Свет ушедших дней. ПРОЧИТАЙТЕ ПОСЛЕДНЮЮ ГЛАВУ ТАМ ОБЪЯСНЕНИЕ!!! (ПЕРЕПИСЫВАЕТСЯ)

Сидя за столом, Он начал осторожно прокручивать в голове возможные «больные темы». Родители. Собаки. Избиения мадам Юэ… Родителей Цзян Чэн даже не рассматривал. Нет, он хотел с ним поссориться, но даже у человека вроде него есть пределы. Личная жизнь, семья — это святое. Давить на это было ужасно, и он не собирался пересекать эту черту. Избиения мадам Юэ тоже давно потеряли силу. Во-первых, сейчас её удары уже не были такими сильными. Мадам Юэ хоть и скрывала это, но всё ещё любила сына. Во-вторых, Вэй Ин странным образом радовался, когда они вместе обрабатывали друг другу раны после наказаний. Неприятно, да, но зато это означало часы совместного времени. И пусть это звучало почти… приятно, Цзян Чэн старался не думать об этом. Значит, оставались собаки. Цзян Чэн не понимал, почему этот вариант внушал ему тревогу. Странное чувство, которое он не мог игнорировать. Надеялся, что там ничего серьёзного, хотя разум подсказывал: Вэй Усянь всегда умеет находить слабые места — даже там, где их вроде бы нет. Он глубоко вдохнул и медленно перевёл мысли к следующей теме, осторожно перебирая в голове одну идею за другой. *** Последнее, что вспоминал Цзян Чэн, было связано только с будущим. Он пытался найти слабые места Вэй Усяня, но каждый раз заходил в тупик. Ничего. Будто у этого человека их вообще не существовало. Цзян Чэн раздражённо прикрыл глаза ладонью. Значит, остаётся только наблюдать. Понять его заново. Тихий скрип двери вырвал его из мыслей. — А Чэн! Дверь распахнулась так резко, будто её собирались снести с петель. На пороге стоял Вэй Ин. С растрёпанными волосами, сияющим взглядом и улыбкой до ушей. Ну конечно. Вспомнил солнце вот и лучик.  — Идём! Не дожидаясь ответа, Вэй Усянь схватил его за запястье и потянул за собой. — Подожди, куда ты меня тащишь? — Увидишь! Он говорил слишком быстро, почти тараторил, и от переполняющего его энтузиазма у Цзян Чэна моментально начала болеть голова. Но руку он почему-то не выдернул. Хотя мог. Наверное? Они быстро прошли по коридорам Пристани Лотоса. Вэй Ин всё это время продолжал что-то рассказывать, перескакивая с темы на тему так стремительно, что уследить за ходом его мыслей было невозможно. Цзян Чэн почти не слушал. Только ощущал тёплую ладонь, крепко сжимающую его руку. И почему-то это казалось слишком… привычным. Через несколько минут Вэй Усянь наконец остановился перед своей комнатой и с гордым видом распахнул дверь. Цзян Чэн сначала даже не понял, на что именно смотрит. А потом заметил небольшой торт на низком столике у окна. Крем лежал неровно, один край явно начал сползать, а надпись сверху выглядела так, будто её писали в состоянии тяжёлой внутренней борьбы. «Лучшему шиди». Цзян Чэн замер. В комнате повисла короткая тишина. — Я сам украшал, — тут же довольно сообщил Вэй Усянь, будто это что-то объясняло. Это действительно многое объясняло. Цзян Чэн медленно подошёл ближе. Торт был… ужасен. Абсолютно кривой. Совершенно неаккуратный. И почему-то именно от этого внутри что-то болезненно сжалось. Проклятье. Он опять привязался. Даже не заметил, в какой момент это произошло. Снова. После всего, что случилось в прошлой жизни, он ведь клялся себе, что больше никогда не позволит этому человеку подойти так близко. Потому что было больно. Слишком больно. Он помнил крики. Помнил злость. Помнил ту пустоту, которая осталась между ними в конце. И от одной только мысли о том, чтобы снова простить Вэй Усяня, становилось тяжело дышать. Но проблема заключалась в том, что этот Вэй Ин ещё ничего не сделал. Этот Вэй Ин просто стоял рядом и смотрел на него с таким довольным видом, будто действительно был счастлив только потому, что смог показать ему этот дурацкий торт. И Цзян Чэн ничего не мог с этим сделать. В итоге они всё же сели пить чай. За окном тихо шумел ветер, где-то вдалеке слышались голоса учеников, а Вэй Усянь без остановки рассказывал что-то о том, как едва не испортил крем и почему, по его мнению, надпись получилась «очень даже красивой». Цзян Чэн привычно ворчал в ответ. Иногда закатывал глаза. Иногда тихо усмехался. Но мыслями всё равно был далеко. Он почти не слышал разговор. Только смотрел на Вэй Ина — расслабленного, живого, смеющегося — и чувствовал, как медленно рушится та холодная стена, которую он так старательно выстраивал между ними. И только позже, уже выйдя из комнаты и оставшись один в пустом коридоре Пристани Лотоса, Цзян Чэн наконец остановился. Тёплый свет фонарей мягко ложился на деревянный пол. Вечерний ветер едва шевелил волосы. Цзян Чэн медленно прикрыл глаза и тяжело выдохнул. Нет. Так продолжаться не может. Ему нужен новый план. Он не сможет его бросить. Опять.