I miss you,Dad

Она родилась в конце холодного декабря на окраине маленькой деревушки великой Азгеды. Матушке её на момент родов едва ли исполнилось 18; она была заложницей, что пришлось ублажать каждого воину в деревне, и она ублажала… выбора особого не было. В одну из таких ночей она оказалась в койке отца. Тот влюбился в неё, влюбился в её светлые кудряшки и светло-зелёные глаза. А через пару недель узналось, что после той ночи матушка носит под сердцем малыша, его малыша. Отец, не задумываясь, женился на ней, но брачную ночь естественно провёл с неизвестной ему дамой, ведь любимая в положении, и волновать её было нельзя. Все девять месяцев отец был рядом, следил за новобрачной женой, ухаживал, носил на руках, хотя та и была против. Он всё время твердил, какое имя должно быть у его ребенка, имя как у воина, ведь он сам один из величайших героев их клана. Мать на это лишь кивала; ей было совершенно всё равно, что произойдёт с её ребенком. На самом деле, где-то глубоко внутри она молилась, чтобы малыш умер при родах, а её за такое убили или же изгнали из деревни. Она не хотела ничего знать, не хотела знать, кто там внутри неё, как её или его назовут, когда он родится. Ничего, совершенно ничего; она ненавидела этого ребенка всей душой. В ту зловещую декабрьскую ночь была сильная метель. По небольшому деревянному домику носились акушерки, самая старая из них, женщина с серебристой сединой по всему копне волос и морщинистыми мерзкими руками, сидела между ног роженицы, больно трогая её в самых откровенных местах. — Мне больно, не надо, — через слёзы криком вырвалось из горла миниатюрной блондинки, жмуря глаза. — Не трогайте, прошу! Старушка причмокнула тонкими, как нить, губами, шлепнула девчушку по бедру. — Заткнись, разоралась, — она больше развела девичьи ноги, вгляделась туда, куда неположено. Когда блондинка вновь сорвалась на крик, старушка подозвала к себе молодую девчонку, ей лет 16 и она проходит практику по медицине у этой же старушки. — А ну, засунь этой тряпку какую-то в рот, честно, вот всё, клянусь, надоела она мне со своими криками. Акушерка, естественно, послушалась; не слушаться старших по чину было огромным позором. Поэтому, намочив какую-то тряпку, она насильственно встала её в рот молодой матери. Кричать она больше не могла, лишь мычать, но и на это сил не оставалось. Все закончилось, дай бог, через три часа; за окнами уже светало, когда обессиленной матери наконец сказали: — Девчушка у тебя, — сказала та же седая женщина, вертя в руках младенца, — здоровая, жить будет. — Перерезав пуповину, она завернула кричащую малышку в шкуру животного, протянула матери, но та лишь отвернулась. — Аж смотри, какая вредная, — прокричала женщина, когда двери маленькой избы распахнулись, и внутрь вломился высокий широкоплечий мужчина, весь запыхавшийся. — Родила? — он стряхнул с себя снег, снял толстую шкуру животного с плеч, улыбнулся самой искренней улыбкой, когда на руках акушерки заметил маленький комочек. — Родила, родила, — безразлично протараторила старая, — вот только ребенка на руки не берёт, не путевая досталась тебе, Рейн. — Передав малышку отцу, она кивнула ему и, схватив со стола свою накидку, бросилась прочь из дома. Отец светился от счастья, когда смотрел на ребёнка в своих руках, смотрел на свое счастье. — Девочка, — тихим хриплым голосом сказала блондинка, — здоровая. Мужчина поднял на неё глаза, смахнул слёзы. — Дочка значит, — глянув ещё раз на малышку, он спокойно вздохнул. — Моя маленькая принцесса. — Прижав завернутое тельце, он сел к жене, поправил её золотистые кудри. — Спасибо, спасибо тебе. — Поцеловал её в висок. — Спасибо за дочь, Астра, спасибо. — Он благодарил её, целовал её висок, а потом тонкую хрупкую ладонь. — Замолчи, — прошептала она. — Рейн, просто замолчи. — Слёзы сами потекли по щекам, она глубоко вздохнула, когда малышка на руках отца громко заплакала. — Унеси её, не хочу её видеть! — прокричала мать, закрывая уши. — Исчезните оба! Мужчина лишь поджал губы, кивнул, поднимаясь с койки, прошёл в другую комнату, закрыл за собой скрипучую дверь. Малышка на руках продолжала кричать. — Всё хорошо, маленькая, мама просто не в настроении, — покачивая её, он тяжело вздохнул, разглядел её черты. — А ты копия мамы… только волосы тёмные. — Он посмеялся, поправил шкуру на дочери. — Будешь у меня Райна. *** Прошло пять лет. Райна девочка смышленая, схватывает всё на лету, в свои пять уже уверенно держит меч и разговаривает на ломаном английском. Папа ей говорит, что это поможет ей в будущем вести переговоры, а она и верит. Мама времени с ней не проводит, папа всегда говорит, что она не в настроении, а ей то обидно. Она хочет, чтобы мама её обняла, но мама никогда не обнимала, не смотрела в её сторону, ничего. Она для неё была пустым местом, ошибкой. Райна понимала это, даже несмотря на то что ей было всего лишь пять лет; поняла она это на самом деле ещё в три. Как бы отец её не любил, часто рядом быть не мог, он же воин, долг зовёт. Поэтому Райной всё время занимались старенькие соседки, но и им она быстро надоедала. Вряд ли в этой деревне был хоть кто-то, кто искренне интересовался её здоровьем, как дела у неё или же ела ли она сегодня. Скорее, это делали из-за статуса её отца, это Райна тоже давно поняла.

***

Пару недель назад началась война между их кланом и ещё одним. Райна многое знает про войну и знает, что папа с неё не вернётся, он сам так сказал. Сказал, что больше не хочет держать маму и просил, чтобы Райна тоже не держала. И девочка пообещала, что так и сделает. Поэтому сегодня она собрала маленькую сумочку; она не будет держать маму, оставит её, не станет держать, как и пообещала отцу, чьё тело должны были привезти завтра в деревню. Ночью она собирается покинуть маленький деревянный домик на прощание лишь целует маму в щеку и обнимает, прижимаясь к ней, впитывая её запах. Ей всего пять, но она знает, что больше никогда не встретит. — Я буду скучать, мам, — шмыгая носиком, шепчет она, прижимается ухом к груди, слушает сердцебиение. — Пока, мамуль. — Вскакивая, она хватает маленький плащ из шкуры, что сделал для неё отец, последний раз смотрит на маму и убегает, хлопая дверью громко, надеется, что мама услышит и побежит за ней, но за ней никто не идёт. Она сжимает в руках маленькую сумочку из помятой ткани, её ей подарила одна из соседок. Туда она сложила небольшое количество еды, маленький ножик. Как бешеная, бежит по лесу. Вскоре снег и прохлада пропадают; она бежит по зелёному снегу. Под ногами нет вязких сугробов, что сковывают движение. Вскоре силы заканчиваются. Она скатывается по ближайшему дереву, сжимается, шмыгает носиком; ей страшно, но она обещала, что оставит маму, что больше не помешает ей, и она сдержит слово. *** Проходят недели. Она питается ягодами, изредка находит в себе силы убить маленького кролика или белку, но это редкость; нормальная пища для неё тоже редкость. Вскоре, прячась в маленькой пещерке, она начинает слышать шаги и крики рядом. Ей страшно; она боится людей, что ходят по этой земле, они враги, так говорил папа. Она от них прячется, а по ночам наблюдает, как они бегают вокруг костра, как сытятся нежным мясом. Живот всегда больно урчит, а она уходит. Нельзя им доверять. В один день она решается выйти, когда слышит рядом грубые мужские голоса. Их слов она плохо может разобрать, но верит, что ей не навредят. Она подкрадывается, становится за деревом, следит, как один из мужчин, до боли похожий на её отца, замахивается маленьким топориком в противоположную сторону. Но пугается даже этого, и хочет убежать, когда под ногами хрустит ветка. Она интенсивно прижимается, по звуку понимает, что лезвие попало прямо в ствол. — Кто здесь, мать твою? — орёт тот мужчина, когда она выглядывает, хлопая большими карими глазами. Взгляд его сначала удивлённый, но потом он смягчается. Незнакомец поворачивает на своих союзников, показывает рукой, чтобы те ушли, а потом вновь смотрит на неё. Она сжимается ещё сильнее. — Эй… прости, что накричал, — начинает он, подходя маленькими шагами. Райна же отшатывается назад, жмуря глаза. — Нет, нет, я не сделаю тебе больно, хорошо? — Он подходит совсем близко, садится рядом на корточки. — Как тебя зовут, м? — он наклоняет голову, когда она приоткрывает один глаз. — Р… Райна, — неуверенно говорит она, продолжая прижиматься к дереву, сжимая маленькие кулачки. — Хорошо, Райна, — он кивает, улыбается, — я я Беллами Беллами — чудесный человек, а ещё очень похож на её папу. Он забирает её с собой, знакомит со своими друзьями, а потом приводит в лагерь, приводит её к сотне. Там её принимают сначала негативно, а потом все ей улыбаются, возятся с ней. Девчонки оттуда очень любят заплетать её кудряшки, особенно любит Октавия Блейк, сестра её спасителя. Беллами всегда рядом, он кормит её, возится с ней больше всех в этом лагере, называет ласково, он ей как папа, и она признает это в одну из ночей. Она лежит на самодельной кроватке в его палатке, завернувшись в одеяло. Беллами сидит рядом на полу, читает какую-то сказку, что нашёл в бункере неподалёку. — И жили они долго и счастливо, — тихо говорит Белл, захлопывая книжку. — Ну всё, пора спать, маленькая. — Он улыбается, поправляя ей волосы, а затем наклоняется и целует её в лоб. А она тянет руки, просит, чтобы её обняли, и Блейк это выполняет , прижимая девочку к себе. — Сладких снов, пап, — она зарывается носом в его плече, улыбаясь, а потом отстраняется. Мужчина растерян, но потом улыбается, глаза начинают блестеть. — И тебе сладких снов, маленькая, — сглатывая, говорит он и вновь прижимает её к себе. — Пусть тебе приснятся лучшие сны. — Отстраняясь, он ждёт, пока она ляжет, поправляет ей одеяло, тушит свечку, поднимается. — Пап, — зачем-то отзывает она его. — Я люблю тебя, пап, — улыбаясь в темноту, говорит она. — И я тебя, — она слышит, что голос мужчины дрожит. — И я люблю тебя, маленькая. Ложись спать. И она засыпает, засыпает, понимая, что теперь всё хорошо.