пять лет в тени твоей ненависти

Неделя после экзаменов превратилась для Бомгю в бесконечный цикл уведомлений на экране. Каждое сообщение от Ёнджуна отзывалось в груди странной вибрацией, будто внутри него натянули струну, и Ёнджун касался её каждым своим «Как ты?». Бомгю понял: он давно перестал испытывать к Ёнджуну эту чистую, концентрированную ненависть… Он испытывал что-то другое, более глубокое, абсолютно иной крайности. И даже не просто симпатию, это была та некая эрозия, которая медленно и бесповоротно разрушала его прежний мир, оставляя место только для одного человека. Бомгю стоял перед зеркалом уже сорок минут. Белая рубашка казалась слишком официальной, а пиджак — слишком тяжелым. Руки подрагивали, когда он в сотый раз пытался уложить челку, которая никак не хотела ложиться идеально. — Бомгю-я, — в дверях появилась мама. Она мягко улыбнулась, держа в руках стакан воды. — Ты выглядишь чудесно. Правда. — Мам, я… я не знаю. Мне кажется, всё не так. Волосы, этот воротник… — он нервно дернул край рубашки. Мама подошла ближе, поправляя ему лацканы пиджака. Её взгляд был слишком проницательным. — Ты так стараешься ради выпускного или ради того, кто там будет? Бомгю замер, чувствуя, как уши начинали гореть. Он робко отвел взгляд в сторону и тихо, словно раскрывая страшную тайну, произнес: — Это так заметно? — Только для тех, кто тебя любит, — она похлопала его по плечу. В этот момент внизу раздался короткий, уверенный звонок в дверь. Сердце Бомгю пропустило удар, а потом пустилось вскачь. — Ты кого-то ждешь? На секунду он растерялся, не найдя ответа на вопрос, но собрав самообладание по крупицам, глубоко вдохнул, натягивая маску бесстрастия. — Д-да, договорились с другом пойти вместе, мам… — Ах, вот оно что, — понимающе протянула женщина. — Пойду открою. Мама поспешно скрылась за дверь, оставив сына наедине с тугим узлом волнения в груди и давящей на виски тишины. Он глубоко вдохнул, поправил пиджак, неторопливо, словно отсчитывая секунды до неизбежного, следом вышел из комнаты и медленно начал спускаться по лестнице со второго этажа. Ёнджун стоял в прихожей, о чем-то вскользь переговариваясь с мамой. На нем был черный приталенный костюм, который сидел как вторая кожа. Никакого галстука, верхние пуговицы рубашки расстегнуты — чистый секс и элегантность в одном флаконе. Но когда он услышал шаги и поднял голову, его лицо изменилось. Ёнджун онемел. Он замер, почти перестав дышать, и его взгляд, жадный, потрясенный, почти благоговейный, прошелся по Бомгю с ног до головы. — Ого, — только и смогла сказать мама, переводя взгляд с одного парня на другого. — Какие вы у меня… эффектные. Но скажите мне, почему это два таких красавца идут на выпускной вдвоем, без девчонок? Ёнджун первым пришел в себя. Он очаровательно улыбнулся, хотя в глазах всё еще плескался шок от вида Бомгю. — Девчонки — это слишком много драмы, госпожа Чхве, — отшутился он. — А мы решили, что в этот вечер нам никто не должен мешать веселиться на полную катушку. — Именно, — поддакнул Бомгю, чувствуя, как уверенность Ёнджуна передалась и ему. — Мы просто хотим, чтобы этот вечер был легендарным. — Ну, раз легендарным… тогда бегите, — мама подтолкнула их к выходу. Как только тяжелая дубовая дверь дома захлопнулась, оставляя их в тишине вечерней улицы, Ёнджун резко развернулся к Бомгю. Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние до минимума. — Бомгю… — выдохнул он, и его голос был низким, почти сорванным. — Ты решил меня сегодня окончательно добить? Я всю неделю представлял, как ты будешь выглядеть, но реальность… Ты просто невероятный. Бомгю почувствовал, как щеки залил яркий румянец, но вопреки смущению не отвел взгляд, испытывая себя на прочность. — Ты тоже… очень красивый, Ёнджун-хён… — эти слова Бомгю выдохнул почти на грани слышимости, но в вечерней тишине крыльца они прозвучали как признание. Они стояли друг напротив друга, и время, казалось, решило окончательно остановиться. Бомгю чувствовал, как его собственное сердце забилось где-то в горле. Взгляд Ёнджуна стал тяжелым, тягучим, он медленно, почти осязаемо скользнул по губам Бомгю, заставляя того судорожно вздохнуть. В этот момент расстояние между ними казалось невыносимым. Магнитное притяжение было настолько сильным, что Бомгю на секунду забыл, как дышать. Ему хотелось податься вперед, сократить эти несчастные сантиметры, почувствовать тепло чужих губ… Но за спиной, за закрытой дверью дома, была мама, которая в любую секунду могла застать их. Бомгю кожей чувствовал её присутствие. Они не были в ее поле зрения, но напряжение, повисшее между парнями, было таким плотным и интимным, что его можно было ощутить сквозь кирпичные стены, потрогать руками. Это было чертовски рискованно. Казалось, один лишний жест, один слишком долгий вдох — и она всё поймет, почувствует на расстоянии. Ёнджун первым нашел в себе силы разорвать этот дурманящий контакт. Он с трудом сглотнул, и его кадык резко дернулся. Он прикрыл глаза на мгновение, приходя в себя, и когда снова посмотрел на Бомгю, в его глазах всё еще горели искры, но он уже взял себя в руки. — Ну что… идем? — его голос прозвучал чуть хрипло, но уверенно. Бомгю кивнул, чувствуя, как его постепенно стала отпускать эта лихорадочная дрожь. — Да, идём, — решительно пролепетал он и сделал шаг к Ёнджуну. Тот не раздумывая протянул руку, и когда их ладони встретились, пальцы Ёнджуна крепко, по-хозяйски переплелись с пальцами Бомгю. Он вздохнул с придыханием, словно выпустил из себя остатки тревоги, косо глядя на крепкий замок из их рук, и неосознанно улыбнулся, вдруг понимая: в его руке была теплая ладонь Ёнджуна, а впереди — вечер, который обещал изменить всё…

***

Школа гудела, как растревоженный улей. Запах дорогого парфюма смешивался с запахом лака для волос, свежих цветов и всеобщего волнения. Зал был залит неоновым светом, музыка била по ушам, но для Бомгю всё это было лишь размытым фоном. Они были в своем пузыре. Весь вечер Ёнджун не отходил от него ни на шаг. Его рука то и дело ложилась Бомгю на талию, то на плечо, заявляя права на территорию. Официальная часть тянулась вечность. Они сидели в душном зале, и Бомгю чувствовал только тепло плеча Ёнджуна. Их руки лежали на подлокотниках, и мизинец Ёнджуна время от времени намеренно задевал пальцы Бомгю, посылая разряды тока по всему телу, словно напоминая о своем присутствии. Когда назвали имя Бомгю для вручения аттестата, он поднялся на сцену как в тумане. В зале было душно, сотни лиц сливались в одно пестрое пятно. Мама не смогла прийти — работа и бесконечные дела снова украли её время, и Бомгю, стоя за кулисами, готовился почувствовать привычный укол одиночества при виде пустого кресла. Но, забирая папку из рук директора, он смотрел не на документ и не на пустующее место там, где сидели родители выпускников. Он смотрел в зал, в третий ряд, где Ёнджун сидел, подавшись вперед всем телом. Ёнджун не хлопал, он просто смотрел на него с такой запредельной гордостью и жадностью, что у Бомгю перехватило дыхание. В этом взгляде было всё: и поддержка, которой не хватало, и безмолвное «Ты молодец». Бомгю вдруг отчетливо понял: он не один. И этого одного человека в третьем ряду сейчас было более чем достаточно, чтобы заполнить весь огромный зал своим теплом. А когда пришла очередь Ёнджуна, Бомгю превратился в один сплошной комок нервов и восхищения. Ёнджун шел по проходу к сцене своей привычной, уверенной походкой хищника, и даже строгий костюм не мог скрыть его бунтарской натуры. Когда он поднялся на ступени, свет софитов на секунду ослепил его, подчеркивая острые скулы и идеальный профиль. Забирая аттестат, Ёнджун на долю секунды задержал взгляд на Бомгю. Это было мимолетное касание глаз, понятное только им двоим, но Бомгю почувствовал, как по коже пробежали мурашки. Ёнджун выглядел настолько недосягаемым и великолепным, что в груди Бомгю разлилось почти болезненное чувство собственности. Этого парня хотели все девчонки в этом зале, но смотрел он только на него… Банкет начался с хаоса, но парни быстро поняли, что им здесь тесно. Громкая музыка и караоке учителей только раздражали, выбивая их из того интимного вакуума, который они создали между собой еще там, в душном актовом зале. — Ты правда думаешь, что господин Пак не заметит, как мы исчезнем? — смеялся Бомгю, когда они стояли у фуршетного стола. Ёнджун вдруг стал серьезным. Он огляделся, а затем резко, но осторожно перехватил локоть Бомгю и увлек его в тень за тяжелыми шторами у выхода на задний двор. Он наклонился к самому уху, обжигая кожу дыханием. — Мне плевать на Пака. У меня есть идея получше, чем завтра ехать в этот сосновый бор с толпой одноклассников и учителями. Мы можем взять мою машину… Точнее, машина отца, но сегодня она моя. Только ты и я. Поедешь со мной? Бомгю даже не нужно было думать. В этом мире не существовало ничего правильнее, чем согласиться на это предложение. — С тобой куда угодно, Ёнджун-хён…

***

Они почти бежали, задыхаясь от внезапной свободы и адреналина, который всё еще гнал кровь по венам. Ночной воздух после душного, пропахшего лаком и дешевым шампанским зала, казался непривычно холодным и обжигающе чистым. До дома Ёнджуна было всего десять минут, но для Бомгю они растянулись в вечность, наполненную звуком их шагов и случайными касаниями плеч. Когда за ними захлопнулась массивная дверь квартиры Ёнджуна, тишина навалилась на плечи, заставляя Бомгю вздрогнуть. Родители уехали на дачу еще утром, и огромный дом теперь принадлежал только им двоим. — Ненавижу этот пиджак, — выдохнул Ёнджун, стягивая его с себя прямо в коридоре и бросая на кресло. Он обернулся к Бомгю, и в полумраке его глаза блеснули чем-то теплым. — Идем. Дам тебе что-нибудь нормальное. В этом ты только замерзнешь, да и выглядишь слишком… официально. Как только они вошли в комнату, Ёнджун включил настольную лампу, которая залила всё вокруг мягким, уютным янтарным светом. Бомгю стоял посреди комнаты, не зная, куда деть руки. Атмосфера мгновенно стала густой, почти осязаемой. Он начал медленно расстегивать пуговицы своей рубашки, чувствуя, как пальцы стали совсем непослушными под внимательным взглядом Ёнджуна. Когда ткань соскользнула с плеч, Бомгю замер, не решаясь поднять глаза. Ёнджун уже стоял в одном белье, роясь в недрах своего шкафа. В тусклом свете его кожа казалась золотистой, а линии тела слишком идеальными, чтобы быть правдой. Бомгю сглотнул, чувствуя, как ноги стали ватными от этой нагой, ничем не прикрытой честности момента. — Держи, — Ёнджун обернулся, протягивая Бомгю объемную черную толстовку и свободные спортивные штаны. Он замер, глядя на Бомгю. В комнате стало так тихо, что слышно было только их прерывистое дыхание. Взгляд Ёнджуна потемнел, он медленно скользнул по ключицам Бомгю, по его хрупким плечам, словно запоминая каждый сантиметр. — Надень, — голос Ёнджуна стал совсем низким, вибрирующим. — Тебе пойдет мой размер. Бомгю судорожно натянул кофту. Она была огромной, почти до середины бедра, и пахла самим Ёнджуном — терпким цитрусом, дорогим табаком и чем-то древесным. Этот запах мгновенно окутал его, даря странное, почти забытое чувство абсолютной безопасности. Он буквально утонул в мягкой ткани, прячась в ней от собственного смущения. Подойдя к большому зеркалу, Бомгю начал поправлять воротник, разглядывая себя. В вещах Ёнджуна он выглядел таким маленьким, домашним и… его. Он забавно покрутился, любуясь тем, как длинные рукава полностью скрыли его ладони. В этот момент Ёнджун подошел сзади. Он не обнял его, а просто встал вплотную, глядя на их отражение. Его руки аккуратно легли на плечи Бомгю, разворачивая его к себе. Лицо Ёнджуна приблизилось нерешительно, робко, как будто он проверял, не уйдёт ли этот миг, стоит только сделать движение неверно. Их дыхание смешалось — сначала несмело, затем чуть глубже. Бомгю слышал собственное сердце, громко и неуклюже, и в этом звуке было всё: страх, восторг, нежность. Губы Ёнджуна коснулись его губ одним лёгким шёпотом, не грубым захватом, а невесомым прикосновением. Это был совсем короткий контакт, но в нём было столько смысла, что казалось, время вновь сжалось в одну крохотную горошину. Они отстранились лишь на волосок, и Бомгю увидел, как в глазах Ёнджуна мелко дрожало отражение света от лампы. Или… это была совсем иная дрожь? Вибрирующая чувствительность? Потом, будто испугавшись собственной смелости, Ёнджун снова наклонился, но на этот раз поцелуй был чуть длиннее, но всё ещё робкий, всё ещё нежный, с тонкими паузами, когда их губы просто соприкасались, словно оба желали просто насладиться вкусом друг друга. Губы шептали обещания без слов: быть рядом, не торопить, защищать. Пальцы Ёнджуна слегка сжали плечо Бомгю, словно чтобы уверить — он тут и не уйдёт, больше не будет донимать, издеваться и портить настроение. Это было немое обещание, которое Бомгю понял невербально. По взгляду. По наитию. — Идём? — тихо прошептал Ёнджун прямо в губы Бомгю. — Идём, — едва слышно ответил Бомгю. Они спустились в гараж, где в лицо тут же ударил густой запах сырости, старого бетона и бензина. В этом холодном, полутемном пространстве стояла массивная машина его отца — старый черный седан, который всегда казался Бомгю чем-то величественным и немного пугающим. Ёнджун открыл переднюю пассажирскую дверь и жестом пригласил Бомгю внутрь. — Садись. Сегодня мы едем по моим правилам. Ёнджун завел двигатель. Гараж наполнился низким, вибрирующим рокотом, который отозвался где-то внизу живота у Бомгю. Свет фар разрезал предночной мрак, отражаясь от серых бетонных стен. Ёнджун уверенно переключил передачу, и машина плавно выкатилась из гаража в засыпающий, наполненный ароматами наступающего лета вечер. Бомгю прислонился головой к прохладному стеклу, глядя на сосредоточенный профиль Ёнджуна. Он был в вещах этого парня, в его машине, и они ехали туда, где не будет никого, кроме них двоих. Впереди был закат, переходящий в их первый по-настоящему общий рассвет, и пьянящее чувство абсолютной, ничем не ограниченной свободы.

***

Они мчали по пустой сумеречной трассе, оставляя за собой лишь клубы дорожной пыли и огни родного города, которые медленно тонули в зеркалах заднего вида. В салоне пахло кожей, парфюмом Ёнджуна и тем самым предчувствием чего-то неизбежного, от которого сводило челюсти. — Куда мы едем? — тихо спросил Бомгю, не в силах оторвать взгляда от профиля Ёнджуна. В слабом свете приборной панели черты Ёнджуна казались безупречными, почти нереальными. Резкая линия челюсти, сосредоточенный взгляд, уверенные руки на руле… Бомгю чувствовал себя влюбленным первоклашкой, и, честно говоря, ему было на это плевать. Он больше не видел смысла в отрицании этого странного чувства сердечной склонности к своему когда-то ранее заклятому врагу. Теперь перед ним был просто Ёнджун, который изредка бросал на него короткие, обжигающие взгляды и смущенно улыбался, тут же возвращаясь к дороге. Веки Бомгю тяжелели. Смесь адреналина и усталости после томительного, максимально скучного банкета тянули его в сон. — Эй, ты чего, уже засыпаешь? — Ёнджун заметил, как голова Бомгю начала клониться к плечу. В его голосе была такая непривычная, домашняя забота, что сердце пропустило удар. Бомгю лишь по-кошачьи улыбнулся, прикрыв глаза, и отрицательно помотал головой, хотя веки так и не раскрыл. Он проиграл эту битву со сном, проваливаясь в мягкую темноту под мерное гудение мотора. Он упустил тот момент, когда машина остановилась и замерла у берега озера. Ёнджун заглушил двигатель. Тишина, ворвавшаяся в салон, была почти оглушительной после долгого гула трассы. Он повернул голову и замер, любуясь спящим Бомгю. В слабом сумраке он выглядел таким беззащитным: голова чуть склонена набок, губы расслаблены, ресницы подрагивали во сне. Ёнджун почувствовал, как его собственная усталость наваливалась тяжелым грузом. Он не хотел будить его сейчас. Он хотел просто… побыть в этом моменте. Ёнджун откинул спинку своего сиденья, поудобнее устроился и, не сводя взгляда с Бомгю, медленно закрыл глаза. В тесном пространстве машины, пропитанном запахом невысказанных чувств, он провалился в короткий, но глубокий сон.

***

Ёнджун проснулся внезапно, словно от внутреннего толчка. За окном мир уже начал меняться. Глубокий синий цвет неба медленно выцветал, уступая место нежному перламутру. Ёнджун взглянул на часы — до восхода оставались считанные минуты. Он повернулся к Бомгю и протянул руку. Его пальцы, почти невесомо, коснулись щеки парня, убирая упавшую на глаза челку. Тот вдогнул, словно от удара, и резко распахнул глаза. — Тише-тише, — успокаивал Ёнджун, не спеша убирать руку. Его большой палец медленно прочертил линию по скуле Бомгю. — Я не знал, как тебя аккуратнее разбудить… Бомгю что-то невнятно промычал, забавно наморщив нос, и Ёнджун не сдержал улыбки. Он продолжил поглаживать его по скуле, чувствуя пальцами невероятную нежность кожи. Когда Бомгю наконец приоткрыл глаза, он несколько секунд просто смотрел на Ёнджуна в упор, пытаясь осознать, где он находится. — Где мы? — осипшим голосом произнес Бомгю, потягиваясь в кресле. Мышцы затекли, но это было приятное чувство. — Не знаю точных координат, но здесь красиво. Он указал на лобовое стекло. Прямо на их глазах край горизонта за лесом вспыхнул расплавленным золотом. Небо, еще секунду назад серое, вдруг взорвалось оттенками спелого персика, лаванды и нежного шелка. Солнце медленно, словно нехотя, выплывало из-за верхушек сосен, и его первые лучи пронзили салон машины, заставляя пылинки танцевать в воздухе. Озеро, затянутое легкой утренней дымкой, заискрилось, принимая на себя этот небесный пожар. Лес вокруг словно укрыли огромным розовым пледом. Это было настолько красиво, что у Бомгю перехватило дыхание. Он смотрел на этот восход, а потом перевел взгляд на Ёнджуна, чье лицо в лучах солнца казалось отлитым из чистого золота. — Вау… — только и смог выдохнуть Бомгю. — Я хотел, чтобы мы увидели это вместе, — Ёнджун не убирал руку от его лица, теперь его большой палец медленно очерчивал контур нижней губы Бомгю. — Новый день. Без лишних людей, без школы, без всего того, что нам мешало. Только ты и я. В этой звенящей утренней тишине, под первыми лучами солнца, Бомгю почувствовал такую всепоглощающую чувствительность, что глаза защипало. Он накрыл руку Ёнджуна своей, прижимаясь щекой к его ладони. Солнце продолжало свой медленный подъем, превращая перламутровое небо в яркий, пылающий благородный металл. В салоне стало совсем светло, и скрываться за тонированными стеклами больше не было смысла. — Пойдем? — тихо спросил Ёнджун, первым прерывая магию тишины. Бомгю кивнул, всё еще завороженно глядя на то, как солнечные блики с детским озорством играли на поверхности озера. Щелчок дверного замка прозвучал в утренней тишине как выстрел. Как только Ёнджун открыл дверь, в душный, пропахший ими двоими салон ворвался кристально чистый, бодрящий холод леса. Бомгю последовал его примеру. Когда он ступил на землю, кроссовки мягко хрустнули по влажному гравию и мху. Воздух здесь был совсем другим — густым, влажным, пропитанным ароматом хвои, прелой листвы и озерной воды. Бомгю невольно поежился: после сонного тепла машины утренний мороз коснулся кожи, заставляя волоски на руках встать дыбом. Ёнджун уже стоял у капота, глубоко вдыхая этот воздух свободы. Он выглядел невероятно в этом утреннем свете — растрепанный после сна, с расслабленными плечами и взглядом, устремленным вдаль. Но вдруг Бомгю неожиданно, резко шлепнул Ёнджуна по щеке. Тот замер в полном недоумении и вопросительно уставился на парня. — Комар, — невозмутимо пояснил Бомгю, показывая убитое насекомое на ладони. Ёнджун колебался секунду, а после рассмеялся, открыто и громко, и этот звук в тишине леса показался Бомгю самой прекрасной музыкой. Парень обнял себя за плечи, чувствуя утреннюю приятную прохладу. Заметив, как Бомгю съежился от холода, Ёнджун тут же оказался рядом. — Иди сюда, — прошептал он, притягивая Бомгю к себе и набрасывая на его плечи свою кофту, которую прихватил с заднего сиденья. Бомгю уткнулся носом в мягкую ткань, чувствуя, как его мгновенно окутало тепло и запах Ёнджуна, такой родной и до боли полюбившийся. Они вместе подошли к самой кромке воды. Озеро было гладким, как зеркало, и над ним стелился тонкий, почти прозрачный туман. Они так и замерли на берегу, плечом к плечу, и смотрели, как мир просыпался у них на глазах. Специально для них. В этот момент не было ни экзаменов, ни ожиданий родителей, ни душных школьных коридоров. Было только это бесконечное небо, холодная вода у ног и рука Ёнджуна, которая осторожно, словно боясь спугнуть момент, нашла ладонь Бомгю и крепко сжала её. Лицо Ёнджуна ослепил первый самый яркий луч солнца. Он рефлекторно прищурился, и Бомгю, найдя это забавным, мягко улыбнулся, продолжая этот негласный поединок глазами, отчего легкая тревога в животе затянулась в тугой узел. — Ты красивый, — разрушил тишину Бомгю. Губы Ёнджуна дрогнули, но он сдержался, хотя кадык на его горле дернулся. Воздух вокруг был пропитан запахом тины и мокрой хвои, но в пространстве между ними было невыносимо жарко. Ёнджун вдруг сделал шаг, сокращая дистанцию, и прижал Бомгю спиной к металлическому корпусу машины. Холод металла прошил кожу сквозь одежду, но Бомгю почувствовал только жар чужого тела. — Ты хоть знаешь, зачем я тебя сюда привез? — тихо проговорил Ёнджун. Его пальцы нашли затылок Бомгю и впились в волосы, оттягивая его голову назад, открывая шею под утренний свет. Бомгю послушно запрокинул голову назад, задыхаясь. Запах Ёнджуна — все тот же терпкий цитрус, горький табак и чистый, сводящий с ума запах его кожи — заполнял легкие, не оставляя места для кислорода. — Я не ради рассвета это сделал, Бомгю, — Ёнджун наклонился чуть ближе, а после оставил кроткий, почти невесомый поцелуй на шее. Его дыхание, горячее и влажное, обожгло нежную кожу, что в ту же секунду покрылась мелкими мурашками. — Я годами строил из себя придурка, бесил тебя, заставлял смотреть на себя… потому что я, блять, по уши влюблен в тебя… Ты даже не представляешь, насколько сильно… Каждая моя шутка, каждый толчок в коридоре — я просто хотел, чтобы ты меня заметил. Чтобы ты смотрел только на меня. Бомгю рвано вздохнул, и этот звук потерялся где-то между ними, среди атомов наэлектризованной атмосферы. Он вцепился пальцами в плечи Ёнджуна, сминая ткань его футболки. — Я… я тоже, — выдохнул он, срываясь на шепот. — В последнее время ты… ты постоянно в моей голове… Я не знаю, как так вышло, но… это… слишком сильно… Слишком много мыслей о тебе, хён… Ёнджун не дал ему договорить. Он смял его губы в поцелуе — резком, собственническом, со вкусом горького отчаяния. Это был поцелуй-наказание и поцелуй-признание одновременно. Руки Ёнджуна мгновенно нырнули под безразмерную кофту Бомгю, и его горячие ладони обожгли кожу ребер. Бомгю вскрикнул в поцелуй, когда короткие ногти Ёнджуна слегка оцарапали его спину, вызывая волну дикого трепета. Одним резким движением Ёнджун подхватил его под бедра и усадил на капот. Бомгю ахнул, его ноги автоматически разошлись в стороны, обхватывая талию Ёнджуна. Металл под ним прогнулся с тихим стоном, вторя стону самого Бомгю. — Ёнджун, постой… — Бомгю попытался отстраниться, его зрачки расширились от шока и нарастающего возбуждения. — Мы… мы же оба парни. Нам… это же… неправильно? Ёнджун замер. Его взгляд опустился вниз, туда, где под тканью штанов Бомгю отчетливо проступил твердый бугорок, который сейчас красноречиво вжимался в живот Ёнджуна. — Твой член стоит, Бомгю, — голос Ёнджуна стал опасно низким. — Мой тоже. Значит, всё правильно. Единственное, что неправильно — это то, что мы не сделали этого раньше. Он снова впился в его губы, одновременно с этим грубо втираясь пахом в пах Бомгю. Тот выгнулся в его руках, чувствуя, как в животе затягивался узел удовольствия, переходящий в тянущую боль, и со всей силы зажмурил глаза. — Смотри на меня, — приказал Ёнджун, переходя на рваный шепот. Бомгю открыл глаза, видя перед собой лицо самого красивого и самого желанного человека на свете, освещенного розовыми лучами солнца. Он чувствовал, как пальцы Ёнджуна, слегка шершавые, горячие, уверенно сжимали его пах сквозь ткань штанов, заставляя мир вокруг осыпаться мелкой пылью. — Я хочу, чтобы ты еще раз поцеловал меня, Ёнджун… — эти слова Бомгю выпалил на одном дыхании, почти теряя сознание от собственной смелости. И Ёнджун сделал это. Но теперь в поцелуе не осталось ни капли осторожности. Это был взрыв. Металл капота под ними вибрировал от их тяжелого дыхания, а холодный рассветный воздух казался раскаленным. Бомгю чувствовал, как всё его тело превращалось в один сплошной оголенный нерв. Он был готов содрать с себя эти чертовы штаны прямо здесь, под аккомпанемент птичьего щебета, но внезапный шорох в лесу или просто инстинкт заставили Ёнджуна резко отпрянуть. Страх быть пойманными смешался с диким возбуждением, создавая гремучую смесь. Ёнджун, чьи глаза сейчас казались почти черными от желания, резко перехватил Бомгю за запястье. Его ладонь была обжигающей. — Не здесь, — хрипло выдохнул он, и в этом голосе было столько подавленной страсти, что у Бомгю подкосились ноги. Одним рывком Ёнджун стащил его с капота. Бомгю едва успел коснуться кроссовками земли, как его буквально притянули к задней двери машины. Ёнджун распахнул дверь и, не выпуская руки Бомгю, повалил его на заднее сиденье. Бомгю упал спиной на прохладную кожу, но тут же почувствовал навалившуюся сверху тяжесть. Ёнджун навис над ним, заполняя собой всё пространство тесного салона. Запах его парфюма и этот сводящий с ума запах возбужденного тела стал концентрированным, удушающим. — Ёнджун-а… — Бомгю попытался вдохнуть, но звук превратился в тихий, прерывистый стон, когда губы Ёнджуна впились в его шею. Это было невыносимо. Ёнджун целовал его так, будто хотел оставить клеймо на каждой клеточке кожи. Он кусал, вылизывал чувствительную ложбинку у ключицы, спускаясь всё ниже. Его руки, большие и требовательные, вновь мгновенно нырнули под одежду Бомгю. Горячие ладони обжигали ребра, поднимались выше, и Бомгю чувствовал, как каждый миллиметр соприкосновения их тел отзывался электрическим разрядом. В салоне было тесно и душно. Бомгю метался по сиденью под этим напором, его пальцы непроизвольно впились в плечи Ёнджуна, сминая ткань его кофты. Он стонал тихо, сдавленно, задыхаясь от близости и того, как грубо и одновременно нежно Ёнджун блуждал руками по его телу. Мир за стеклом машины перестал существовать. Остался только этот тесный салон, рваное дыхание и невыносимая, сладкая пульсация внизу живота, которая требовала немедленного продолжения. Ёнджун действовал быстро, словно боялся, что этот момент может испариться. Он одним рывком стянул через голову Бомгю его толстовку — ту самую, свою, в которой Бомгю выглядел таким хрупким. В обрамление солнечных лучей кожа Бомгю казалась алебастровой, светящейся. Ёнджун снова припал к его шее, оставляя глубокие, багровые засосы, помечая его, заявляя права на каждый сантиметр. Его язык скользил по ключицам, спускаясь к груди. Бомгю выгибался, чувствуя, как горячее, влажное прикосновение к соскам выбило из него остатки воздуха. Он стонал громко, не сдерживаясь, впиваясь пальцами в обивку сиденья. — Мне… слишком жарко, Ёнджун… слишком жарко, — всхлипнул Бомгю дрожащим от переизбытка эмоций голосом. По лицу катились слезы — смесь шока, удовольствия и накопленного за годы напряжения. Ёнджун, не отрываясь от его кожи, протянул руку и нажал кнопку на двери. Стекло с тихим жужжанием опустилось на несколько сантиметров, впуская в салон машины струю ледяного утреннего воздуха. Этот контраст — мороз по коже снаружи и обжигающий жар внутри — заставил Бомгю ахнуть. Когда Ёнджун чуть отстранился, чтобы стянуть с себя одежду, Бомгю, ведомый внезапным импульсом, надавил ему на плечи. Он заставил Ёнджуна сесть и, не давая тому опомниться, сам перекинул ноги через его бедра, садясь сверху. Теперь он был выше. Теперь он смотрел на Ёнджуна сверху вниз, тяжело дыша. Бомгю впился в его плечо зубами, до боли, до крика. В этом укусе была вся та ненависть, вся обида за годы издевательств, за каждую злую шутку, которая теперь превратилась в это невыносимое желание. Он истязал тело Ёнджуна поцелуями, оставляя такие же яркие метки на его шее и груди, выплескивая всю свою боль и всё то «слишком многое», что копилось внутри. Ёнджун зарычал от этой смеси боли и блаженства. Его рука мгновенно нырнула под штаны Бомгю, освобождая его от тесной ткани. Когда горячая, слегка шершавая ладонь обхватила его полностью, Бомгю откинул голову назад, его горло свело судорогой от наслаждения. Дрожащими руками он так же нашел ширинку Ёнджуна и торопливо ее расстегнул. Его пальцы коснулись чужого жара, что было характерно прикосновению к оголенному проводу. Они оба были на пределе. Бомгю прижался своим телом к телу Ёнджуна, чувствуя, как их члены соприкоснулись, горячие, пульсирующие в такт их сердцам. Они накрыли друг друга ладонями, создавая единое, общее движение. Кожа к коже, трение, которое выжигало всё лишнее из головы. Бомгю плакал, уткнувшись в шею Ёнджуна, его стоны стали прерывистыми, плаксивыми. Ритм ускорялся, в тесном салоне слышалось только их тяжелое дыхание и звук плоти о плоть. Весь мир сжался до этой пульсации, до запаха бензина и пота, до этого невероятного «неправильно», которое они наконец-то позволили себе почувствовать. Ритм стал неистовым, невыносимым, стирая последние границы между ними. Бомгю чувствовал, как внутри него натянулась струна, готовая вот-вот лопнуть от этого безумия. В какой-то момент всё вокруг превратилось в белый шум. Когда разрядка настигла его, Бомгю вскрикнул, запрокидывая голову назад. Его голос, хриплый и сорванный, смешался с глубоким, гортанным рычанием Ёнджуна. В порыве этой ослепляющей вспышки Бомгю резко выбросил руку вперед, и его ладонь с силой прижалась к холодному, запотевшему стеклу. Тело забилось в мелкой, бесконтрольной дрожи, а на влажной поверхности окна остался четкий, смазанный от напряжения след. Они оба дрожали, вцепившись друг в друга, словно это был единственный способ не рассыпаться на атомы. Стоны постепенно перешли в судорожные выдохи, и в машине воцарилась тишина, нарушаемая лишь их оглушительным, тяжелым дыханием. Буря внутри утихла, оставляя после себя приятную, свинцовую тяжесть. Бомгю, всё еще сидя на бедрах Ёнджуна, обессиленно уронил голову ему на плечо. Тот крепко обнимал его за талию, уткнувшись носом в мокрые от пота волосы на затылке, и Бомгю чувствовал, как его мелко потряхивало от остаточных волн удовольствия. Немного придя в себя, Бомгю медленно поднял голову. Его взгляд упал на след своей ладони на стекле, которое уже начало постепенно отпотевать по краям. Улыбнувшись какой-то своей сонной и бесконечно нежной мысли, он протянул дрожащую руку. Кончиком пальца, медленно и бережно, он вывел на мутном стекле рядом с отпечатком: «Bg+Yj». Буквы получились неровными, но в лучах восходящего солнца они светились, как самое честное признание в любви.