Академия Нулевого Резонанса

Гостиница, 5:48 утра Годжо не спал. Лежал на спине и считал трещины в потолке. Семь. Одна длинная, через всю комнату, две тонкие возле лампы, остальное — мелочь. Он знал их уже наизусть — каждое ответвление, каждый скол штукатурки. Будильник должен был прозвенеть в половине седьмого. Он ждал его почти с облегчением. На соседней кровати спал Гето. Спокойно, неподвижно, будто ему вообще ничего не снилось. За всю ночь — ни одного резкого движения, только ровное дыхание в тишине номера. Годжо замечал это каждый раз, когда открывал глаза. Раньше ему было всё равно, кто спит рядом. Теперь — нет. Он перевернулся на бок, уткнулся лицом в подушку. Внутри всё зудело — глухое, неоформленное раздражение, которому не было названия. То ли на Гето за то, что тот спит как младенец. То ли на себя за то, что не может. В пять пятьдесят пять он сел на кровати, потёр лицо ладонями и поплёлся в ванную. Умылся ледяной водой. Уставился в зеркало. Снаружи — всё тот же Годжо: взлохмаченный, с тёмными кругами под ярко-синими глазами, недовольный. Он достал из тумбочки свежую повязку, надел, расчесал волосы. В шесть утра в дверь постучали. Не будильник — костяшки пальцев по дереву: три удара, сухих и требовательных. — Подъём. Жду вас двоих и Юту у входа через пять минут, — голос Нанами звучал так, будто он и не ложился. — Пробежка. Годжо прикрыл глаза и выдохнул. Усиленный режим. Точно.

***

Пробежка, 6:10 Утро оказалось сырым и холодным. Туман стелился вдоль парковки, мокрый асфальт блестел под фонарями. Пахло хвоей и дождём. Нанами бежал впереди, задавая ровный темп. За ним держался сонный Юта. Гето — рядом, спокойный и собранный, будто уже давно проснулся. Годжо плёлся чуть позади. Обычно всё было наоборот. — Годжо, ты сегодня тихий, — бросил Нанами через плечо. — Не выспался? — Выспался. Просто решил дать остальным шанс. Нанами хмыкнул. Они сделали круг вокруг гостиницы, потом свернули к соснам. Через несколько минут мышцы начали приятно гореть, дыхание выровнялось, но мысли никуда не делись. На втором круге Гето обогнал его — без подкола, даже не посмотрев в сторону Годжо. И почему‑то именно это раздражало сильнее всего. Годжо поймал себя на том, что смотрит ему в спину: на мокрые от тумана волосы, собранные в хвост, на движение плеч под футболкой. Он споткнулся на ровном месте. — Всё в порядке? — спросил Юта, поравнявшись. — Да. Камень. Никакого камня не было. Он отвёл взгляд, уставился на дорогу и заставил себя дышать ртом — широко, шумно, чтобы переключиться. Когда они вернулись к гостинице, Нанами остановился у входа и, уперев руки в бока, обвёл их взглядом. — Завтрак через десять минут. Потом сборы, инструктаж и выезд. Вопросы? Вопросов не было. — Годжо, — добавил он, когда Юта и Гето уже зашли внутрь. — Ты точно в порядке? — В полном. Нанами посмотрел на него — долго, спокойно. — Хорошо. Тогда не отставай. И зашёл внутрь. Годжо постоял ещё пару секунд, глядя на серое небо, и двинулся следом.

***

Автобус, 7:10 утра После быстрого душа — на этот раз по отдельности — и перевязки раны Гето они позавтракали: рис, омлет, зелёный чай, который Годжо выпил, почти не чувствуя вкуса. Затем погрузились в автобус. Небо за окнами оставалось низким и тяжёлым, обещая дождь. Сбор прошёл быстро. Нанами стоял у дверей с планшетом — свежий, подтянутый, будто это не он час назад гонял их по мокрым тропинкам. — Сегодня работаем в подвале главного корпуса. По предварительным данным — от трёх до пяти десятков низших проклятий, десять-пятнадцать средних и минимум три крупных. Подвал огромный, разбит на сектора, так что идём все вместе, но работаем парами — расходимся по разным направлениям. Он обвёл группу взглядом и добавил жёстче: — Если не справляетесь — сразу вызываете помощь. Без героизма. Никто не спорил. — Гето и Годжо — центральный сектор. Гето коротко кивнул. Годжо почему‑то ждал, что тот хотя бы посмотрит в его сторону. Не посмотрел. Шоко задержалась возле автобуса и смерила его взглядом. — Выглядишь паршиво. — Спасибо. — Не за что. Она ушла внутрь первой. Годжо сел у окна. Через секунду рядом устроился Гето, закинув сумку с оружием на колени. Автобус тронулся. На первом же повороте Гето качнуло в его сторону — плечо плотно прижалось к плечу Годжо. Обычное касание. Но Годжо слишком резко отодвинулся. Гето этого будто даже не заметил — уже обсуждал что‑то с Инумаки через проход. Следующие полчаса превратились в пытку. Каждая неровность дороги заканчивалась новым столкновением локтей или коленей. Ничего особенного. Но тело Годжо реагировало так, будто его били током. Маки с соседнего ряда покосилась на него: — Ты чего дёргаешься? Блохи? Годжо не ответил — только мотнул головой и снова уставился в окно. Гето наконец повернулся к нему: — Я посмотрел схему подвала. Центральный сектор — бывшая психиатрия. Узкие коридоры. — Услышал. — Точно? — Конечно. Подвал. Коридоры. Всё плохо. Всё как обычно. Гето помолчал секунду, но развивать тему не стал — только хмыкнул и отвернулся. Годжо прикрыл глаза и начал считать в уме повороты, оставшиеся до больницы.

***

Больница, 10:05 утра. Они двигались по коридорам психиатрического отделения, зачищая палаты одну за другой. Старые койки всё ещё были прикручены к полу, двери покрывала ржавчина, а из вентиляции тянуло сыростью. Проклятия попадались мелкие, но злые. Годжо сбивал их на автомате. Кулак — импульс — следующая цель. Гето прикрывал слева, меч свистел в воздухе, оставляя за собой только рассеивающийся дым. Короткие жесты вместо слов: взгляд, кивок, движение плечом. В третьей палате Гето, не оборачиваясь, качнул лезвием влево — и Годжо уже знал, что там, в тёмном углу за шкафом, прячется ещё одна тварь. Снёс её импульсом прежде, чем та успела пискнуть. Сыгранность, которой не хватало вчера, наконец появилась. На пятой палате Годжо шагнул вперёд одновременно с Гето. Тот без слов сместился левее. На шестой — Гето пошёл первым, Годжо страховал сзади. — А ты учишься, — бросил Годжо через плечо. — Это ты учишься не лезть вперёд. — Ой, да ладно тебе, Сугуру. Гето хмыкнул, и уголок его рта чуть дёрнулся. В одном из узких проходов между палатами они разминулись плечами. Гето даже не заметил — просто прошёл дальше, уже вскидывая меч для следующей атаки. А Годжо на секунду замер. Он сжал челюсть и заставил себя не думать об этом . Мотнул головой и списал это на недосып.

***

К концу третьего часа Годжо начал замечать странности. Сначала — мелочь. Удар, который должен был снести проклятие, проходил на долю секунды позже, чем нужно. Тварь успевала отскочить, и Гето добивал её вторым движением — молча, без комментариев. Но с каждым разом его меч входил в цель чуть резче. После очередного промаха проклятие ушло в щель. Пришлось потратить минуту, чтобы выковырять его оттуда. Когда тварь наконец рассыпалась, Гето обернулся. — Ты тормозишь. — Я в порядке. Гето посмотрел на него — без насмешки, без укора. Просто ждал. — Трижды за последние десять минут, — сказал он. — То, что должно было сняться первым ударом, снималось вторым. Годжо открыл рот и закрыл. Сказать было нечего. В глазах нарастало тупое давление, как перед мигренью, в висках начинало покалывать. Обычно повязка отсекала лишнее — потоки чужих эмоций, шум внешнего мира, — оставляя только чистую картинку. Но сейчас даже через неё сгустки энергии, которые он привык видеть чёткими и стабильными, слегка расплывались. Он моргнул. Не помогло. — Просто не выспался. Гето не ответил. Развернулся и пошёл дальше. В узком проходе они снова оказались слишком близко. Гето, не глядя, протянул руку назад — привычный жест, означавший «стой, я проверю дверь». Его пальцы коснулись запястья Годжо. На миг. Годжо отдёрнул руку так резко, что сам удивился. Гето обернулся. Короткий взгляд — недоумение, не больше. — Там что-то есть, — сказал Годжо первое, что пришло в голову. Гето перевёл взгляд на тёмный угол. Ничего. Он посмотрел на Годжо снова — теперь внимательнее. Потом кивнул и шагнул в следующую палату. К четвёртому часу привычный ритм боя начал разлаживаться. Проклятия изменились. Мелкие всё так же бросались толпами, но теперь к ним добавились другие — более плотные, с чёткими очертаниями. Одно напоминало сгусток человеческих волос с десятками крошечных рук. Другое — искажённую птицу с лицом младенца. И все они шли на Годжо. Он замечал это всё отчётливее. Проклятия обходили Гето — не просто игнорировали, а специально маневрировали. Одно из них — раненое, истекающее дымом, — всё равно ползло к нему по стене, скребя обломками когтей, хотя Гето стоял ближе. Годжо сбил его, но ладонь после удара дрожала сильнее обычного. Головная боль уже не уходила. Тихая, фоновая — она поселилась где-то за глазами и пульсировала в такт сердцу. Очертания проклятий, которые он ловил даже через повязку, теперь иногда двоились на долю секунды. Он промахивался не потому, что был медленным — он бил не совсем туда, где цель находилась на самом деле. — Годжо, они идут на тебя, — сказал Гето, когда очередная тварь описала полукруг по потолку и спикировала на Годжо сзади. — Я заметил! Он развернулся и вбил кулак в цель. На этот раз удар вышел чистым — проклятие рассыпалось сразу. Гето не отвлекался от зачистки, но заговорил снова. Негромко, почти между делом: — Ты как? — Нормально. — Я не спрашиваю про твоё «нормально». Я спрашиваю — что с тобой. Годжо помолчал. Сгустки энергии впереди подёрнулись рябью. Он сжал переносицу двумя пальцами, надеясь, что это похоже на жест усталости, а не на попытку удержать зрение в фокусе. — Устал. Глаза болят. Гето посмотрел на него — долго. Годжо заметил в его взгляде что-то помимо спокойствия. Не тревогу. Расчёт. Будто Гето прикидывал, насколько серьёзно всё обстоит на самом деле. — Твой емоциональный фон, — сказал он наконец. — Обычно ровный. Сегодня дёрганый. — Знаю. — Что с тобой? — Сам не понимаю. Почти правда. Он действительно не понимал, почему тело реагирует на касания будто током. Почему голова разболелась именно сегодня. Почему сгустки энергии, которые он всегда видел чётко, теперь расплываются. — Ладно. Идём дальше.

***

Пятый час начался плохо. На них вылетело сразу несколько проклятий с разных сторон. Годжо успел снести передних, развернулся ко вторым — и пропустил третье. Чуть крупнее остальных — тело, похожее на скрюченную человеческую фигуру с длинными руками-лезвиями. Метнулось к Годжо сбоку, целясь в горло. Гето оказался быстрее. Меч прошёл в сантиметре от плеча Годжо и разрубил проклятие пополам. Годжо открыл рот — и не смог выдавить ни звука. Слово «спасибо» застряло где-то в горле и он просто смотрел Гето в спину и чувствовал, как внутри что-то стягивается узлом — туго, горячо, непонятно. Он встряхнул головой. Боль за глазами отозвалась глухим ударом. Сгустки энергии в конце коридора на секунду потеряли чёткость — расплылись, двоились. Он моргнул. Снова моргнул. Картинка вернулась, но ненадолго. К исходу пятого часа он уже не просто промахивался. Он начал опаздывать. Тело не слушалось с той скоростью, к которой он привык.

***

К шестому часу стало ещё хуже. В процедурной их ждало среднее проклятие, его тело будто собрали из десятков хирургических инструментов: скальпели вместо пальцев, зажимы вместо рёбер, длинные иглы, торчащие из спины. Вместо лица — чёрный провал с тусклым красным огоньком внутри. Оно смотрело на Годжо. — Я беру его. — Вместе, — отозвался Гето. — Сам справлюсь. Он рванул вперёд, не дожидаясь ответа. Потому что хотел доказать — себе, Гето, кому угодно, — что с ним все в порядке. Проклятие бросилось навстречу — быстрее, чем можно было ожидать от такой конструкции. Длинная рука со скальпелями рассекла воздух. Годжо уклонился, шагнул в сторону и ударил. Импульс должен был разнести тварь на куски. Но удар вышел слабым. Внутри что-то дёрнулось и сорвалось. Волна ударила по проклятию, но не убила — только отбросила назад. И пошла шире, чем он контролировал. Задела Гето. Тот стоял в трёх метрах слева, заходя для фланговой атаки. Успел выставить блок — меч плашмя, встречный импульс, чтобы смягчить удар. Но этого хватило. Гето отшатнулся, прижал ладонь к виску. Кровь. Тонкая струйка потекла по пальцам. — Блять. — Добей его! — рявкнул Гето. Годжо развернулся. Проклятие уже поднималось. Он прыгнул вперёд и вколотил кулак в центр туловища — без всего, чистой физической силой. Инструменты брызнули в стороны, красный огонёк погас. Тварь рассыпалась. Стало слышно только их дыхание — частое, сбитое, на двоих. Гето вытирал кровь с виска. Движения спокойные, почти будничные. Но смотрел он не мигая. Так смотрят на оружие, которое дало осечку. Ещё не опасно, но уже ненадёжно. Годжо видел этот взгляд и ничего не мог с ним сделать. Головная боль теперь не уходила совсем. Она поселилась где-то за глазницами и пульсировала в такт сердцу. Очертания предметов иногда расплывались без предупреждения — на секунду, на две, потом собирались обратно. — В следующий раз предупреждай, — сказал Гето ровно. — Ты задел меня. Годжо сжал челюсть. Не оправдывался. Просто стоял и смотрел на кровь, капающую с пальцев Гето на бетонный пол. Капля. Ещё одна. Он ничего не ответил. Гето вытер руку о штанину, подобрал меч и пошёл дальше по коридору.

***

К седьмому часу Годжо держался на чистом упрямстве. Тело болело. Мышцы гудели, футболка прилипла к спине, по вискам стекал пот. Он уже не считал убитых проклятий и не следил за временем. Просто шёл вперёд — от комнаты к комнате, от коридора к коридору. Гето прикрывал его всё чаще. А Годжо замечал это и злился. Не на Гето. На себя. На то, что превратился в обузу. На то, что каждый раз, когда Гето оказывался слишком близко после атаки — плечо к плечу, дыхание почти в унисон, — его тело реагировало раньше, чем разум успевал это остановить. Они прошли ещё три палаты. В комнате для групповой терапии — просторной, с облупленными стенами и перевёрнутыми скамьями — на них вышли сразу пять средних. Годжо попытался снести их одним ударом. Не вышло. Гето почти в одиночку добил оставшихся. Когда всё закончилось, он тяжело выдохнул и посмотрел на Годжо. — Что с тобой происходит? Тихо. Спокойно. — Ничего. — Врёшь. Годжо отвернулся. Он и сам уже понимал, что ситуация выходит из‑под контроля.

***

Восьмой час. Изолятор оказался в самом конце коридора. Дверь была вырвана вместе с частью стены. Изнутри тянуло таким холодом, что по спине сразу пошли мурашки. Годжо вошёл первым. Проклятие поднялось из темноты медленно, всей своей массой. Метра три в высоту. Тело, слепленное из десятков человеческих фигур, слипшихся в единую массу. Руки, ноги, спины, лица — всё это шевелилось, дышало, издавало тихие стоны. Некоторые рты открывались и закрывались без звука. В центре массы пульсировал красный свет — рваный, неравномерный, как сердце, которое вот-вот откажет. И все эти лица одновременно повернулись к нему. — Твою мать. — Нужен план, — сказал Гето. — План простой. Годжо шагнул вперёд. — Годжо! Но он уже шагнул вперёд. Проклятие двинулось навстречу. Десятки рук потянулись к нему — длинные, неестественно вывернутые, с пальцами, заканчивающимися обломками костей. Пол под его массой трещал, бетонная крошка летела из-под ног. Годжо начал собирать всю енергию в правом кулаке. Он должен был ударить. Достаточно, чтобы пробить эту тварь насквозь. Он вливал в кулак всё, что оставалось: волю, ярость, отчаяние. Пальцы дрожали, костяшки побелели. Вокруг кулака начал собираться свет. Тёмно-синий, глубокий. Он струился между пальцев, обвивал запястье, пульсировал неровными толчками — слишком яркий, слишком нестабильный. Годжо чувствовал, как распирает руку изнутри, как рвётся наружу, не слушаясь, не подчиняясь. Где-то глубоко, под рёбрами, нарастало давление — будто сама сила пыталась вырваться не тем путём, не в тот момент и разрывала его изнутри. Давай. Давай же. Проклятие приближалось. Лица открывали рты в беззвучном крике. Красный свет пульсировал всё быстрее, заливая комнату рваными тенями. — Бей! — крикнул Гето. Он ударил. Импульс сорвался с кулака — слабый, рваный, вдвое меньше того, что он вкладывал. Тёмно-синий свет на секунду вспыхнул ярче и погас почти сразу. Волна ударила по проклятию, но не пробила. Только заставила пошатнуться. И задела Гето. На этот раз жёстко. Гето выставил блок, но волна отбросила его к стене. Меч с лязгом вылетел из руки и зазвенел по бетону. Сам Гето ударился плечом — глухой, влажный звук, — сполз на пол. На губах выступила кровь. И хуже: ткань формы на боку, там, где вчера был порез, начала быстро темнеть. Рана открылась снова — Годжо понял это по тому, как Гето дёрнулся, прижимая ладонь к рёбрам, и по тому, как между его пальцев побежала алая полоса. У Годжо внутри всё оборвалось. — Сугуру! Годжо дёрнулся к нему. И едва не пропустил удар сверху. Проклятие навалилось всей массой. — Не отвлекайся! — прохрипел Гето. Но Годжо уже смотрел на кровь у него на губах. На тёмное пятно, расползающееся по форме. На меч, валяющийся в трёх метрах. На то, как Гето пытается подняться, опираясь на локоть, и не может. Что‑то внутри окончательно сорвалось. Сила хлынула наружу раньше, чем он успел её остановить. Будто внутри разжалась пружина, которую он держал весь день. На секунду весь зал стал идеально чётким. Его уровень — R-3, нестабильный, но контролируемый, — подскочил рывком. R-4. Критический. И сразу дальше, без остановки, без паузы, — R-5. Срыв. Он ударил. Кулак вошёл в центр проклятия. Тёмно-синий свет взорвался. Не слабая волна. Не импульс. Мощный выброс чистой силы разошёлся во все стороны. Бетонный пол пошёл трещинами — глубокими, расходящимися паутиной от центра зала. Стены дрогнули, с потолка рухнули целые пласты штукатурки. Воздух загудел — низко, утробно, — заложило уши. Металлические стеллажи у дальней стены смяло, как бумагу. Трубы под потолком лопнули, и в воздух брызнула ржавая вода. Проклятие заорало сразу десятками голосов — диким, многоголосым воем, — и его разорвало. Сверху медленно оседала пыль. Белая, густая, она висела в воздухе, как взвесь в воде. В углу, где только что была стена, теперь зияла сквозная дыра в соседний коридор. Годжо стоял в центре разрушенного зала, тяжело дыша. Правый кулак всё ещё был сжат, костяшки горели. Внутри что-то пульсировало гулко и больно — как раненое сердце. Гето медленно поднялся. Опираясь на здоровую руку, прижимая вторую к боку. Между пальцев всё ещё сочилась кровь — старая рана открылась полностью, пропитывая форму алым. Он подобрал меч. Осмотрел разрушенный зал — стены, пол, потолок, сквозную дыру. Потом перевёл взгляд на Годжо. И сделал полшага назад. Так отступают от края, когда чувствуют, что земля под ногами ненадёжна. — Ты чуть не убил меня, — сказал он. Тихо. Без злости. Годжо будто ударили под дых. Он качнулся вперёд, протянул левую руку — правый кулак всё ещё был прижат к груди, — помочь подняться, поддержать, хоть что-то сделать. Гето отвёл его ладонь в сторону. Сам. Медленно, но твёрдо. — Не надо. Годжо замер с протянутой рукой. Смотрел, как Гето, пошатываясь, выпрямляется сам, опираясь на меч, как на трость. Как кровь капает с его пальцев на бетон. — Я не хотел, — голос сорвался. Гето подошёл ближе — на шаг, не больше. Словно к раненому зверю, который может броситься в любой момент. — Ты потерял контроль. Полностью. Ты задел меня дважды. Твой фон привлекает проклятий. Ты разнёс половину подвала и едва не похоронил нас обоих. — Он перевёл дыхание, прижимая ладонь к боку. — Я прикрою тебя перед Нанами. Но дальше так продолжаться не сможет. Годжо сжал челюсть. Потому что это была правда. Чистая, неоспоримая, от которой некуда деться. Гето развернулся и пошёл к выходу. Медленно, припадая на левую ногу, но не позволяя себе опереться на стену. Годжо постоял ещё пару секунд, глядя на разрушенный зал, на трещины в бетоне, на пыль, всё ещё висящую в воздухе, на капли крови, ведущие к выходу. И двинулся следом.

***

Автобус встретил их запахом сырой одежды и аптечки. Остальные группы вернулись минут через двадцать после них. Ничего серьёзного — у Хайбары растянутая лодыжка, у Маки содранные костяшки, у кого-то пара царапин. На их фоне Гето выглядел хуже всех. Когда все начали собираться возле автобуса, Нанами уже ждал у входа с планшетом в руках. — Что это было? — спросил он, глядя прямо на Годжо. — Крупная дрянь попалась. Пришлось приложить усилие. — Я почувствовал всплеск за сто метров. Сквозь бетонные перекрытия. Годжо пожал плечами — слишком небрежно: — Ну, вы же знаете, я сильнейший. Нанами молча посмотрел на него поверх планшета. Потом перевёл взгляд на Гето. Шоко как раз затягивала бинт у него на боку. Гето сидел на подножке автобуса, слегка сутулившись, и терпеливо ждал, пока она закончит. — Насколько плохо? — спросил Нанами. Шоко не обернулась, закрепляя бинт: — Жить будет, — отозвалась Шоко.— Ушиб плеча, гематома на рёбрах, вчерашняя рана открылась. Крови потерял порядком, но ничего критичного. — Я хочу письменный рапорт, — сказал Нанами. — К вечеру. От обоих. — Да без проблем, — ответил Годжо с улыбкой, которая совсем не соответствовала его состоянию. Нанами отошёл. Годжо выдохнул и повернул голову. Гето сидел, откинувшись на поручень, — бледный, с мокрыми от пота волосами, рубашка расстёгнута, свежий бинт уже розовел в месте раны. На плече наливался синяк. Правая рука по привычке сжимала рукоять меча. Он выглядел так, будто его пропустили через бетономешалку, но во взгляде не было ни осуждения, ни злости. Только усталость. Шоко хлопнула крышкой аптечки. — Всё. Не сдохнешь. — Обнадёживает. — Не порть мне статистику. Уголок рта Гето дёрнулся. Годжо открыл рот, собираясь что-то сказать, но Гето уже поднялся и первым зашёл в автобус.

***

Праздник, обещанный Нанами, получился скромным — лапша быстрого приготовления, чипсы, газировка из автомата и пара банок пива и две бутылки саке, которые кто-то пронёс тайком, наверное Тодо постарался. Но после двух дней боёв даже это казалось роскошью. Общая комната быстро наполнилась шумом. Тодо сидел на полу и с серьёзным видом объяснял Чосо правила какой-то карточной игры. Чосо слушал так внимательно, будто от этого зависела его жизнь. — Почему у короля усы? — спросил он. — Потому что он мужчина, брат. — Тогда почему у дамы тоже усы? Тодо завис. С дивана тут же донёсся хохот Маки. Юта пытался что-то объяснить Инумаки, размахивая палочками для еды. Хайбара спорил на кухне, что его лапша «объективно лучше ресторанной». Нанами сидел у окна с чаем и выглядел человеком, который уже мысленно пишет заявление на увольнение. Рапорт Сатору с Сугуру написали сразу, как вернулись. Гето сел первым, быстро заполнил бланк и подвинул папку дальше. «Проклятие высокого уровня устранено совместно». И всё. Годжо несколько секунд смотрел на эти строчки, потом молча дописал своё. Они одновременно поднялись из-за стола. Годжо уже хотел сказать «спасибо», но Гето коротко кивнул ему и ушёл к лестнице раньше. Опять.

***

Коридор второго этажа, пятнадцать минут спустя Годжо стоял у автомата с напитками. Уже секунд тридцать. Смотрел на кнопки, но не нажимал ни одну. Шоко сидела на широком подоконнике в конце коридора, вытянув ноги. Окно было приоткрыто, и внутрь тянуло холодом вперемешку с запахом мокрого асфальта — снаружи накрапывал мелкий дождь. В пальцах дымилась сигарета. Из общей комнаты, доносился гомон. Кто-то заржал в голос, ему ответили ещё громче, и на секунду весь первый этаж превратился в один сплошной ор. Годжо наконец нажал кнопку. Банка с кофе упала вниз с глухим стуком. Он поднял её, но открывать не стал. Просто подошёл ближе и опёрся плечом о стену рядом с окном. Шоко покосилась на него: — Вид у тебя дерьмовый. — Спасибо. — Всегда пожалуйста. Несколько секунд прошли молча. Снизу донёсся голос Тодо: — Я КЛЯНУСЬ, ЭТО БЫЛ НЕ Я! Следом что-то грохнуло. Годжо тихо хмыкнул, но почти сразу снова помрачнел. — Я виноват, — сказал он наконец. — В том, что случилось с ним. Шоко медленно выдохнула дым. — Я сегодня чуть его не убил. Дважды задел. А под конец вообще сорвался. Если бы он не успел закрыться, его бы размазало по стене. — Он покрутил банку в пальцах. Шоко затушила сигарету о край банки. — Это из-за него? Годжо нахмурился: — Что? — Твоё состояние. Он отвёл взгляд. Шоко молчала. — Вчера. Душ. Я помогал ему с раной и… — Он нервно усмехнулся. — Меня как будто закоротило. Я не знаю, что это было. Я просто смотрел на него и не мог нормально думать. Сегодня я шарахался от каждого случайного касания как идиот. Он, наверное, решил, что я больной. — М-м. — И это не смешно. — А я и не смеюсь. Снизу снова что-то грохнуло. — Клянусь, это был Инумаки! — донёсся голос Юты. — Лосось, — невозмутимо ответил Инумаки. Шоко покачала головой и снова посмотрела на Годжо. — Сатору, в академии нас чему учат? — Не сдохнуть. — Контролировать себя. Ты забыл вторую часть. Он сжал банку в пальцах. — У большинства людей эмоции просто портят жизнь, — продолжила она. — У нас — могут убить. Если ты не остановишься и не разберёшься с тем, что с тобой происходит, на одной из зачисток ты либо угробишь кого-то из своих, либо сожрут тебя самого. Годжо опустил взгляд на банку в своей руке. Помятую. Он даже не заметил, когда начал так сильно её сжимать. — Я не знаю, что со мной происходит, — сказал он тихо. Она спрыгнула с подоконника. — Просто не лезь к нему сегодня. — Шоко— — Серьёзно. Тебя трясёт весь день. Снизу внезапно донёсся вопль Юты: — КТО ДОБАВИЛ ОСТРЫЙ СОУС В МОЙ ЧАЙ?! И следом — абсолютно довольный голос Маки: — Я. Годжо не выдержал и заржал. Нормально. В голос. Впервые за весь день. Шоко фыркнула: — О, живой. Он всё ещё смеялся, качая головой. Потом вытер глаза тыльной стороной ладони и выдохнул — длинно, с остатками смеха. Он провёл ладонью по лицу, всё ещё посмеиваясь. Усталость навалилась резко, почти сразу после смеха. — Иди спать, — сказала Шоко. — Завтра обратно в академию. — Спокойной ночи, Шоко. Она сунула пустую банку из-под пива ему в руку и пошла к лестнице. Годжо остался стоять у окна. Смотрел на дождь, на мокрый асфальт, на размытые огни фонарей. Банка с кофе так и осталась неоткрытой.