Учись любить меня

Воскресенье. Вечер. Лаура не пошла в клуб. Не хотелось. Впервые за долгое время она осталась дома в выходной, не позвала никого на ночь, не напилась вусмерть. Просто сидела на диване в халате, пила красное вино и смотрела в стену. Телефон лежал рядом на журнальном столике. Она уже раз двадцать взяла его, проверила сообщения — нет ли чего от Маши. Ничего. Тишина. «Чего ты ждёшь?» — спросила она себя, делая ещё один глоток. — «Чтобы она снова позвала тебя спасать её от одиночества? Чтобы ты снова бросила всё и помчалась в парк, как собачка на свисток?» Она поставила бокал на стол, откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Но перед глазами всё равно была Маша. Её лицо в кафе, когда она сказала: «Ты не врёшь». Её улыбка у такси — тёплая, почти домашняя. Её пальцы, когда Лаура случайно коснулась их, передавая зажигалку. Лаура открыла глаза, взяла телефон, открыла диалог с незнакомым номером. Написала: «Как ты?» — и сразу стёрла. Не надо. Не сейчас. Она отключила телефон, убрала в ящик стола и заставила себя думать о работе. Понедельник. Утро. Лаура вошла в школу за пятнадцать минут до первого урока. Раньше, чем обычно. Хотелось выпить кофе в учительской в тишине, собраться с мыслями. Но тишины не получилось. За дверью учительской она услышала голоса. Мари Буше и ещё кого-то. Женский, незнакомый. — ...совсем отбилась от рук, — говорил женский голос. — Пьёт, курит, гуляет по ночам. Я не знаю, что с ней делать. — Мы работаем с ней, — ответила Мари. — Новый учитель литературы нашла к ней подход. Посмотрим, что будет дальше. — Дай бог, — вздохнула женщина. — А то я уже не справляюсь. Работа, дом… одна. Сама знаешь. Лаура поняла, кто это. Мать Марии. Она тихо отошла от двери, спустилась на первый этаж и выпила кофе в пустой столовой. «Вот ты какая, — думала Лаура. — Не справляешься. А Маша одна ночами сидит в парке, потому что домой идти некуда». В класс Лаура вошла с привычным холодным лицом. Каре уложено, пиджак застёгнут, взгляд ледяной. Никто не должен знать, что у неё внутри всё кипит. Маша сидела на последней парте. Писала что-то в тетради, не поднимая головы. Лаура начала урок. Рассказывала про Раскольникова, про его теорию, про то, как одиночество толкает человека на безумные поступки. Говорила и чувствовала, что говорит не только о книжном герое. Она старалась не смотреть на Машу. Получалось плохо. Каждые несколько минут взгляд сам скользил в сторону последней парты, на длинные белые волосы, на худенькие плечи, на пальцы, которые сжимали ручку. Маша не поднимала глаз. Лицо спокойное, почти равнодушное. Но когда Лаура проходила мимо её парты, проверяя конспекты, она заметила, что ручка дрожит в тонких пальцах. Не всё так спокойно в датском королевстве. После звонка класс высыпал в коридор. Лаура сделала вид, что проверяет журнал. Ждала. Маша не ушла. Собрала вещи медленно, специально не торопясь. Когда дверь за последним учеником закрылась, она подняла голову. — Привет, — сказала тихо. — Привет, — ответила Лаура, не поднимая глаз от журнала. — Ты злишься? — Нет. С чего ты взяла? — Ты не смотрела на меня весь урок. Обычно смотришь. Даже когда не нужно. Лаура подняла голову. Их взгляды встретились. Карие глаза — внимательные, чуть встревоженные. — Я смотрела, — сказала Лаура. — Просто старалась, чтобы ты не заметила. Маша удивилась. — Зачем? — Потому что это неправильно. — Что именно? Лаура не ответила. Отложила журнал, встала из-за стола. Подошла к окну, засунула руки в карманы. — Маша, — сказала она, глядя на школьный двор. — Ты должна понять одну вещь. Я не хороший человек. Я делала больно многим. И тебе могу сделать больно. — Я знаю, — тихо ответила Маша. — Ты не знаешь. Ты не знаешь, сколько раз я смотрела, как девушки плачут в моей постели. Как я вставала на следующий день и забывала их имена. Как мне было всё равно. Лаура повернулась к ней. Маша стояла у парты, маленькая, хрупкая. Длинные белые волосы рассыпаны по плечам. Карие глаза смотрели серьёзно, без страха. — И что? — спросила Маша. — Что — что? — Ты сказала «делала». В прошлом времени. Лаура замерла. — Ты изменилась? — спросила Маша. — Или всё ещё делаешь? Лаура молчала. Потом тихо сказала: — Не знаю. Я уже второй час…. Прости. Я уже не привожу никого домой почти две недели. Это о чём-то говорит? — Может быть, — ответила Маша. — А может быть, ты просто устала. Лаура усмехнулась. — Ты невыносима. Знаешь? — Знаю, — Маша тоже улыбнулась. — Ты мне говорила. Они стояли в пустом классе. На расстоянии — но не таком большом, как раньше. — Маша, — сказала Лаура. — Мм? — То, что я сказала про… что не могу перестать думать о тебе. Это правда. Маша молчала. Смотрела на неё. — Я тоже о тебе думаю, — наконец сказала она. — Всё время. И не знаю, что с этим делать. — Ничего не делай, — ответила Лаура. — Пока ничего. Я боюсь. — Чего? — Испортить. Себя. Тебя. Всё. Маша кивнула, как будто поняла. — Ладно, — сказала она. — Я подожду. Она взяла рюкзак, пошла к выходу. У двери остановилась. — Лаура? — Да? — Ты не испортишь. Я уже сломана. Хуже не будет. И вышла. Лаура осталась одна. Смотрела на закрытую дверь. «Тебе не будет хуже, — подумала она. — А мне?» Ответа не было. Она села за учительский стол, закрыла лицо руками и просидела так несколько минут. Потом взяла телефон, открыла диалог с незнакомым номером и написала: «Спасибо, что не боишься». Ответ пришёл через минуту: «Я боюсь. Просто иду на страх». Лаура смотрела на экран и не знала, что ответить. Но почему-то на душе стало чуть теплее.