бумагу, пробежал глазами по неровным строчкам, и в ту же секунду из его груди вырвалось глухое ругательство. Кулак с силой обрушился на столешницу, заставив письменные принадлежности подпрыгнуть. Как? Как этот мальчишка смог сбежать? Он же отдал четкий приказ: не выпускать Тэхёна, следить за каждым его вздохом. Но времени на расправу с охраной не было — на часах тикал его единственный час. Всего шестьдесят минут, чтобы не потерять его навсегда. Куда он мог пойти? Первая мысль — Чимин. Но Чон тут же отбросил её. Слишком предсказуемо. Тэхён сейчас был в том состоянии, когда логика отступает перед инстинктами. Чонгук запрыгнул в машину, мотор взревел, и автомобиль сорвался с места, несясь к единственному месту, которое могло его приютить — дому его матери. Дверь поддалась легко, впуская его в застывшую пустоту. Внутри не было ни души, но воздух всё еще хранил едва уловимый след присутствия Тэхёна — какой-то тонкий, тревожный аромат. Чонгук рывком проверил все комнаты, сердце стучало в унисон с секундной стрелкой. Никого. Он снова за рулем, руки до белизны в костяшках сжимают руль. Взгляд на часы — время неумолимо утекает сквозь пальцы. В отчаянии Чонгук всё-таки доезжает до дома Чимина. Тот открывает дверь, заспанный и явно ничего не понимающий. — Что случилось? — Тэхён у тебя? — голос Чона звучит как хрип. — Нет. Он что, опять сбежал? Чонгук не отвечает. Он срывается с места, оставляя Чимина позади. Телефон Кима в кармане начинает разрываться от звонков друга, и Чонгук с яростью выключает сотовый. Он останавливается посреди пустой, залитой лунным светом дороги. Тишина давит на виски. — Ну же, Чонгук, думай. Где он мог спрятаться? — прошептал он, ударяя по рулю. И тут в сознание прокралась мысль. Слабая, почти абсурдная, но единственно верная. Если Тэхёна не будет там — игра окончена. Он потеряет своего «белого волка», свою одержимость и свою единственную слабость. Педаль газа вжата в пол. Машина рассекает ночной воздух, превращая огни города в размытые полосы. Чонгук молил — не Бога, в которого не верил, а саму судьбу — чтобы Тэхён был там. Чтобы дождался. Дом родителей встретил его торжественной тишиной. Чонгук выскочил из машины, даже не заглушив мотор, и ворвался внутрь. Темнота. Пустота. — Черт! — мужчина пнул угол ковра, хватаясь за голову. Время вышло? Он снова ошибся? Чонгук взлетел на второй этаж, распахивая двери одну за другой, пока не замер перед той самой комнатой. Тэхён был там. Он лежал на своей кровати, свернувшись калачиком, и во сне его дыхание было ровным и спокойным. Облегчение накрыло Чонгука такой мощной волной, что у него подкосились ноги. Мужчина шумно выдохнул, прислонившись плечом к дверному косяку, жадно впитывая взглядом эту картину. Он нашел его. Успел. Чонгук начал расстегивать пуговицы рубашки — кожа горела, пот катился по вискам после этой безумной гонки. Он уверенно прошел вглубь комнаты и опустился на край кровати. Его пальцы, всё еще слегка дрожащие, коснулись бледной щеки Тэхёна, а затем спустились к шее, ласково и осторожно оглаживая нежную кожу. А после кровать прогнулась сильнее, когда мужчина подполз к чужому лицу. Тэхён зашевелился. Он медленно перевернулся на спину и открыл затуманенные сном глаза. Перед ним в полумраке нависал Чонгук — взбудораженный, полураздетый, с глазами, в которых полыхало темное, властное пламя. Мужчина убрал выбившиеся пряди с его лба, ладонь замерла на щеке парня, когда их взгляды встретились. — Прости, я не дождался тебя, — прошептал Тэхён низким, хриплым от сна голосом. — Я так испугался, — признался Чонгук, и этот выдох был полон накопленного за час напряжения. — Но я нашел тебя. Теперь ты мой, мальчик мой. — Чонгук… — в голосе Тэхёна послышалась какая-то томительная, умоляющая нота. — Да? — Чон продолжал гладить его, ощущая, как между ними натягивается невидимая струна, готовая вот-вот лопнуть от невыносимого притяжения. — Сделай меня своим, — выдохнул Тэхён, глядя прямо в его глаза. Чонгук замер, на мгновение перестав дышать. — Ты уверен? — его голос стал опасно тихим, предвещая шторм, из которого не будет возврата. Тэхён кивнул. И в этот миг у Чонгука окончательно сорвало тормоза. Он впился в губы юноши с жадностью человека, который наконец нашел то, что искал всю жизнь. Тэхён не отпрянул — он подался навстречу, оплетая шею мужчины руками, притягивая его к себе, стремясь кожей к коже. Горячий, голый торс Чона ощущался как обжигающий монолит. Тэхён старательно, почти отчаянно повторял его движения, отвечая на поцелуй, пытаясь утолить ту ярую жажду близости, что копилась в нём все эти дни. Ладонь Чона скользнула под подол футболки, касаясь обнаженной кожи. Тэхёна пробило током, по телу рассыпались миллионы мурашек. Каждое движение сильных пальцев ощущалось как электрический разряд, выжигающий все мысли. Он сходил с ума от этого напора, присутствие Чонгука пьянило сильнее любого вина, дурманя голову и лишая воли. Мужчина на секунду отстранился, заглядывая в глаза Тэхёна — затуманенные, едва приоткрытые, полные лихорадочного блеска. Мальчишка загнанно дышал, хватая ртом воздух, словно в комнате вдруг стало нечем дышать. — Тэхён, я тебя люблю, — это признание сейчас звучало неожиданно громко в наступившей после всего звенящей тишине. Слова вырвались из груди Чонгука словно исповедь, обжигая его самого своей внезапной, первозданной искренностью. В них не было прежней властности или отголосков игры, лишь глубинная, почти отчаянная уязвимость, раскрытая под покровом темноты и близости. — Я чувствую к тебе тоже самое, — прошептал, пытаясь хватать ртом сжатый воздух. — Позволишь мне снять с тебя футболку? — голос Чонгука опустился до утробного баса, от которого у Тэхёна всё внутри перевернулось. Парень поспешно, почти судорожно кивнул. Мужчина перехватил край ткани и потянул вверх, обнажая его худощавое, хрупкое тело. Холодный воздух ночной комнаты омыл кожу, принося мимолетную ясность, но она тут же испарилась в жаре их тел. Чону открылся вид на то, что до этого момента было скрыто от всего мира. Ему было позволено прикасаться там, где не касалось ни одно живое существо. Он не отрывал взгляда, медленно склоняясь над Тэхёном, и коснулся губами его ключицы. Юноша тяжело вздохнул, чувствуя, как последние капли сопротивления покидают его, как тело охватывает сладкая дрожь. Ему нравилось это ощущение — как мужчина властвует над ним, как подчиняет себе, забирая его без остатка. Чонгук двигался ниже, его губы и язык дразнили кожу, заставляя Тэхёна впиваться ногтями в его плечи и запрокидывать голову в немом восторге. Когда пальцы Чона коснулись резинки штанов, слегка оттягивая её, Тэхён приподнялся, бросая на него тяжелый, опьяненный взгляд. — Можно? — короткий вопрос, в котором было всё: и разрешение, и мольба. — Можно, — слишком уверенно, почти на выдохе проговорил Тэхён. Одежда быстро была отброшена. Чонгук стремительно опускался всё ниже, исследуя свою добычу. Дальше всё происходило без слов. Они существовали только друг для друга: взгляды, прикосновения, мягкий шум их дыхания и нежные поцелуи, что растворялись в комнате. Чон иногда останавливался, чтобы прочитать по глазам состояние Тэхёна, чтобы убедиться, что тот в порядке, — и в этих остановках пряталась забота, которая делала власть тёплой, а не холодной. Мальчишка ощущал, как внутри него что‑то меняется: ему хотелось сдаться в эти сильные руки, отбросить сомнения и ругательства, и просто раствориться в этом моменте. Мужчина коснулся его ноги, закинул её себе на плечо, заставляя Тэхёна окончательно лишиться опоры и упасть головой на подушку. Он медленно, мучительно верно поцелуями приближался к внутренней стороне бедра — самой нежной, самой незащищенной части. — Ты не передумал? — Чонгук замер на мгновение, давая последний шанс. — Нет, — Тэхён шумно сглотнул, его пальцы до белизны сжали угольно-черные волосы на затылке Чона. Мужчина больше не медлил. Он покрывал нежную кожу обжигающими поцелуями, медленно лишая мальчишку разума. Тэхён плавился, растворялся в этих касаниях, выпускал весь кислород из лёгких, когда очередной поцелуй пускал ток по телу. Чонгук обнажил клыки и резко коснулся кожи, проколов её. Тэхён вскрикнул, его спина выгнулась дугой, горло выдало болезненный, но полный странного облегчения стон. Пальцы вцепились в волосы Чона, пока тот слизывал выступившие капли крови, запечатывая рану своим языком, пока она не перестала сочиться. Феромоны, выделяемые мужчиной, приносили небольшое облегчение, помогая справиться Тэхёну с болью. Чонгук поднялся обратно, снова вплетая Тэхёна в страстный, долгий поцелуй, в котором теперь чувствовался вкус металла и неоспоримой связи. Когда он отстранился, его взгляд был полон торжества и первобытной гордости. — Теперь ты принадлежишь мне, — властно заявил Чонгук, ставя окончательную точку в их игре. — Раз так, — его голос прозвучал удивительно ровно, — тогда ты мне расскажешь всё, о чём я тебя спрошу. Чонгук нахмурился, чувствуя, как интимная магия момента мгновенно испаряется, уступая место суровой реальности. Он сел на кровати, его широкая спина в полумраке казалась массивной скалой. Тэхён тоже поднялся, кутаясь в остатки одеяла, и в упор посмотрел на мужчину, не давая ему возможности отвести взгляд. — Зачем ты переводил деньги на счёт моей матери за день до её смерти и после? — спросил он прямо, внимательно отслеживая каждую микроэмоцию, каждую тень, пробегавшую по лицу Чона. Мужчина тяжело вздохнул, и этот звук был полон не раздражения, а какой-то усталой честности. — Так ты всё-таки рылся у меня на столе? — Ты ответишь? — Тэхён проигнорировал встречный вопрос, настаивая на своём. Чонгук обернулся к нему. Его лицо было предельно серьёзным, лишённым всякой насмешки или превосходства. Именно эта серьёзность и заставила Тэхёна невольно прислушаться. — Твоя мать открыла этот счёт давным-давно. Она хотела накопить тебе на будущее, чтобы ты смог купить себе дом, жил в достатке и ни в чём не нуждался, что бы ни случилось. А я... я просто продолжил это дело. Она сама мне рассказала об этом и хотела, чтобы ты, когда вырос, ни в чём не нуждался. — Он замолчал на секунду, глядя куда-то сквозь Тэхёна. — Никто не знает, что будет завтра. Вдруг обстоятельства изменятся, вдруг мне придётся уйти или я умру. У тебя должна быть подушка безопасности. Своя собственная, независимая от меня. Тэхён замер, пытаясь переварить услышанное. Это было так непохоже на того властного тирана, которого он знал. — Ты меня не обманываешь? — Тэхён, — Чонгук подался чуть ближе, и в его взгляде мелькнула тень обиды, смешанной с нежностью. — Пару минут назад я сделал тебя своим. Мы разделили этот момент. Зачем мне лгать тебе сейчас, когда между нами не осталось тайн? Мальчишка медленно отвел взгляд, обдумывая его слова. Логика в них была, но принять такую бескорыстную заботу от Чонгука было непривычно и трудно. — Ладно, — наконец тихо произнёс он. — Ты прав. — Но почему ты не спросил раньше? — Чонгук слегка прищурился. — Специально ждал, когда мы закончим, чтобы подпортить момент этим допросом? — Ты бы не сказал мне правду, если бы я не стал твоим, — спокойно пояснил Тэхён, вновь возвращая взгляд к тёмным глазам напротив. — Раньше я был для тебя заложником, игрушкой. Теперь правила изменились. — Это не так, — голос Чона стал тише, почти нежнее. — Я готов на коленях перед тобой ползать, если это потребуется, чтобы ты мне верил. Это уже должно говорить тебе о многом. Тэхён ничего не ответил. Он лишь нахмурился, пытаясь осознать масштаб перемен в этом человеке. Молчание затянулось, наполняясь вечерней прохладой, пробивавшейся сквозь приоткрытое окно. — Тебе не холодно? — заботливо спросил Чонгук. — Нет. — Скажи мне... почему ты пришёл именно сюда? В этот дом? Тэхён обвёл взглядом комнату, которая казалась ему сейчас единственным безопасным местом во всём мире. — Тут ты был другим. Хорошим. Здесь мне спокойно, — признался он, и эти слова ударили по Чонгуку сильнее любого упрёка. Мужчина заметно поник. Он отвёл взгляд, и в его душе, кажется, зашевелилось что-то похожее на раскаяние или горькое осознание собственной жестокости в «том» мире. Он тяжело вздохнул, погружаясь в свои мысли, пока Тэхён не коснулся его руки. — Но там нас ждёт котёнок, — напомнил он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала не боль, а мягкое тепло дома. Чонгук вскинул голову и слабо улыбнулся. — Ты прав. Нам пора возвращаться. — Да, но немного позже, — Тэхён сел на край кровати и снова коснулся его щёк, вплетая поцелуй в тёплую паузу между ними. Чонгук подался вперёд, мягко уложил его обратно на подушки и навис над ним, опаляя горячим дыханием лицо. Он отстранился лишь на мгновение, чтобы спросить, и в этом вопросе звучала не команда, а желание выяснить чужие намерения. — Что ты задумал? — Я хочу тебя, — Тэхён проговорил тихо, закусывая губу и ловя реакцию в его глазах. Чонгук снял рубашку, обнажая торс; свет падал на кожу и играл тенями рёбер и мышц. Тэхён потянулся к нему, дрожащими руками провёл по прессу, поднялся к груди, оставляя ногтями красноватые следы. Вся его жесткость была одновременно и вызовом, и признанием: каждая царапина — отпечаток того, что ему нужно больше, чем просто прикосновение. Мужчина тяжело дышал; он накрыл его пальцы своими, пытаясь положить начало их близости, и припечатал ладони к себе так плотно, что оба почувствовали знакомое учащённое биение сердец. — Ты уверен, что хочешь этого? — спросил Чон, и в голосе звучала забота, не меньше, чем страсть. — Да. Даже если это будет больно, я хочу этого, — ответил Тэхён, и в этих словах была одновременно решимость и уязвимость. Чон пригладил ладонью его щеку; мальчишка прижался к ней, как котёнок, ищущий тепла. Мужчина посмотрел в его глаза и сказал так мягко, как только мог: — Я не причиню тебе ту боль, которую ты не сможешь вынести. Я прослежу, чтобы тебе было хорошо и спокойно. — Я знаю, Чонгук, — прошептал Тэхён, и их взгляды встретились в молчаливом соглашении: это будет их выбор, их доверие и их ответственность друг перед другом. Тэхён не будет об этом жалеть. В этом он уверен.