Академия Нулевого Резонанса

Сирена врубилась в 6 утра. Так, что подбросило всех, кто ещё спал. Звук — резкий, высокий, он пробивал стены, подушки, закрытые окна — и не оставлял ни хрена шанса зарыться обратно в одеяло. Годжо подскочил сразу. Сел, ещё не открыв глаза, и на автомате натянул повязку, что лежала на тумбочке. — Что это? — спросил Юта, которого подбросило так, что он чуть не врезался головой в полку над кроватью. — Сирена. Общий сбор. Нужно быть в холле через пять минут. Годжо хотел было пошутить, но передумал. Сирена всё ещё выла, хоть и тише — будто на верхних этажах её приглушили. Он спрыгнул с кровати и начал одеваться быстрее обычного. Они выскочили в коридор. В холле первого этажа главного корпуса уже толклись студенты. Кто-то всё ещё застёгивал пуговицы, кто-то держал в руках недопитый кофе из автомата у входа, кто-то стоял с каменным лицом, уже полностью готовый. Годжо увидел Гето сразу. Тот стоял у стены, выпрямившись, в полной форме, и смотрел в пол. Лицо спокойное — настолько, будто он не спал всю ночь, а ждал этого момента. Рядом — Инумаки, молчаливый, в своём обычном шарфе, закрывающем рот. В руках — блокнот и ручка. Маки сидела на подоконнике, скрестив руки на груди, и выглядела так, будто готова прибить любого, кто спросит, выспалась ли она. Рядом с Маим стояла Утахиме хоть она и была старше на курс, но выглядела не намного увереннее. Тодо, тоже второкурсник, стоял в стороне, опершись о стену. Широкоплечий, с грубоватыми чертами лица и спокойным, даже несколько тяжелым взглядом, который почти ничего не выражал. Ещё один второкурсник стоял у дверей — Чосо. Высокий, с тёмными волосами, собранными в два небольших пучка на голове. Он не разговаривал ни с кем, просто смотрел на дверь, за которой должен был появиться Яга. Годжо подошёл к Гето, встал рядом. Тот бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал. — Ты знаешь, что случилось? — тихо спросил Годжо. Гето покачал головой.

***

— Внимание. Голос Яги-сенсея прорезал тишину, и все замолчали. Он стоял в центре холла, заложив руки за спину. Рядом — Нанами, Мей Мей, Хайбара и Шоко. Они когда-то были однокурсниками, закончили учебу и теперь работали на благо академии. — Сегодня ночью произошла техническая авария — прорвало трубу горячего водоснабжения в подвале главного корпуса, — сказал Яга-сенсей. — Пар и вода повредили несколько нижних помещений. Это не опасно для жизни, но создаёт угрозу для работы некоторых систем. Руководство приняло решение: временная эвакуация студентов на два дня. По холлу пробежал тихий гул. Кто-то переглянулся, кто-то опустил глаза в пол. — Это не просто каникулы, — продолжил Яга, и его голос стал жёстче. — Вы едете на боевое задание. Место — заброшенная больница в городе Ханно, префектура Сайтама. Её должны снести через несколько недель. Но сейчас там поселились проклятия . Больница десятилетиями была местом, где люди страдали. Боль, страх, отчаяние — всё это пропитало стены. Проклятия там могут существовать без носителя — временно, пока больница подпитывает их эмоциями. Если мы не зачистим больницу до сноса, проклятия выйдут на волю и начнут искать новых носителей. Это может перерасти в угрозу высокого уровня. Он сделал паузу. — Жить вы будете в небольшой гостинице возле станции Ханно. Там есть всё необходимое: душ, кухня, общая комната. Вечерами — безопасный режим, но без лишнего шума. Он перевёл взгляд с одного студента на другого. — Возглавляют зачистку Нанами и Мей Мей. Третий курс — едет отдельно, в другой район, под моим руководством и руководством Мей Мей. Первый и второй курс едут с Нанами и Шоко. Она отвечает за медицинскую поддержку. — Особое внимание хочу уделить Гето Сугуру, — он посмотрел прямо на него. — Это твоя первая официальная зачистка. Не просто патрулирование, а реальная работа. Так что это будет для тебя тестом. Ты готов? — Готов, — ровно ответил Гето. Яга кивнул и добавил, обращаясь уже к Нанами: — И не спускай с него глаз, а также с Годжо и Юты. Они всё ещё на усиленном режиме, так что даже после зачистки тренировки им не отменяются. Годжо фыркнул, но ничего не сказал.

***

После сбора все двинулись к автобусу. Годжо шёл рядом с Гето. В автобусе они сели рядом. Сатору сразу же закинул ногу на ногу и прижался головой к стеклу. Гето положил на колени небольшую чёрную сумку — там было его оружие. Годжо заметил это краем глаза. — Ты что, взял катану? — Нет. Такие длинные мечи неудобны в закрытых помещениях. У меня вакидзаси. Короткий меч. Подходит для быстрых атак и защиты. Он всегда был со мной, думаю, подойдет для боя. — А у меня только кулаки, — Годжо показал свои руки. — Не боишься их сломать или поцарапать? У тебя же такая нежная кожа, — сказал Гето с усмешкой, наклонив голову. — Ты ещё не видел, что умеют эти руки, Сугуру, — парировал Годжо и тоже наклонил голову, будто играя.

***

Автобус тронулся. За окном — туман, серые поля, голые деревья. Дорога до Ханно должна была занять около полутора часов. Впереди, на первом сиденье, сидел Нанами. Он не спал — просто смотрел на дорогу, иногда давая короткие команды водителю. Рядом с ним — Хайбара. Невысокий, худощавый, с слегка растрёпанными светлыми волосами и усталой, но доброй улыбкой. Они много разговаривали — Хайбара что-то рассказывал, жестикулировал, а Нанами, обычно холодный и сдержанный, был на себя не похож. Он слушал, улыбался, иногда отвечал. Между ними было что-то — общее прошлое, годы дружбы, работа. Шоко сидела у окна, положив ногу на ногу, и держала под губой снюс — в автобусе нельзя было курить. Несмотря на холод, её лицо было спокойным, даже отстранённым. Она уже делала это сотни раз. Ехала куда-то, чтобы потом собирать раненых. — Ханно, — сказал Гето, разглядывая карту в телефоне. — Маленький город. Горы. Храмы. И эта больница — она там уже лет сто, наверное. Годжо протянул ему два онигири в прозрачной упаковке — из автомата у входа. Гето посмотрел на него несколько секунд, потом взял. — А ты всё гуглишь заранее? — спросил Годжо. — Знания — это тоже оружие, Годжо. Автобус свернул с трассы на узкую дорогу, обсаженную старыми соснами. Впереди, на холме, показались контуры большого здания — серого, мрачного, с выбитыми окнами. Плющ облепил стены, словно что-то живое. — Мы на месте, — сказал Нанами ,не оборачиваясь. Автобус остановился у ворот. Все начали подниматься. Годжо вышел первым, остановился, закрыл глаза и вдохнул. Воздух был тяжёлым — пахло сыростью, гнилью, старыми лекарствами и чем-то сладковатым. Запах смерти. — О, да. Я вижу их, — сказал он. — Они повсюду. Мда.. такого на моей практике ещё не было. Гето встал рядом. — Ну, тогда настало время показать тебя в настоящем бою, «сильнейший», — сказал Гето с ухмылкой. — Пфф, смотри и учись, новичок, — парировал Годжо. Нанами вышел следом, окинул взглядом группу. — Слушайте распределение. Работаем парами. Он начал называть: — Годжо и Гето — хирургический корпус. Юта и Инумаки — терапевтический корпус. Тодо и Чосо — хозяйственный блок и двор. Маки и Утахиме — старый морг, но сначала ждёте, пока я проверю периметр. Я буду на связи. Он достал небольшие портативные рации и раздал каждой паре. — Если что-то пойдёт не так — сразу на связь. Никакой самодеятельности. Шоко-сан остаётся в автобусе, она — наша медицинская поддержка. — Работы на целый день, — продолжил Нанами. — Поработали — и в гостиницу. Ночевать там. Завтра повторяем. А вечером, если всё будет хорошо, устроим небольшой праздник. Не обещаю, но попробуем. Кто-то из второкурсников тихо радостно выкрикнул. — Все поняли? — спросил Нанами. — Да, — ответили почти хором. — Тогда начинаем.

***

Вход в хирургический корпус Свет фонариков вырезал из темноты длинный коридор с лускатой краской на стенах. Пол был покрыт трещинами, местами сорван, обнажая чёрные провалы, от которых тянуло сыростью и чем-то гнилым. Потолок обвалился в нескольких местах — сквозь дыры свисали провода, похожие на сухожилия, и иногда сверху сыпалась мелкая пыль. Годжо вошёл первым, даже не пригибаясь. Руки в карманах, походка уверенная — будто он заходил не в заброшенную больницу, полную проклятий, а к себе в комнату. Гето двинулся за ним, держа вакидзаси в левой руке — ножны зажаты, чтобы не бряцали. Правая свободно висела вдоль тела, готовая в любой миг выхватить клинок. — Тихо, — сказал Годжо, останавливаясь в нескольких шагах от входа. Гето замер. Сначала ничего — только их дыхание и далёкое капанье воды где-то на верхнем этаже. А потом — звук. Лёгкий, шуршащий. Будто кто-то водил пальцами по стене. Потом ещё один. И ещё. Отовсюду. — Мелочь, — сказал Годжо, даже не напрягаясь. — Роятся по углам, под потолком, в щелях. Ты их чувствуешь? Гето прислушался к своему резонансу. Где-то на периферии сознания пульсировали маленькие точки — холодные, отрывистые, бесформенные. Они не были агрессивными. Питались остаточной болью, что пропитала стены. — Да. Много. — Хорошо. — Годжо улыбнулся в темноте. — Значит, мы пришли по адресу. Он сделал шаг вперёд — и в тот же миг из тёмного проёма дверного проёма вылетел маленький сгусток. Он напоминал искажённую моль: бесформенное тело, дрожащие крылья из дыма и крошечное пятно красного там, где должно было быть лицо. Оно визжало — тонко, жалобно, отчаянно. Годжо даже не глянул в его сторону. Просто поднял руку — лёгкое движение, почти небрежное — и проклятие рассыпалось, не долетев до него на метр. Не осталось ничего — только лёгкий порыв ветра. — Жалкие создания, — сказал он, стряхивая невидимую пыль с пальцев. — В них нет ни силы, ни ума. Только голод. Гето смотрел на место, где только что было проклятие. — Пошли, — сказал Годжо. — Первый этаж зачистим быстро. Там одна мелочь.

***

Первый час Они двинулись коридором, заглядывая в комнаты. Когда-то здесь были палаты — теперь пустые комнаты с кроватями без матрасов, сорванными шторами, пожелтевшими карточками на дверях. Гето читал их, проходя мимо: «Танака Хироши, 68 лет, рак поджелудочной», «Сато Миюки, 45 лет, послеоперационная реанимация», «Накамура Кенджи, 12 лет, лейкемия». Двенадцать лет. Гето отогнал мысль. Проклятия здесь были очень маленькие, хилые, почти прозрачные. Они прятались под кроватями, за дверями, в трещинах стен. Некоторые даже не убегали — просто замирали, надеясь, что их не заметят. Годжо убивал их не задумываясь — один удар, и всё. Гето пытался делать так же, но его меч был слишком длинным для таких маленьких целей. Он промахнулся дважды — проклятия выскользнули, визжа, и спрятались в отверстия, куда он не мог добраться. — Слишком много движений, — сказал Годжо, наблюдая. — Не надо показывать технику. Надо просто убивать. — Я знаю, — ответил Гето, сжимая рукоять. — Тогда почему ты тратишь три удара на то, что можно сделать одним? Смотри, — сказал Годжо. Он зашёл в очередную палату, где под потолком висело сразу пять маленьких проклятий. Они тряслись, жались друг к другу, пытаясь стать незаметными. Годжо поднял руку — не резко, почти лениво — и ударил. Пространство вокруг его кулака сломалось, воздух пошёл концентрическими волнами, и все пять проклятий рассыпались одновременно. Даже не завизжали. Просто исчезли. — Видишь? — спросил он, оборачиваясь. — Не надо думать. Надо чувствовать. Гето кивнул. Он сделал вдох, выдох, расслабил плечи. В следующей комнате он не стал доставать меч — просто подошёл к проклятию, что тряслось в углу, и выпустил резонанс. Короткий, резкий — и проклятие исчезло, не успев даже вскрикнуть.

***

Второй час Они вышли на лестничную клетку, ведущую на второй этаж. Здесь было темнее — фонарики выхватывали из тьмы лишь узкие полосы. Пахло здесь иначе: тяжелее, гуще, будто сам воздух был старым и больным. — Чувствуешь? — спросил Годжо, останавливаясь на середине лестничного пролёта. Гето прислушался. Его резонанс реагировал на нечто большее, чем на мелочь. Что-то густое, вязкое, медленное. — Там, — сказал он, показывая на дверь в конце коридора. Они подошли. Дверь была закрыта — деревянная, облупленная, с табличкой «Палата №12». Годжо толкнул её ногой — они открылись со скрипом, разорвавшим тишину, как крик. Внутри было просторно. Три кровати, два стола, огромное окно, забитое фанерой. И на полу, посреди комнаты, лежало оно. Гето никогда не видел такого рода проклятия раньше. Оно было похоже на искажённое тело — длинное, вытянутое, без чётких очертаний. Его «кожа» состояла из серо-зелёного тумана, что постоянно двигался, будто что-то внутри пыталось вырваться наружу. Вместо лица — глубокая впадина, в которой пульсировал тусклый фиолетовый огонь. У него не было ног — только длинные, похожие на щупальца отростки, которые медленно шевелились, ощупывая пол. Оно поднялось, когда они вошли. Его «щупальца» потянулись к ним, и Гето услышал звук — низкое, глубокое гудение, похожее на плач. — Среднее, — сказал Годжо. Он сделал шаг вперёд — и проклятие отреагировало. Его руки рванули вперёд, пытаясь обвить ноги. Годжо отскочил, но одно из них зацепило его за ботинок, и он чуть не упал. — Ага, так ты ещё и дерёшься, — сказал он, вырывая ногу. — Ну хорошо. Он ударил — просто, без техники, кулаком в центр. Проклятие расплылось, уклоняясь от удара, а потом собралось снова, уже за его спиной. Оно было медленным, но текучим — прямые атаки скользили по нему, не нанося вреда. — Сугуру, надо бить с двух сторон, — крикнул Годжо. Он глянул на Гето. Тот уже держал меч наготове. — Заходи слева. Я — справа. Бьём одновременно. — Понял. Они разошлись. Гето обошёл проклятие слева, Годжо — справа. Теперь оно было между ними, разворачивалось то в одну сторону, то в другую, не зная, на кого напасть первым. — Сейчас, — сказал Годжо. Они ударили одновременно. Годжо — кулаком прямо в то место, где пульсировал фиолетовый цвет. Гето — мечом наискось, разрезая туманное тело. Проклятие заверещало. Не тонко, как мелкие — глубоко, надрывно, так, что заложило уши. Оно начало распадаться — куски тумана отрывались и таяли в воздухе, оставляя после себя сладковатый, тошнотворный запах. А потом всё стихло. Гето опустил меч. Его руки тряслись от напряжения. — Слишком слабое, — сказал Годжо. — Разве оно не среднего уровня? — спросил Гето. — Да, но они бывают разными. Зависит от того, сколько эмоций впитали в себя и какой тип эмоций. Каждое проклятие разное. Сильнейшие обычно те, что порождаются агрессией и гневом — они красного цвета. А это было фиолетовое. Оно впитывало боль, поэтому и слабое. Годжо посмотрел на него долго. Потом пожал плечами. И в эту миг за спиной Годжо что-то выпрыгнуло. Из темноты, из отверстия в потолке, вырвался сгусток — плотный, быстрый, размером с собаку. Он летел прямо в спину Годжо, раззявив пасть, полную туманных зубов. Гето не думал. Он двигался. Тело сработало раньше ума — как на тренировках, которые он повторял тысячи раз. Левая нога сделала шаг вперёд и в сторону, смещая центр тяжести. Правая рука выхватила вакидзаси из ножен — без звука, без лишнего движения, лезвие оказалось в воздухе за долю секунды. Он развернулся на пятках, поворачивая корпус — плавно, но с такой силой, что воздух свистнул. Меч пошёл дугой: не рубящий, а колющий удар — точный, экономный. Клинок вошёл в проклятие там, где у него должно было быть горло, и вышел с другой стороны. Всё — одним непрерывным движением. Без лишних остановок. Без резких рывков. Проклятие заверещало и рассыпалось, не долетев до Годжо полметра. Гето замер, держа меч перед собой. Дышал ровно. Глаза холодные, сосредоточенные. Никакой паники. Никакого лишнего напряжения. Он выпрямился, опустил клинок вдоль тела и только тогда повернул голову к Годжо. — Ты бы хоть иногда оглядывался, — сказал он спокойно. Годжо стоял неподвижно. Несколько секунд просто смотрел на Гето — на то, как тот держит меч, как стоит, как дышит. — А ты точный. Я даже не услышал, как ты выхватил меч.— сказал наконец. — Седьмой дан не дают просто так, — ответил Гето, пряча вакидзаси в ножны. Годжо нахмурился. Седьмой дан? Он не слышал этого слова раньше. — Кэндо, — пояснил Гето, заметив его немой взгляд. — Фехтование на бамбуковых мечах. В детстве занимался. Серьёзно. Он сделал паузу, словно взвешивая, стоит ли говорить дальше. — В кэндо важна не сила. Важен контроль. И умение ждать. Годжо скосил глаза на место, где только что рассыпалось проклятие. Потом снова на Гето. — Ты меня спас. — О Господи, ты как ребёнок, — ответил Гето, качая головой. — Пошли дальше. Он развернулся, чтобы уйти, но не успел сделать и шага. — Ой, да ладно тебе! — Годжо вдруг расплылся в улыбке от уха до уха и в следующую секунду уже оказался рядом, тяня руки для объятий. — Ты мой герой, Сугуру! Давай я тебя расцелую! — Отвали, — Гето отстранился, выставив локоть ему в грудь. — Да ну, не будь холодным! Ты же такой крутой со своим мечом! Такой сильный! Такой... — Годжо. — Голос Гето стал твёрдым, почти предупреждающим. — Ещё одно движение — и я пойду дальше сам. Годжо замер, всё ещё улыбаясь, но с поднятыми руками, будто сдавался. — Жестоко. — Привыкай, — бросил Гето и пошёл вперёд, на этот раз уже точно не оглядываясь. Годжо ещё несколько секунд постоял, почесал затылок, хмыкнул и двинулся за ним. Они зачистили ещё несколько комнат на втором этаже. Проклятия были разными — маленькие, похожие на пауков, средние, напоминающие искажённых животных. Годжо бился в своём обычном стиле — агрессивно, прямо, без оглядки. Гето держал дистанцию, работал мечом, использовал точные удары. Но синхрона не выходило. Годжо бросался на проклятия, не предупреждая. Гето оставался сзади, пытаясь прикрыть, но каждый раз опаздывал. Проклятия убегали — в стены, в потолок, в щели, пользуясь тем, что курсары не понимали, кто что делает. — Оно ушло! — крикнул Годжо, когда очередное проклятие выскользнуло из-под его кулака и исчезло в вентиляции. — Я вижу, — ответил Гето. Он опустил меч и вытер пот с лица тыльной стороной руки. Они оба были мокрые. Форма прилипла к телу, волосы слиплись, по шее стекал пот. В воздухе стоял запах пыли, старых лекарств и их усталости. — Слушай, — сказал Годжо, тяжело дыша. — Я привык работать один. Так быстрее. — Годжо, сегодня мы работаем вместе, — ответил Гето и начиная злиться. — Ты можешь просто не прыгать на проклятия без плана? Я уже заколебался бегать за тобой, не зная куда. — Если ты не успеваешь за мной, это не моя проблема. Гето сжал рукоять меча так, что костяшки побелели. — Годжо, я тебя сейчас распорю этим клинком, и потом не плачь. Думай, когда что-то говоришь. Я не буду терпеть тебя. Он держался на последней ниточке. Резонанс пульсировал где-то в груди, готовый вырваться, но Гето заставлял себя дышать ровно. Контролировать. Потому что если он потеряет контроль сейчас, проклятия накинутся на них, как на еду. И в эту минуту сверху донёсся грохот. Тяжёлый. Глубокий. Будто что-то большое передвигалось по полу третьего этажа. Оба замерли. Годжо поднял голову, прислушиваясь. Гето тоже. Они переглянулись. Оно почувствовало нас. Годжо отвёл взгляд первым. — Идём, — сказал он. — Второй этаж сам не зачистится. Он пошёл вперёд, даже не оглядываясь. Гето выдохнул — долго, медленно — и двинулся за ним.

***

Третий час Второй этаж встретил их более густой темнотой. Здесь почти не было окон — только длинный коридор с дверями по обе стороны, за которыми пряталось неизвестно что. Проклятия здесь были другими. Не такими жалкими, как внизу. Они не прятались — они наблюдали. Гето чувствовал их взгляды — холодные, липкие, будто кто-то водил пальцем по его позвоночнику. — Здесь их больше, — сказал он. — Вижу, — ответил Годжо. — И они сильнее. Будь наготове. Они зашли в первую палату. Там было три проклятия — два маленьких, похожих на чёрных пауков, и одно среднее, которое висело под потолком. Оно напоминало свернутое тело — старое, покрытое трещинами, сквозь которые сочился красный свет. Оно не двигалось, но Гето чувствовал, что оно смотрит. Годжо бросился на среднее сразу — прыгнул, пытаясь достать его кулаком. Но проклятие отреагировало быстрее. Оно резко распрямилось, оттолкнулось от потолка и перелетело в другой конец комнаты, уклоняясь от удара. — Стоять! — крикнул Годжо, разворачиваясь. В тот же момент маленькие проклятия накинулись на Гето. Он отбил первое мечом — клинок рассёк его пополам, и оно рассыпалось. Второе прыгнуло сбоку, и Гето едва успел отшатнуться. Третье вцепилось в его руку — он рванул, стряхнул его и добил ногой. — Да стой ты паскуда! — крикнул Годжо, пытаясь поймать среднее. Оно не хотело останавливаться. Оно летало по комнате, избегая атак, и каждый раз отвечало своими иглами. Годжо получил царапину — на щеке, — и это его разозлило. Он остановился. Выдохнул. И ударил резонансом — не кулаком, а импульсом, который разошёлся по комнате концентрическими волнами. Проклятие заверещало, потеряло форму и упало на пол. Он добил его одним ударом. Маленькие уже рассыпались сами — без питания от среднего, они завяли. Гето стоял у дверей, тяжело дыша. Его форма была рваной — рукав разорван в двух местах, на предплечье краснела царапина. — Ты поранился, — сказал Годжо, глядя на его руку. — Мелочь, — ответил Гето. Они помолчали. Гето первым нарушил тишину. — Так нельзя, Годжо. Ты лезешь вперёд, не глядя. Я не знаю, куда ты сделаешь следующий шаг, потому что ты и сам не знаешь. — Я знаю, — сказал Годжо. — Я просто реагирую. А ты пытаешься просчитать. Это так не будет работать. — Заебал, — единственное сказал Гето и вышел из палаты. Годжо сделал шаг за ним. — Давай попробуем иначе. Ты идёшь впереди. Я — за тобой. Ты выбираешь темп, я подстраиваюсь. Гето остановился. Обернулся. — Серьёзно? — Серьёзно. Но если ты будешь слишком медленным, я снова вырвусь вперёд. — Договорились.

***

Четвёртый час Они двинулись дальше. Гето шёл впереди, держа меч перед собой. Годжо — на пару шагов позади, руки в карманах, но теперь он не вырывался вперёд. Он ждал. Они нашли проклятие в комнате для персонала. Оно было средним, но другим — быстрым, агрессивным. Напоминало искажённое животное: четыре лапы, длинная шея, голова без глаз, с пастью, полной острых туманных зубов. Оно бросилось на Гето, когда он переступил порог. Гето не отступил. Он принял атаку на меч — клинок заскрежетал по туманным зубам, проклятие заверещало, но не остановилось. Оно толкнуло Гето всей массой и лапами, и он отлетел к стене. — Сугуру! — крикнул Годжо, подбегая к нему. — Не лезь! — ответил Гето, поднимаясь. Он не ждал. Он бросился вперёд сам, сокращая дистанцию. Техника кэндо, в которой он тренировался годами, сработала автоматически: малый шаг левой, разворот корпуса, перенос веса на переднюю ногу. Меч свистнул в воздухе — удар не рубящий, а колющий, точный. Он вошёл в проклятие там, где должен был быть хребет, и вышел с другой стороны. Проклятие отскочило, но Гето не дал ему времени на регенерацию. Он сделал ещё один шаг вперёд, используя технику кири-каэси , потом быстрый повторный удар с разворотом. Потом ещё один. Каждое движение было выверено. Никакого лишнего напряжения. Никакого лишнего дыхания. — Сейчас! — крикнул он. Годжо понял. Он не стал бить кулаком. — Исчезни. Короткий, точный импульс резонанса ударил прямо в то место, куда Гето нанёс последний удар. Проклятие рассыпалось. Гето стоял, тяжело дыша, держа меч в опущенной руке. Годжо подошёл к нему и положил руку на плечо. — Хорошо, — сказал он. Но Гето скривился. Его плечи напряглись — не от удара, от прикосновения. Он резко вышел из комнаты, не сказав ни слова. Годжо остался стоять, глядя ему вслед. Его рука замерла в воздухе.

***

Пятый, шестой, седьмой час Дальше они работали как один механизм. Не идеально — Годжо всё ещё иногда вырывался вперёд, Гето всё ещё иногда колебался. Но теперь они хотя бы понимали, почему это происходит. Годжо учился ждать. Гето учился быть быстрее. К вечеру они выглядели так, будто их вытащили из болота. Форма прилипла к телу, мокрая от пота, покрытая пылью, сажей и чёрными пятнами — остатками проклятий. На лицах — полосы грязи, волосы слиплись, под глазами тёмные круги. Они зачистили ещё шесть палат, два коридора, одну операционную и маленькую часовню на втором этаже. Проклятия были разными: маленькие, похожие на насекомых, что рассыпались от одного прикосновения; средние, похожие на искажённых людей, которые пытались убегать, но Годжо не давал им шанса; одно большое, напоминавшее комок плоти с множеством глаз — оно не нападало, оно просто сидело в углу часовни. К концу дня они работали на автомате. Годжо убивал. Гето прикрывал. Они почти не разговаривали — только короткие команды, только жесты, только взгляды. Когда последнее проклятие на втором этаже рассыпалось, Гето достал рацию. — Нанами-сан, это Гето. Хирургический корпус зачищен. Возвращаемся к автобусу. — Принято, — ответил Нанами. — Шоко ждёт. Все собираются у автобуса через десять минут. Гето спрятал рацию и глянул на Годжо. — Слышал? — Слышал. Пошли.

***

Вечер: выход Они вышли из больницы, когда солнце уже клонилось к горизонту. Сели на ступеньки — грязные, уставшие, но живые. Гето положил вакидзаси на колени. Лезвие было покрыто каким-то чёрным налётом — остатками проклятий, которые не успели рассеяться. — Ты хорошо работал сегодня, — сказал Годжо, садясь рядом. — Для первого раза. — Ты тоже, — ответил Гето. Годжо засмеялся — тихо, устало. Они сидели молча, глядя на серое небо. Где-то внутри больницы ещё шуршали проклятия — но это уже не было их проблемой. По крайней мере, не сегодня. — Завтра будет сложнее, — сказал Годжо. — Ты готов? — Даже не сомневайся, — ответил Гето, глянув на Годжо с улыбкой. А потом резко отвёл взгляд — так, чтобы Годжо не видел его лица. Годжо смотрел на него долго. Из больницы начали выходить другие. Юта и Инумаки — уставшие, но целые. Маки и Утахиме — Маки даже улыбалась, что случалось редко. Тодо и Чосо — молчаливые, но злые, потому что им досталось меньше всего проклятий. Они плелись к автобусу, кто-то шутил, кто-то жаловался на усталость, кто-то просто молча смотрел на закат. Шоко ждала у дверей автобуса, держа в руках аптечку. — Все живы? — спросила она, окидывая группу взглядом. — Живы, — ответил Нанами, который вышел последним. — Сегодня — хорошо. Завтра — подвал. — Ужин в гостинице, — добавила Шоко. — Надеюсь, вы не собираетесь ложиться спать голодными. Автобус тронулся в сторону гостиницы. В салоне пахло потом, грязью и победой. Годжо сидел рядом с Гето. Они не разговаривали. Да и не надо было.

***

Ночь в гостинице В гостиницу они вернулись, когда вечер уже превратился в ночь. Небо над Ханно было чёрным, без единой звезды, будто кто-то накрыл город тяжёлым одеялом. Фонари у входа мигали — старые, полумёртвые, они бросали желтоватый свет на лица уставших студентов, которые вытаскивали себя из автобуса, словно последнюю силу. Нанами стоял у дверей, держа в руке планшет, и отмечал тех, кто заходил. — Ужин через полчаса в общей столовой, — сказал он. — Горячей воды в гостиничном бойлере ограниченное количество — хватит минут на двадцать, не больше. Так что мойтесь быстро, без лишних забав. Если кому-то нужна медицинская помощь — Шоко в комнате 12 на первом этаже. Гето прошёл мимо, даже не взглянув на остальных. Годжо заметил это сразу. Тот шёл слишком прямо. Плечи напряжены, руки сжаты в кулаки, шаги ровные, но слишком быстрые для просто уставшего человека. Им дали комнату на втором этаже, в конце длинного коридора. Небольшая, на двоих: две кровати, тумбочка, шкаф, окно с видом на тёмный двор. На стенах — дешёвые картины с цветами, на полу — потёртый ковёр серого цвета. Гето зашёл первым, включил свет и сразу же направился в ванную. — Я первый, — сказал он, не оборачиваясь. — Стоять. Годжо закрыл дверь комнаты, оперевшись на них спиной, и сложил руки на груди. — Ты ранен. Гето остановился у двери ванной, не поворачиваясь. — Ничего серьёзного. — Почему ты не пошёл к Шоко? — Я же сказал — ничего серьёзного. — Сугуру. Голос Годжо стал тише, но жёстче. Без обычной легкомысленности. Без улыбки. — Я видел, как ты скривился, когда мы выходили из больницы. Не думай, что я не заметил. Гето наконец повернулся. Лицо спокойное — слишком спокойное для того, кто только что провёл почти восемь часов в бою. — Это царапина. Не больше. Покажу после душа. Годжо смотрел на него несколько секунд. Потом вздохнул. — Почему после? Я могу посмотреть сейчас. — Потому что я грязный, ты грязный, в комнате темно, а в душе есть свет и вода, чтобы смыть засохшую кровь. — Гето повернулся к двери ванной. — И кстати воды мало, помнишь? Если будем мыться отдельно, второй останется без горячей воды. Годжо задумался на секунду. Потом его лицо озарила кривая улыбка. — Стоооп, ты предлагаешь мыться вместе? — Ну да. Мы же парни, что тут такого. Стесняться нечего, — он пожал плечами. — Нууу, если ты не стесняешься, то я тем более.

***

Душевая была маленькой. Рассчитанная на одного человека, но двое парней могли влезть — если не стесняться и не дышать слишком глубоко. Годжо зашёл первым, стянул футболку через голову, бросил на крючок у двери. Гето зашёл за ним. Они остались только в полотенцах на бёдрах. Годжо включил воду. Сначала холодная — оба вздрогнули, — потом теплее, и наконец горячая, которая наполнила маленькую кабинку паром. — Становись под воду, — сказал Годжо. — Я помоюсь за тобой. Гето не ответил. Он подошёл к стене, подставил спину под горячие струи. Вода стекала по позвоночнику, по лопаткам, по бокам, обходя рану. Годжо замер. Он смотрел. Не просто смотрел — он пожирал взглядом. Медленно, будто впервые в жизни видел человеческое тело. Будто до этого трогал только манекенов. Сначала — плечи. Широкие, сильные, с чётким рельефом мышц, которые перекатывались под кожей при каждом движении. Годжо вдруг подумал: "а что, если провести по ним пальцами? " Потом — руки. Не массивные, но жилистые, с длинными пальцами, которые совсем недавно держали меч. Годжо заметил рану. Она шла с левой стороны — от низа рёбер и тянулась к задней части спины. Длинная, красная, с припухшими краями. Не слишком глубокая — ничего жизненно важного не задели, — но порез был не маленький. Кровь уже почти остановилась, смешалась с водой и розовыми разводами стекала по пояснице. Кожа вокруг покраснела и слегка припухла. Выглядело больно. Годжо провёл глазами вдоль линии раны. Потом — по позвоночнику дальше, до того места, где полотенце начинало теряться на бёдрах. Медленно. Слишком медленно. "Что это со мной?" Он же видел голых парней дохрена раз. В раздевалках, в спортзале, после тренировок. Ему было насрать. Абсолютно. А тут — нет. Тут он замечал детали, которые раньше никогда не фиксировал. Как вода стекает по лопаткам, собираясь каплями в пояснице. Как напрягаются мышцы живота, когда Гето поворачивает голову. Как кожа становится розовой от горячей воды. Как мокнут чёрные, как смола, волосы, которые Гето только что выпустил из-под резинки. Годжо понял, что ещё никогда не видел его с распущенными волосами. И это завораживало, потому что делало Гето... другим. Не таким собранным. Не таким контролируемым. Уязвимым. Влажная, тяжёлая прядь прилипла к шее, другие рассыпались по плечам, закрывая часть лица. Годжо захотел откинуть их. Пальцами. Или губами — да не важно. И главное — он хотел смотреть. Он реально хотел смотреть дальше. Ниже. Туда, где полотенце едва держалось на бёдрах, очерчивая линию таза. Он представил, как оно упадёт. И замер от этой картинки. В паху стало тяжело. Он сжал зубы. "Блять. Мы же оба мужики. Напарники." Это адреналин после боя. Это тесная душевая и горячая вода. Годжо прикусил губу изнутри — до крови, до металлического привкуса. Он не понимал , что происходит. Это было не дружеское любопытство. Не уважение к боевым навыкам. Это было что-то мутное, тягучее, что поднималось из низа живота и ударяло в голову. Он насильно отвёл взгляд. Уставился в стену, в кафель, в кран — куда угодно, только не на эту долбаную спину. Но через несколько секунд услышал, как Гето тяжело выдохнул. Тот попытался поднять руку, чтобы намылить плечо — и замер, скривившись. Лицо перекосило, губы сжались. — Ты не дотянешься до спины. Давай помогу. — спросил Годжо, не глядя. Гето повернул голову. Смотрел сквозь пар — долго, тяжело, с прищуром. — Ты охренел? — А что такого? — Годжо наконец усмехнулся. Нахально. Вынужденно. Пытаясь разрядить обстановку. — Это помощь больному человеку. Не думай ни о чём таком, я к тебе приставать не буду. — Так я и поверил, — буркнул Гето, но не отвернулся. — Это забота, Сугуру. — Не ожидал услышать от тебя такого. — Вот видишь, я полон сюрпризов. Гето ещё несколько секунд колебался, потом вздохнул — раздражённо, но сдаваясь — и немного развернулся, подставляя спину. — Только быстро, рана болит. — Так точно. Годжо намылил руки и коснулся его спины. И сразу понял, что всё... приплыли. Потому что прикосновение было другим. Слишком тёплым. Слишком живым. Пальцы задержались на лопатках дольше, чем надо. Намного дольше. Он водил ладонями по спине Гето — медленно, круговыми движениями. Смывал пыль, пот, остатки крови. И ловил себя на том, что ему это нравится. Что ему кайфово чувствовать под пальцами чужую кожу. Чужие мышцы. Чужое тепло. Кожа — гладкая, горячая, мокрая. Она вздрагивала под его ладонями, когда он проводил чуть ниже. Мышцы напрягались, перекатывались под рукой. Позвоночник он прощупывал пальцем сверху вниз — медленно, почти с благоговением. "Что ты, блядь, делаешь?" — спросил он себя. — "Он твой напарник. Просто напарник." Но глаза не слушались. Они скользнули вниз, по позвоночнику, туда, где полотенце начинало теряться на бёдрах. Мокрое, тяжёлое, оно едва держалось, очерчивая линию таза. Сзади, ниже пояса, вода стекала по пояснице, собиралась в капли и падала на пол. Годжо представил, как это полотенце падает. Как Гето стоит перед ним голый, мокрый. Гладкая спина, узкая талия. Как вода стекает по нему, обтекает рану, собирается внизу. В паху стало тесно. Дернулось. Налилось тяжестью. Он хотел провести рукой ниже. Но он резко прекратил движения. Отдёрнул руки, словно обжёгся. — Всё, — сказал он хрипло. — Мойся сам. Я отвернусь. Он отступил к стене, встал лицом к кафелю и закрыл глаза. Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Дыхание стало слишком частым, слишком глубоким. Его член стоял колом, упираясь в живот. "Сдуйся, сдуйся, сдуйся, блядь..." За спиной шумела вода. Гето мылся молча. Годжо пытался не думать. О том, как это выглядело со стороны. О том, что он только что делал. О том, почему ему было так трудно отвести взгляд. О том, что почувствовало его тело. "Это просто усталость" "Я вымотался. Адреналин. Душно. Вот и всё."

***

Когда они вышли, Годжо бросил Гето сухое полотенце и отвернулся к стене, делая вид, что что-то ищет в аптечке. Он слышал, как за спиной зашуршала ткань — Гето снимал мокрое полотенце. То, под которым, блядь, вообще ничего не было. Годжо не стал смотреть. Сжал зубы и заставил себя заняться аптечкой. — Садись, — сказал он, когда шорох стих и он смог обернуться. — Надо перевязать рану. Гето сел на кровать, закутавшись в сухое полотенце. Годжо сел рядом. Взял ватный диск, смочил антисептиком. И снова увидел. Теперь — вблизи. Его плечо, его рука, его живот. Капли воды, которые ещё не высохли на ключицах. Мокрые волосы, падавшие на лицо, закрывали глаза, делали его почти незнакомым. И рана. Эта грёбаная рана, которую Годжо хотел зализать языком. Он насильно сосредоточился. Начал обрабатывать, накладывать бинт. Пальцы дрожали, когда он касался края раны. Он чувствовал, как Гето напрягается под его руками, как мышцы на спине твердеют. Но не жалуется. Молчит. Только дышит глубже. Руки работали почти автоматически, но где-то глубоко в груди пульсировало то же странное, непонятное ощущение. — Готово, — сказал он, закрепив бинт. Голос прозвучал хрипло, не так, как надо. — Спасибо, — сказал Гето. — Не за что. Годжо поднялся, отошёл к окну. "Я просто устал. Я просто перегружен. Вот и всё." Он провёл рукой по лицу, снимая усталость. На ужин они пошли вместе со всеми. Гето что-то рассказывал — о завтрашнем плане, о подвале, о том, что надо подготовиться. Годжо кивал, иногда бурчал что-то в ответ, но был непривычно тихим. Даже Маки бросила на него несколько подозрительных взглядов. — Ты больной? — спросила она прямо. — Здоровый, как бык, — ответил Годжо, но улыбка вышла тусклой. Гето рядом ел молча, не обращая внимания. После ужина они вернулись в комнату. Гето лёг сразу — выключил свет, накрылся одеялом и заснул, кажется, через несколько минут. Годжо сидел на своей кровати, прижавшись спиной к стене, и смотрел в окно. Час. Возможно, больше. Он слышал ровное дыхание Гето — спокойное, глубокое. И не мог уснуть. Когда наконец лёг и закрыл глаза, перед внутренним взором снова появились капли воды на ключицах Гето. Его распущенные мокрые волосы. Кожа, розовая от горячей воды. Рана. И то, как приятно было прикасаться. Годжо перевернулся на бок, потом на спину, потом снова на бок. Но образ не исчезал. Он не мог заставить его исчезнуть.