Ноль Градусов.

Утро следующего дня было не таким уж и добрым. Сквозь сонную пелену Данила расслышал быстрый звон уведомления. Холодный солнечный свет проникал в комнату сквозь серые занавески, противные голоса разговаривали где-то далеко, но Кашин все равно их слышал. Часы давно пробили девять утра. Громкий вздох, хруст костей и протяжный стон давали знать о чьем-то пробуждении, Даня еле встав на ноги подошел к смартфону, снял с зарядки и, открыв мессенджер, облокотился на край письменного стола, по виду еще советских времен. На экране iPhone 8+ виднелось сообщение от контакта «Илья». Рыжий и позабыл уже о вчерашнем дне, но вновь нахлынуло чувство опасности, юноша нехило напрягся, обычно Илья не писал так рано, попадал по буквам, и такой срочности в прогулке не было. Безусловно, можно все списать на: «соскучился», но все равно на душе было неспокойно. Быстро надев серые спортивки, красную мастерку адидаса накинул он поверх белой футболки, в которой же и спал. Пачка сигарет на месте, значит, можно выходить. Бросив хриплое: «Я гулять», парень ушел в подъезд и стал спускаться по старой лестнице хрущевки. Зимний Кронштадт очень напоминал недалеко находящийся Санкт-Петербург, а зимой особенно был похож на столицу. Но не район, где проживали наши герои. Он был тусклым и грустным, сталинки, панельки и хрущевки давали о себе знать на каждом шагу. Где-то еще стояли частные дома, но это совсем на окраине города. Лысые деревья стояли лишь слегка укрытые снегом. Только стоило выйти Кашину из подъезда, как тут же встретился лицом с тревожного Ильи. Все же что-то случилось. По крайней мере, так говорило выражение лица брюнета и это нервное «Привет», точно что-то не так. Осмотрев бедного друга сверху вниз, Даня завязал диалог: — Илюх, случилось че? Ты сам не свой. Ответ последовал не сразу. Сделав пару вдохов, будто он успокаивал себя от наступающих слез. — Родители снова... Брюнет хотел закончить фразу, но слезы предательски начали скатываться по щекам, с губ слетали позорные вздохи и всхлипы, было понятно, что парень заплакал. Даня впервые видит Илью таким беззащитным, уставшим... Хотя он видел такого Илью еще вчера, но тот не плакал. Лишь хотел «роскомнадзорнуться» таблетками. Вообще Коряков почти никогда не говорил о своих проблемах, и Даня верил, что у брюнета есть человек, который помогает, который ближе и роднее Кашина, который выслушивает, любит и дает надежду. И, конечно, этим человеком, может, и не был рыжий, но главное — счастье младшего, на остальное все равно. Конечно, Даня не знал точно, есть этот человек, но точно знал, как успокоить мальчонку. Объятия всегда помогали. Старший ласково прильнул к телу брюнета, сковывая того в своих объятиях. Тяжелые руки легли на хрупкую спину, но куртка особо не выдавала телосложения Ильи, делала лишь его прямоугольным из-за длины. Коряков прижался в ответ, словно маленький ребенок обнимает отца, проморзшие от температуры и погоды на улице руки оказались на плечах бардовой мастерки. — Идем в подъезд? Невнятное мычание последовало в ответ. Отстранившись, Даня открыл дверь подъезда. ** Любимое место парней — лестничная клетка возле крыши. Там и людей нет, и не приходится говорить шёпотом, поскольку голоса не так сильно разносятся по подъезду. Илья успел немного успокоиться к приходу на место, тогда Даня подал голос вновь: — Иль, так что случилось? Глубокий вдох, и мягкий голос слетел с искусанных губ. — Родители опять ругались, я зашел на кухню и... Просто попал под горячую руку. — Я так понял, на тебя просто так наорали? Кашин вопросительно поднял бровь. — Да.. Еще и мать треснула хорошенько. Ответ брюнета прозвучал хрипло. Поджатые губы младшего еще немного дрожали, бровки стояли домиком. Казалось, что еще немного и он вновь заплачет. — Может, ко мне зайдем? Спросил Данила, бегая по Корякову глазами. — Ну... Можно, почему нет. Парням хватило двух минут, чтобы оказаться дома у рыжего. Верхняя одежда и ботинки были в прихожей, руки вымыты, а Илья с Даней на кровати. Последний с интересом рассматривал руки, усеченные родинками и синяками. — Отец так постарался? — Мама... Тяжелый вздох пронзился сквозь зубы. За ним же теплый мокрый поцелуй в больное место, словно пытаясь хоть немного излечить. Мурашки прохладой забегали по телу Корякова, но они быстро сменились теплом в груди. — Спасибо. Мягко улыбаясь, поблагодарил брюнет своего друга. Хмык со стороны рыжего сопровождался ухмылкой и приятно хриплым ответом: — Хм, пожалуйста. Затем последовал еще жаркий поцелуй, но уже чуть выше прошлого синяка. На другой стороне руки брюнета скрывались шрамы, о которых не знал никто, шершавая подушечка пальца Дани скользуна по ней, и лицо владельца явно изменилось. Рука была перевернута, голубые глаза забегали по ней, шок настигал больше и больше. Стыд просто сожрал Илью в тот же момент. — Не говори, что это то, о чем я думаю. Кашин строго поднял взгляд. Напряжение нарастало с космической скоростью, со лба тек пот, очки потели и... — Дань, прости. Ласковый, такой виноватый шепот разрушил напряжение. Между парнями повисло сожаление. — Илья, когда у тебя проблемы, то нужно говорить, а не вот так. — Знаю, но мне легче колечить себя, нежели открыться другому. — Лиль, мы знаем друг друга очень долго, я хоть раз от тебя что-то скрывал? Я хочу, чтобы ты мне тоже доверял. Все, даже то, от чего тебе самому стыдно. — Прости. Опять прошептал Илья, виновато отводя взгляд. Мягкие и лёгкие, словно пёрышко, поцелуи стали покрывать руку с давно забытыми увечиями, больно не было, было лишь чуть щекотно и приятно. Настолько приятно, что мурашки прохладой поползли по телу вновь. — Пожалуйста, давай ты больше не будешь... — Мгм. Тихо вздохнул Илья, жалостливо поджимая пухлую нижнюю губу к верхней. Леса в глазах младшего устремились в очи цвета морской волны, что со всей любовью и жалостью рассматривали лик брюнета. Даня оторвался от бледной кожи. Выпрямился, чуть выпячивая грудь вперед, рыжий потускнел в лице. Это было очень заметно, хоть Кашин и ходил всегда на серьезе. Фарфоровая рученка мягко легла на веснушчатую щеку, заботливо водя большим пальцем туда-сюда, казалось, что близился поцелуй, но в ответ на близость Данила убрал руку, кладя ее на голое колено Корякова, что выпирало из дырки чёрных скини. — Ильюш, не стоит. Ты же знаешь, как я не люблю все эти пидорские нежности. — Но... — То, что я целовал тебе руки — забота, волнение, но не больше. Робкий вздох. Сердце разрывалось, уже не от счастья, а от боли. Все Даня делал по дружбе, потому что: «Да с Илюхой мы лучшие друзья, бля! Он мне как брат!» Только эти слова ранили не Илюху, а Илюшу. Того влюбленного 8-ми классика, который еще не осознал, как любит, может немного и нахального, но такого уютного Кашина. Хотя, Даня и сам не подпускал Илью сильно близко к себе, искал отговорки, себя назвал «пидорасом». Для Кашина каждое касание брюнета было схоже с ожогом, но он был не болезненным, а приятным. Сердце колотилось чаще, когда Илюшка был рядом, та даже в мыслях не было никакого «Ильи», на месте его стоял «Илюшенька». Рыжий вообще не любил ласковые прозвища давать из кому-то, но Коряков исключение. Во всем. Среди всех друзей брюнет был на первом месте, рыжего это порой сводило с ума, он постоянно загонялся, думая, что не такой, любит как-то не так. Но вскоре сердце и просто растаяло, поэтому пришлось чуть отдалиться от мальчика, не давать ему надежд. Между парнями повисла неловкая, напряженная пауза, надо было это как-то разбавить. — Может по монстру бахнем? — Давай... Довольные до жути пацаны валялись и умирали со скуки на диване, в доме Кашина. Надо бы кинчик глянуть, да и еду заказать по-хорошему. Только вот что смотреть? — Илю-юх — Да? — Как те идейка кинчик глянуть? С пиццей естественно — Эх... Слушай, у меня только триста ру... Данила перебил друга: — Отсоси у тракториста! Звонким хохотом залилась комната. Младший закатил глаза, демонстративно скрестил руки на груди, ждал, пока Даня успокоится. Прошло немного времени, и оба лежали уже с пепперони в руках, а на экране были «Сумерки», как ни странно, любимый фильм Корякова. — Илюх, ты уверен, что это твой любимый фильм? Неуверенно спросил рыжий, наклоняясь к проколотому ушку друга. — ... Я думал, ты догадаешься... Ну ладно — Ой, иди ты! Возмущенно воскликнул мальчишка, активно встряхнув руками. Выглядело это весьма забавно, отчего из искусанных уст Данилки просочился легкий дружеский смешок