Сквозь призму лжи

Он склоняется над ним так близко, что дыхание становится единым ритмом. По коже проходят тёплые следы поцелуев — лёгкие, настойчивые, словно отметки, которые оставляют не только тепло, но и требование. Его руки не торопятся: они исследуют, уточняют каждую грань, заставляя тело Тэхёна откликаться мелкими дрожащими волнами. Мужчина проходится размашисто языком по животу мальчишки, от чего тот прикусывает нижнюю губу до ощутимой боли. Прикосновения будто щекочут изнутри, вытягивают из него неожиданные реакции — Ким сжимаeтся, выдыхает, и всё вокруг сжимается вместе с ним. Пальцы Тэхёна впиваются в угольные волосы, и в этом жесте — и боль, и просьба; взгляд, устремлённый в глаза, переворачивает всё внутри, как ладонь, взмахнувшая по воде. Молчание между ними становится тяжёлым, наполненным ожиданием. — Хочешь посмотреть на что-то более стыдящее? — предлагает ему Чонгук. В голосе слышится не нажим, а проверка границ, которую тот смело принимает. — Хочу. Мужчина действует медленно, как будто боится разрушить хрупкость момента. Он касается резинки чужого нижнего белья и стремительно тянет вниз, отбрасывая куда-то в сторону. Оставшиеся преграды падают не вульгарностью, а деликатностью — не для шоу, а ради того, чтобы обнажилась правда, лежащая под одеждой: уязвимость, доверие и оголённая потребность. После этого между ними остаётся не только запах кожи и тёплая пауза, но и тишина, в которой слышится биение сердец — два разрушенных и одновременно связанных ритма, готовых принять последствия сделанного выбора. Орган уже изливается в смазке, он пульсировал, покраснел и активно просил к себе внимание. И Чон его даёт. Прикосновение ладони показалось для мальчишки чем-то выше его понимания. Он мычит, устремляя лицо в потолок, и вместе с этим рассудок туманится, оставляя после себя горящую дымку желаний. Мужчина бесцеремонно начинает двигать ладонью по всей длине, размазывая жидкость, от чего перед глазами Тэхёна вспыхивают звезды, будто фейерверк, а реальный мир расплывается от наслаждения. Взгляд янтарных глаз горел одержимостью, он буквально пригвождал к постели, требуя полного, безоговорочного подчинения. — Смотри на меня, не отводи взгляд, — скомандовал Чонгук, и эти слова ударили набатом, вытесняя любые другие мысли. В этом требовании было всё: торжество охотника, наконец поймавшего свою самую ценную добычу, и болезненная, почти пугающая потребность видеть, как в расширенных зрачках Тэхёна отражается только он один. Мужчина хотел владеть не только его телом, но и его вниманием, его страхом и его страстью, выжигая свой образ на сетчатке глаз мальчика навсегда. Тэхён не отрываясь смотрит, пытаясь сфокусировать взгляд, а Чонгук улыбается, довольствуясь послушанию. Он приоткрывает рот и насаживается им на всю длину. Томный вздох мальчишки, переплетенный с едва слышным, надрывным стоном, вырвался наружу, словно вспышка — ослепляющая, обжигающая и мгновенная. Это был внутренний взрыв, который разнес в щепки последние остатки его самообладания. Звук не просто растворился в пространстве — он заполнил комнату собой, вибрируя в воздухе тяжелым, почти осязаемым удовольствием. Чон приподнимается, властно обводит языком головку, проводя по ней большим пальцем, а после насаживается опять, будто видеть Тэхёна таким приносит ему несказанное удовольствие и побуждает к ещё большим действиям. Это был момент абсолютного краха всех защит. Следующий стон прозвучал как искры фейерверка, которые на мгновение освещают всё небо, прежде чем рассыпаться в темноте. Тэхёна надолго не хватает, он стонет почти от каждого движения и сильнее сжимает чужие волосы у основания, давая понять, насколько удовольствие поглотило его. Ощущения накрыли ударной волной, выбивая почву из-под ног и оставляя после себя лишь оглушительную тишину. Чонгук отстраняется, смотрит прямо в чужие глаза и делает громкий, демонстративный глоток. По мальчишке понятно, девственник, чистый, никем не тронутый раньше. Что может быть лучше? Воздух в комнате казался слишком плотным, почти осязаемым. Тэхён дышал рвано, судорожно, ощущая, как тело, до этого натянутое словно струна, наконец обмякает, погружаясь в вязкую, блаженную тяжесть. Первая в его жизни разрядка накрыла подобно шторму — сокрушительному, пугающему и в то же время приносящему освобождение. — Ты молодец, — этот шепот опалил кожу, когда Чонгук медленно поднялся выше, сокращая расстояние между их лицами до минимума. В его голосе больше не было стального приказа, лишь странное, одобрение, смешанное с густой страстью. Видя это ошеломлённое лицо, эти расфокусированные глаза и то, как беспомощно Тэхён ловит ртом воздух, Чон не сдержал короткого, искреннего смешка. В этом звуке не было издевки. Он вспомнил себя в первый раз: такого же растерянного, раздавленного мощью собственных чувств, не знающего, что делать с этим внезапным осознанием. Сейчас, глядя на Тэхёна, мужчина видел в нём отражение своей прошлой слабости, и это делало его власть над ним еще более абсолютной. — Хочешь продолжать? — тихо спросил он, вглядываясь в расширенные зрачки парня. Тэхён не мог заговорить — слова застряли где-то в пересохшем горле. Он лишь едва заметно, но решительно кивнул, соглашаясь на всё, что последует дальше. В этом простом жесте было и окончательное признание поражения, и одновременно — жадное, неосознанное желание снова коснуться того пламени, которое Чонгук только что в нём разжёг. Ладонь Чонгука — тяжёлая, горячая и пугающе уверенная — опустилась на колено Тэхёна. Пальцы мужчины сжались чуть крепче, заставляя Тэхёна вздрогнуть и сбиться с ритма дыхания. Он медленно и властно развел одну ногу парня парня шире, лишая его последней возможности закрыться, спрятаться или сохранить хотя бы иллюзию контроля. Теперь Тэхён почувствовал себя абсолютно беззащитным, обнаженным не только телом, но и душой перед мужчиной, которого раньше презирал. Пространство между ними заполнилось обжигающим ожиданием, и эта вынужденная открытость заставляла сердце мальчишки биться о рёбра, как пойманная птица в клетке. Чонгук медленно тянет ладонь вниз, пальцем дотрагиваясь до пульсирующего кольца. Он массирует его, замечая, как брови сводятся к переносице, а дыхание сбивается с ровного ритма. В глазах читается страх и Чонгук чувствует это всем своим телом, успокаивающе поглаживая колено мальчишки. Тэхен чувствует, как что-то врывается в его тело, а стенки внутри расширяются. Он морщится, хватается за сильные плечи и недовольно мычит, пытаясь высвободиться, но его мигом возвращают назад. — Спокойно, так и должно быть, — негромкий голос мужчины прозвучал как надёжный якорь в бушующем океане новых, пугающих ощущений. Этот шепот заставил Тэхёна довериться, отпустить остатки страха и позволить мышцам расслабиться, сдаваясь на милость чужих рук. Ощущение осторожного, но настойчивого вторжения стало реальностью — палец медленно продвигался глубже, растягивая поддающиеся ему стенки. Чон двигался неторопливо, задавая ритм, который заставлял Тэхёна балансировать на грани между дискомфортом и странным, тягучим ожиданием. — Не больно? — этот вопрос, заданный с искренним участием, застал парня врасплох. Тэхён коротко рассмеялся — хрипло, надрывно, смахивая капли пота со лба тыльной стороной дрожащей ладони. В этом смехе была доля опьянения. — Зачем ты всё спрашиваешь? — выдохнул он, глядя на Чонгука сквозь пелену выступивших слез. — Я хочу, чтобы ты потом не пожалел, — ответил тот, и в его взгляде на мгновение промелькнуло что-то человеческое, почти уязвимое, прежде чем снова смениться привычной тьмой. Для него было жизненно важно, чтобы Тэхён принимал каждое его действие осознанно, чтобы эта сдача была добровольной. — Я не пожалею, — твердо произнес мальчишка, и в этих словах была его окончательная клятва. Пока он пытался справиться с собственным дыханием, Чон, не теряя момента, давляет сразу два пальца. Тэхён почувствовал, как пространство внутри заполняется резкой, тугой полнотой. Боль на мгновение вспыхнула яркой искрой, заставляя его тело напрячься, но он лишь крепко зажмурился и судорожно сглотнул, «проглатывая» этот вскрик вместе с воздухом. Он не хотел отступать. Теперь, когда грань была перейдена, эта острая, колючая боль казалась ему необходимой платой за близость к человеку, который стал его персональным богом и палачом в одном лице. Постепенно острая, колючая боль начала притупляться, плавясь под напором жара, разливавшегося по всему телу. Она превратилась в тягучую, пульсирующую сладость, которая заставляла Тэхёна выгибаться навстречу каждому движению. Но в тот момент, когда мальчишка был готов окончательно раствориться в этом чувстве, Чонгук резко отстранился. Ощущение внезапно возникшей пустоты отозвалось в Тэхёне почти физическим стоном разочарования. Он поднял голову, сталкиваясь с Чонгуком, который стремительно сбрасывал с себя последние преграды, а в месте с ними и тормоза. Мужчина вернулся к мальчишке, нависая над ним словно коршун, и парень затаил дыхание, понимая, что сейчас наступит момент, после которого его мир уже никогда не станет прежним. — Если ты сомневаешься... — Заткнись и сделай это. Чонгук медленно приподнял одну бровь, и на его губах расплылась торжествующая, почти хищная улыбка. Услышать от Тэхёна подобное было редкостью, но это значило, что мальчишка полностью потерял самообладание. Мужчина приставляет головку ко входу и в следующую секунду мир для Тэхёна взорвался ослепляющей вспышкой боли. То, что проникало в него, было больше и мощнее трех пальцев, к которым его тело только-только начало привыкать. Это не имело ничего общего с тем сомнительным удовольствием, которое он испытывал мгновение назад. Ощущая, как в него входят миллиметр за миллиметром, Ким издал глухой, сдавленный стон, который тут же перешел в надрывное мычание. Воздух застрял в легких, не находя выхода, а сознание на мгновение помутилось от резкого, раздирающего чувства. Одной рукой он судорожно вцепился в плечо Чонгука, чувствуя под пальцами стальные мышцы, а другой сминал простыни, превращая ткань в беспорядочные складки. — Остановись, я не могу больше, — этот надрывный, хриплый возглас вырвался из его рта, наполняя всю комнату. И Чонгук замер мгновенно. В этом внезапном послушании было что-то пугающее и властное одновременно: он не отстранился, оставаясь внутри, но прекратил всякое движение, продолжая нависать над дрожащим телом Тэхёна. Мужчина внимательно наблюдал за тем, как по щекам мальчишки скатываются первые слезинки, как его лицо искажается от невыносимого напряжения. Чонгук медленно протянул к нему руку, и Тэхён вцепился в его ладонь с жадностью утопающего, находя в этом жесте единственную опору. Это прикосновение стало его якорем, позволяя на мгновение заземлиться и осознать, что он всё еще здесь, в этой комнате, в этих руках. — Продолжай, — выдохнул мальчишка. И снова его тело окатила резкая, мучительная боль. Тэхён дышал рвано, судорожно, ощущая, как внутри всё горит от непривычного, распирающего чувства. Каждое движение ощущалось так, словно его пронизывают насквозь. И внезапно всё заканчивается. Мужчина не двигается, он словно никуда не торопился — просто склонился над ним и тихо целовал: щеки, лоб, кончик носа и влажные от слёз ресницы. Эти простые, бессловесные жесты были как утешение, помогая это всё пережить. Тэхён постепенно смягчился под этим вниманием. Когда Чон осторожно сделал первое движение, он следил за каждой дрогнувшей мышцей на лице мальчишки, за каждым вздохом, не дав ни одной секунды боли перерасти в нечто неподконтрольное. Движения становились свободнее, доверие — глубже, и то, что сначала жгло, медленно сменилось тянущей, тёплой волной облегчения. В комнате воцарилась тихая, едва ощутимая гармония: дыхания синхронизировались, пальцы крепче держали ладонь, и в этом молчаливом согласии их тела начали сливаться воедино. — Обхвати меня ногами, — говорит ему мужчина и тот слушается, тянет дрожащие конечности и пододвигает сильное тело ближе к себе, прислоняясь кожа к коже. Чон ускоряет темп, меняет угол движений и, наконец, вырывается первый, громкий стон удовольствия из уст Тэхёна. Мальчишка не слышит, что срывается с его губ, словно все звуки растворились в их дыхании и мокрых движениях. Весь мир больше не имел значения, он сузился до них двоих, погружаясь в этот момент. Тэхён запрокидывает голову и выгибается в спине, чувствуя, как по телу волнами разливается удовольствие, сводящее его с ума. Он, словно в бреду, сжимает чужую ладонь и поддаётся на встречу движениям, пока его тело растворяется на простынях. Мужчина и сам теряет голову, ощущая, как внутри всё переворачивается от осознания долгожданной близости. Ему удалось не только познать чужую душу, но и забраться в сердце, завладеть желанным, юным телом. Из Чонгука вырывается животный, гортанный рык. Движения становятся жёстче. Мальчишка, словно обезумевший, то накрывает руками лицо, то закрывает рот, чтобы быть тише, то касается лица мужчины, не веря в происходящее. Вскоре Тэхён взрывается. Перед глазами встают яркие вспышки, а мышцы напрягаются и судорожно сокращаются, будто в припадке. Удовольствие достигает пика и превращается в крик, вырываясь из приоткрытого рта, вместе с последним вздохом наслаждения. Тэхён перестает что-либо понимать. Он лишь чувствует, как на живот падает что-то тёплое, а внутри разливается что-то липкое, обжигающее, опаляя все внутренности. Его лицо расцеловывают, а губы впутывают в вязкий, мокрый поцелуй, из которого теперь точно было не выбраться.

***

Следующие несколько дней пролетели как в прекрасном, сказочном сне. Чонгук словно задался целью доказать, что может быть другим: он заваливал дом цветами, аромат которых кружил голову, приносил любимое мороженое Тэхёна и устраивал долгие, неспешные прогулки. Они проводили время вместе, как самая обычная пара, и Тэхён не мог нарадоваться этой внезапной нормальности. Именно об этом он мечтал в самые темные моменты — о простом человеческом тепле, о жизни без страха и вечной борьбы. В один из таких спокойных вечеров Тэхён лениво переключал каналы, пока Чонгук задерживался на работе. Экран телевизора осветил комнату, и голос ведущего новостей заставил парня замереть. — Перейдём к главной новости дня. Чон Чонгук публично объявил о своих отношениях с белым волком. Тэхён поперхнулся воздухом, чувствуя, как по телу пробежал мощный электрический разряд. Сердце пустилось вскачь, а по коже рассыпались колючие мурашки. Он объявил? Вот так просто, даже не спросив? Первым порывом был легкий испуг от такой внезапности, но его тут же захлестнула волна обжигающего, ликующего тепла. Мысль о том, что Чонгук не собирается прятать его в тени, что он готов заявить о своей привязанности всему миру, подарила Тэхёну странное чувство защищенности и гордости. Весь остаток дня он не мог усидеть на месте. Радость переполняла его, требуя выхода. Он бегал по дому, вовлекая в свои игры кошку, шептал ей свои восторженные мысли, и животное, казалось, понимало его, довольно мурча в ответ. Когда послышался звук открывающегося замка, Тэхён сорвался с места. Как только Чонгук переступил порог, мальчишка буквально влетел в его объятия, прижимаясь всем телом. — Причина такой радости? — хрипло спросил мужчина, чуть удивленно улыбаясь и пытаясь одной рукой снять пальто, пока вторая надежно фиксировала Тэхёна на месте. — Ты объявил о нас... Публично! — выдохнул Тэхён, сияя глазами. — Это мелочи, — Чонгук отбросил пальто в сторону и серьезно посмотрел на него. — В будущем я представлю тебя как своего мужа. И тогда твоё лицо увидит каждый, кто смотрит этот телевизор. Ты будешь стоять рядом со мной уже в статусе мужа. Мужчина коснулся его щеки, обжигая кожу теплом ладони, и сделал шаг навстречу, сокращая последнее расстояние. Он склонился, впиваясь в желанные губы жадным, но бесконечно нежным поцелуем. Тэхён отвечал с той же самоотдачей, вкладывая в это касание всю свою внезапно вспыхнувшую преданность. — Я ждал этого весь чёртов рабочий день, — прошептал Чонгук прямо в его губы, заглядывая в самую глубину зрачков. — Я тебя люблю, мой мальчик. — Я тоже люблю тебя, Чонгук, — эти слова сорвались с языка легко, почти естественно. — Идём к столу? — мужчина кивнул в сторону кухни, где уже чувствовались ароматы ужина. — Да, — Тэхён улыбнулся, чувствуя себя абсолютно счастливым. — Я ждал тебя, не садился есть. Они прошли на кухню, рука об руку, не подозревая, что это мгновение безмятежности — всего лишь короткая передышка перед тем, как их идеальный мир начнет трещать по швам. По прошествию ещё нескольких дней дом наполнился шумным приготовлением к чему-то: цветы, тихие переговоры слуг, посуда, запах готового ужина. Чон объявил, что к вечеру будут гости — без имени, без объяснений; это был его сюрприз мальчишке. Все эти дни Тэхён принимал подарки и внимание как подарок судьбы и с каждым днём всё больше верил в эту простую, обычную близость, о которой мечтал. Но о сюрпризе он и думать не мог. Куда больше? Вечером в дверях появились Мин Юнги и Чимин. Мин — спокойный, статный и внимательный, Чимин — громкий, обнимающийся, весь в тех лёгких жестах, которые мгновенно делают чужих людей привычными. Они поздоровались, разговоры за столом завертелись, и вдруг телефон Чона зазвонил. Мужчина вынул его, глянул на экран, лицо сжалось на секунду — это был звонок, который явно не сулил ничего хорошего. — Я сейчас вернусь, — коротко сказал он и вышел. Тэхён провёл глазами за ним, а затем, по неизвестной причине, поднялся вслед. На лестнице голос в трубке уже был не только звуком — он стал холодным наваждением: — У тебя новая жизнь, — раздался резкий тон мужчины. — Зачем ворошить прошлое? Об ошибках надо было думать, когда соглашалась. Я не намерен это слушать дальше. Ещё раз позвонишь — я перестану отправлять деньги. Эти слова упали тяжелой плитой в грудь. Тэхён замер у перил, ловя отрывки: «деньги», «прошлое», «не ворошить». Что‑то внутри него сразу же зашевелилось — странное сочетание ужаса и надежды. Надежды, что правда не совсем такая, как он себе представлял; ужаса — что правда может быть ещё хуже. Он вернулся к столу и попытался вести себя так же, будто ничего не слышал. Но в груди бурлило. Когда разговор за столом плавно перешёл к обыденным историям, Тэхён собрался и спросил: — Так, рассказывайте, почему вы пришли вместе? — Познакомились недавно, поговорили и понравились, — Чимин улыбнулся, бросив взгляд на Юнги. — Потом узнали, что наши друзья — это вы, и вот, решили наведаться. Юнги едва заметно, но мягко улыбнулся в ответ. — Удивительное совпадение, — мужчина поднял брови, взгляд остановился на тарелке с едой, которая нетронутая стояла перед ним. — Я отойду в туалет, — Чимин резко встал из-за стола и, не дожидаясь ответа, стремительно направился к лестнице. Тэхён не стал терять ни минуты. Это был его шанс. Пока гости были рассеяны, и Чонгук, возможно, ещё говорил с тем человеком, он решил действовать. — Вы же секретарь Чонгука? — обратился он к Юнги, когда тот остался сидеть за столом. — Да, почему спрашиваешь? — Мин прищурился, его взгляд стал внимательнее, он начал исследовать лицо мальчишки, пытаясь понять, что скрывается за этим вопросом. — Скажите, Мин Юнги, Вы честный человек? — Тэхён посмотрел прямо в глаза секретарю, стараясь передать всю серьезность своего обращения. — Конечно, — ответил Юнги, но в его голосе прозвучала нотка настороженности. — Тогда, давайте по секрету, между нами, — Тэхён подался вперед, его голос стал тише, но в нем слышалась сталь. — Зачем Чонгук переводил деньги моей матери перед её смертью и продолжил делать это после? — Он прямо указал пальцем на Юнги. — И не смейте врать. Я наслушался уже достаточно сказок от него самого. Мин Юнги на мгновение замер, его взгляд стал непроницаемым. — Почему бы тебе не спросить у Чонгука снова? — ответил он вопросом на вопрос, пытаясь сохранить дистанцию. — Вы работаете с ним слишком долго, чтобы не знать правды, — Тэхён не отступал. — И Вы прекрасно понимаете: мне никто ничего не скажет, кроме Вас. Он просто не позволит мне узнать больше, чем считает нужным. Юнги медленно поднял брови, и в его глазах промелькнуло нечто, похожее на горькую усмешку. — Кто занимался похоронами? — спросил он, глядя Тэхёну прямо в глаза. — Чонгук. Он вызвался сразу же, — Тэхён вспомнил те дни и всё было как в тумане. — Сказал, что всё уладит, чтобы я ни о чем не беспокоился. Я был ему так благодарен тогда... — Не наводит на мысль? — Юнги внимательно вглядывался в лицо мальчишки, и по его выражению понял, что Тэхён всё еще не видит очевидного. — А в гроб ты... не заглядывал? — Нет, — Тэхён почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Гроб был закрыт всё время. Я даже и не подумал просить его открыть... Почему-то никто этого не предлагал, и я... я просто не мог на это смотреть. Я был полностью разбит, чтобы о чём-то думать. — Ты глупый. Знаешь об этом? — резко прервал его Юнги, не давая договорить. Его голос звучал почти с жалостью. — Ты хотя бы в морге её видел? — Нет... — Тэхён запнулся, горло перехватило. — Я был слишком потрясен. Я не пытался заглянуть в этот черный пакет. Я даже не видел, как туда кладут тело... Чонгук увёл меня в этот момент почти сразу. Сказал, что мне не нужно это видеть. Мальчишка проговорил это почти шепотом, чувствуя, как внутри всё начинает рушиться. Пазл, который он так долго пытался собрать, вдруг начал складываться в ужасающую картину. — Я и так дал тебе слишком много намёков, — холодно закончил Юнги, отводя взгляд. — Дальше думай сам. Если сможешь. Тэхён сидел неподвижно, оглушенный этой недосказанностью, которая была красноречивее любых слов. Правда была где-то рядом, холодная и осязаемая, и она пугала его больше, чем любая ложь. Внезапно появился Чонгук. На его лице сияла та самая яркая, обманчиво тёплая улыбка, которую Тэхён уже успел полюбить. Мужчина подошёл к нему, легко обнял за плечо, словно ничего не произошло, словно не было ни разговора с Юнги, ни этих невыносимых намёков. Надо было делать вид, что всё впорядке, но мальчишка не мог. И тут мир Тэхёна снова перевернулся. Внезапно, без предупреждения, желудок скрутило знакомым, но теперь отвратительным спазмом. Тошнота нахлынула с такой силой, что он едва успел осознать происходящее, как уже вскочил и бросился наверх, прикрывая рот рукой. Он не видел ничего, кроме белой двери ванной комнаты. Мальчишка буквально пролетел мимо Чимина, который как раз выходил из ванной, заставив его отшатнуться. Тэхён не закрыл дверь — не успел, не смог — и ввалился внутрь, сразу же припав к унитазу. Его тело начало избавляться от всего, что было внутри, с такой силой и интенсивностью, что это пугало. Его активно рвало, много, не останавливаясь, словно организм пытался изгнать из себя всё, что связано с этим домом, с этими людьми, с этой жизнью. Чимин, уже подоспевший к двери ванной, сперва вздрогнул от неожиданности, а затем его лицо омрачилось. Он хмурился, наблюдая за этим буйным приступом, и в его глазах читалось не только испуг, но и зарождающееся подозрение. Это было не похоже на обычное пищевое отравление. Это было что-то другое. — Давно тебя тошнит? — голос Чимина был встревоженным, но в нем чувствовалась решимость. — Я на еду смотрю и тошнит, — Тэхён с трудом выговорил это, прерываясь новым приступом рвоты. — Началось сегодня... — Он снова согнулся над унитазом. Чимин поправил сумочку, провел по ней рукой и открыл, словно пытаясь найти внутри нужный ответ. Затем он достал оттуда тест на беременность. — Сделай. Сейчас же, — его тон не допускал возражений. Тэхён не стал спорить. Он выгнал Чимина из ванной, заперевшись изнутри, и через пять минут вышел к нему, держа в трясущихся руках пластиковый тест. — Ну что там? — Чимин выхватил его и повернул к себе. Две яркие полоски. — Поздравляю, папаша, — Чимин попытался улыбнуться, но улыбка вышла нервной. — А второго папашу когда поздравлять будешь? Но Тэхён не реагировал. Лица на нём не было совсем. Глаза, полные слёз, уставились в пустоту, а затем он просто опустился на пол, прижимаясь спиной к холодной стене. Горечь от воспоминания о той ночи, о близости с Чонгуком, о его лжи — всё смешалось в один клубок отчаяния. Он жалел. Жалел, что позволил себе отдаться, не узнав правду до конца. А теперь, когда внутри него зарождалась жизнь — плод этой лжи — жалеть было поздно. — Эй, ты чего? Ты что, не рад? — Чимин тут же опустился рядом, прижимая друга к себе. — Ты чего? — Как я могу быть рад, если я беременный от лжеца? — голос Тэхёна был тихим, полным боли. — От человека, который... — Ты о чем? — Чимин с недоумением посмотрел на него. — Моя мать… она жива, — прошептал Тэхён, глядя на друга с такой отчаянной решимостью, что Чимин ахнул. — Я не знаю, правда это или нет, но нам нужно… нам нужно раскопать её могилу. — Ты сам слышишь, что говоришь? — Чимин не мог поверить своим ушам. — Чонгук переводил ей деньги до и после её смерти. Я поговорил с Мин Юнги. Он… он навёл меня на мысль. Похоронами занимался Чонгук, он сразу вызвался, сказал, что всё уладит. Я не видел тела в морге, не видел, как её кладут в гроб. Всё это время Чонгук был рядом и он всё контролировал. — С ума сойти, — прошептал Чимин, поражённый услышанным. — Он ничего мне не скажет. Поэтому нам нужно убедиться во всём самим. — Тэхён, ты беременный! — Чимин резко отстранился, его голос был категоричен. — Тут не может быть и речи про раскапывание могил. Это опасно для тебя и для ребёнка! — Всё только начало налаживаться, — Тэхён смотрел на друга с болью. — И снова… — Чем шире ты раскрываешь объятия, тем проще ему тебя распять, — Чимин смотрел на друга искренне, и в его глазах была вся та жалость, которую он испытывал, видя, в какую ситуацию попал Тэхён. — Когда кажется, что всё хорошо, ты теряешь бдительность. — Я просто хочу исчезнуть, — шепнул Тэхён, всхлипывая, и уткнулся лицом в плечо друга, будто пытаясь найти в объятиях Чимина спасение от всей этой ужасной правды.

***

Тэхён, собрав всю свою решимость, объявил, что поедет к Чимину. Чон, занятый внезапным срочным совещанием, не смог его сопроводить, но отпустил без лишних вопросов, лишь пожелал осторожности и попросил позвонить по видеосвязи, когда прибудет к другу. Тэхён действительно позвонил Чонгуку, когда приехал, чтобы подтвердить, что он в безопасности и на месте. У них было время ровно до полуночи, а потом его ждали дома. Они быстро собрали лопаты и нужные вещи, а после, не теряя времени, двинулись к кладбищу, намереваясь добыть ответы, которые могли перевернуть их мир. Дорога заняла не больше десяти минут. На улице давно стемнело, и кладбище погрузилось в мёртвую тишину. Гробовщик, похоже, спал крепко в своём единственном живом уголке на территории, не заметив их появления. Они перебрались через забор и двинулись вперед, быстро ориентируясь по памяти. Вскоре им удалось найти нужную могилу. Сердце Тэхёна бешено колотилось. Он начал активно копать, игнорируя попытки Чимина его отговорить. Парнишка был одержим — он не слушал, не хотел слушать. Мальчишка собирался докопаться до правды, чего бы это ни стоило. Чимин, видя его решимость, вздохнул и стал помогать. Вместе они быстро достигли деревянной крышки гроба. — Вот, я же говорил, что он тут, на месте, — выдохнул Чимин, переводя дух. — Подожди, — Тэхён с дрожащими руками потянулся к крышке. Он осторожно поднял её, с трудом открывая. Удивительно, но она была не заколочена, словно её просто положили сверху. И тут же застыл. Внутри гроба не было ничего. Абсолютно ничего. Ни костей, ни тела, просто болезненная пустота. — Быть не может, — прошептал Чимин, его голос был полон недоверия. — Чонгук подстроил смерть твоей матери? Тэхён не ответил. Он молча закрыл крышку гроба, затем с невероятной силой принялся закидывать обратно землю, будто пытаясь похоронить не только эту ужасную правду, но и свою собственную реальность. Мальчишка вцепился в руку Чимина и почти силой потащил его обратно к машине. Чимин, в полном шоке, довёз его домой ровно к полуночи, как и было обещано. Тэхён попрощался, залетел в дом и, не снимая уличной одежды, направился прямиком в кабинет Чонгука. Мужчина только что вернулся с работы, и появление мальчишки было как гром среди ясного неба. Тэхён ворвался без предупреждения, остановившись на пороге. Глаза его горели яростью и недоверием. — Тэхён? Что случилось? — обеспокоенный взгляд Чонгука скользнул по его лицу, и он тут же нахмурился, уловив на нём отголоски чужого страха и ярости. — Сейчас ты мне всё расскажешь с самого начала, — Тэхён выдавил это сквозь стиснутые зубы, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. Он силой захлопнул дверь и уселся на стул, стоящий напротив Чонгука, его взгляд не отрывался от лица мужчины. — О чём ты? — Чонгук вопросительно посмотрел на него, пытаясь понять, откуда такая внезапная перемена настроения. — Где моя мать? Где ты её прячешь?! — крик вырвался из груди Тэхёна, заставив его ударить ладонями по столешнице. — Ты издеваешься надо мной?! — Она в земле, — твёрдо ответил Чонгук, не отводя взгляда. — Или ты начал сходить с ума? Тэхён рассмеялся. Это был истерический, надрывный смех, больше похожий на крик обезумевшего. Он стал заливаться смехом, и это безумие, казалось, по-настоящему пугало Чонгука. — Я был на кладбище, — наконец, выдохнул он, горько усмехнувшись. — Гроб пустой. Всё там на месте, кроме неё. Зачем ты мне солгал? Зачем всё это представление?! Тебе так нравилось наблюдать, как я оплакивал смерть матери?! — Я не имею к этому никакого отношения, — Чонгук встал из кресла, но не подошёл ближе. — Имеешь, — Тэхён твёрдо заявил, глядя на него. — Ты устраивал похороны. Ты не дал никому открыть гроб. Ты перечислял ей деньги до и после смерти. И вчера ты с ней разговаривал по телефону. — Ладно, хорошая работа, Шерлок, — Чонгук подошёл к мальчишке, его голос звучал спокойно, но в глазах читалось раздражение. — И как? Тебе лучше от этой правды? — Я чуял запах тухлятины в доме, — Тэхён говорил, голос его дрожал, он пытался собрать воедино обрывки информации. — Судя по этому, она там пролежала пару дней. Тогда каким образом она жива? Я видел её бледной, видел кровь… Как? — Любой запах можно купить, — Чонгук усмехнулся. — Грим навести. Кровь животного в ванную налить для реалистичности. Или просто посадить туда манекен. Всё настолько просто, Тэхён. — Знал бы я раньше… — начал было Тэхён, но Чонгук перебил его. — Не стал бы со мной спать? — закончил он за него, в голосе звучала горечь. — А кто мне говорил, что не пожалеет? Кто сказал, что сам этого хочет? — Если бы я знал… — Тэхён не собирался договаривать, ему нечего было сказать. — Если бы ты подумал, ты бы узнал это раньше, — Чонгук усмехнулся. В его голосе звучала откровенная насмешка. Он прекрасно знал, что эти слова задевают, но мужчина считал, что это хорошее наказание для того, что лезет, куда не просят. — Но боюсь, твой влюблённый мозг не способен на это. Ах да, это всё-таки я заплатил твоей матери, чтобы она делала вид, будто сына у неё нет. Она хотела от тебя избавиться, потому что ты был для неё грузом. Она молила меня, чтобы я взял тебя замуж, потому что для неё ты был позором. Всю её жизнь испортил. Я сказал ей не приближаться к тебе и решил вывезти из страны, подстроив смерть, с условием, что она больше не тронет тебя никогда. Ты ей не нужен. Ей нужны мои деньги. Тэхён хотел попрекнуть его во лжи, но каждая фраза Чонгука, каждое едкое слово, лишь с болезненной точностью вставали на свои места. Пазлы, которые он так долго собирал, теперь сошлись, являя собой цельную, уродливую картину его жизни. — Тебе лучше от правды? — Чонгук склонил голову, его взгляд изучал Тэхёна. — Мне тошно, — выдохнул Ким. — От неё, от тебя, от своей матери. Зачем надо было скрывать это от меня?! — Тебе проще знать, что твоя мать умерла, покончив с собой, или что она обменяла тебя на мои деньги и свой долг, решив слинять из страны? — Чонгук был серьёзен, его голос ничуть не дрогнул. — Какая версия тебе нравится больше? В этом мужчине было ещё так много тайн, и Тэхён знал, что это лишь вершина айсберга, которую ему только предстояло разгадать. — А это не тебе было решать! — Тэхён чувствовал, как ярость захлестывает его. — Я позаботился о тебе, — ответил Чонгук так, будто ничего такого не сделал. — Где твоя благодарность? — Я тебя ненавижу, — выдавил Тэхён сквозь стиснутые зубы. — Полюбишь снова. Не велика потеря. — Почему ты такой?! — выкрикнул Тэхён, поднимаясь на ноги. — Какой такой? — Чонгук сделал шаг навстречу. — Урод! Неразобравшийся в себе, гнустный манипулятор, желающий только завладеть мной! Лезешь туда, куда тебя не просят, везде суёшь свой нос! — Ты на себя посмотри, — Чонгук подошёл вплотную, шепча прямо ему в лицо. — Изгой общества. Белый волк, единственный в мире. Тебя мать маскировала под другого. Ты даже для неё был обузой. Чонгук сделал еще один шаг вперёд, его взгляд был наполнен тёмной властью. Тэхён резко отшатнулся, чувствуя, как тошнота вновь подкатывает к горлу. Он развернулся и, не сказав ни слова, убежал прочь из кабинета, спеша в ванную комнату, оставляя Чонгука одного посреди этой разрушенной правды.

***

Чонгук постучал о дверной косяк, его взгляд, полный скрытой ярости, был прикован к Тэхёну. Тот медленно перевел взгляд на него, и в глазах горели злость и ненависть, не уступающие той, что пылала в Чонгуке. Тэхён сидел на полу ванной в своей комнате и выглядел так, будто внутри него снова всё умерло. — Давно тебя тошнит? — голос мужчины был тихим, но в нём звучала угроза, скрытая под маской заботы. — С момента, как мать умерла, — ответил Тэхён, его голос был напряжённым. — Как представлю эту картину, так сразу начинает тошнить. — Он не собирался говорить о беременности. Не сейчас. Не пока не узнает всю правду. — Уверен? Не нужно ко врачу? — Чонгук подошёл ближе, но в его глазах не было искренней тревоги, скорее — попытка разобраться в реальности происходящего. — Решил побыть добрым? — Тэхён усмехнулся. — Не нужно. Я попрошу Чимина, если что. — Чимин твой друг, а я… — А ты тот, кто разрушил мне жизнь? Тот, из-за которого я медленно схожу с ума? Или, может, тот, кто запер меня в своей клетке, лишив возможности контактировать с кем-либо, и подстроил смерть моей матери? — Тэхён повысил голос, перечисляя обвинения. — Даже не знаю, что выбрать. — Прекращай этот цирк, — тон Чонгука мгновенно изменился, стал жёстким и ледяным. — Цирк? — Тэхён рассмеялся, но в этом смехе не было веселья, только горечь. — Я устраиваю цирк? Это ты просто больной. — Вспомни, — Чонгук сделал шаг к нему, его голос понизился до угрожающего шёпота. — Тот, кого ты называешь больным, может спокойно запереть тебя обратно в комнате и не выпустить. Осторожнее со словами. С этими словами Чонгук вышел из комнаты, оставляя Тэхёна наедине с его мыслями и той пустотой, которую оставил после себя гнев. На следующий день, словно в наказание за его дерзость, Чонгук не пустил его к Чимину, оставив дома. Тэхён, измотанный и подавленный, не стал противиться. Он остался один, в золотой клетке, которая теперь казалась ему ещё более удушающей.

***

Прошел месяц. Чонгук, казалось, смягчился. Он стал отпускать Тэхёна гулять, а под конец и вовсе разрешил снова поехать к Чимину. Мальчишке стало легче. Утренняя тошнота прошла, рвота прекратилась, и он начал чувствовать себя так, словно возвращается к жизни. Утром Тэхён встретился с Чимином, и вместе они отправились в больницу. Тэхён нервничал, его пальцы сжимались в кулаки, но Чимин крепко обнял его, успокаивая, обещая, что будет рядом. Так и случилось. Во время УЗИ Тэхён держал руку друга, не отрывая взгляда от монитора. — Вижу плодное яйцо, — доктор вводила датчиком, пока мальчишка морщился от холодных ощущений внутри и знакомом чувстве заполненности. — Желточный мешок и эмбрион. Сердцебиение хорошее. У вас всё хорошо, беременность 7 недель. Тэхён посмотрел на Чимина. Тот шепотом успокаивал его, говоря, что всё в порядке, что они справятся. Вернувшись домой, Тэхён был сам не свой. Мысли крутились только вокруг ребёнка, вокруг того, что ему теперь с этим делать. Чонгук пришёл к нему в комнату вечером, видимо, собираясь поговорить, но Тэхён не шёл на контакт. — Как проводили время с Чимином? — спросил Чонгук, усаживаясь на кровать рядом с ним. — Сидели дома, ели, смотрели фильм. Нормально, — отмахнулся Тэхён, стараясь не смотреть на него. — О чём фильм? — Не важно, мне не понравилось. — Тэхён, поговори со мной. Мы не чужие люди, — Чонгук сделал ещё одну попытку. — Оставь меня в покое. — Не оставлю. Ты мой. И только мой. — Тогда я просто вырежу метку ножом, — угроза прозвучала серьёзно, хотя Тэхён понимал, что на такой шаг он не решится. — Поставлю ещё одну. Думаешь, это тяжело? — Чонгук поднял бровь и их глаза встретились. — Я сбегу. — Найду. — Не найдёшь. Я убегу туда, где ты искать не станешь, — Тэхён знал, что навлекает на себя неприятности, но ненависть к мужчине была слишком сильна. — Я всё равно тебя найду, куда бы ты ни пошёл. Уже проходили. — Тогда я убью себя. — Удачи, — равнодушно пожелал Чонгук, вставая с кровати. Он вышел из комнаты, даже не обернувшись. Тэхён остался один, в тишине, наедине со своими страхами и ненавистью, которая грозила поглотить его целиком.